Мудрый Юрист

Памяти великого ученого и учителя полины абрамовны лупинской

Рябинина Т.К., заведующая кафедрой уголовного процесса и криминалистики Юго-Западного государственного университета, кандидат юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ (г. Курск).

Козявин А.А., доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики Юго-Западного государственного университета, кандидат юридических наук, доцент (г. Курск).

Прошел год со дня смерти Полины Абрамовны Лупинской, и боль от этой потери не утихает, и все больше тянет к ее работам, мудрым и в то же время не теряющим своей свежести мыслям. Имя выдающегося ученого, профессора, заслуженного деятеля науки Российской Федерации Полины Абрамовны Лупинской навсегда вошло в историю не только отечественной юридической науки, но и в мировую историю правовых учений в области отправления правосудия по уголовным делам.

Полина Абрамовна Лупинская внесла неоценимый вклад в развитие уголовно-процессуального законодательства России, науки и практики уголовного судопроизводства, обосновав на страницах своих блестящих работ необходимость, социальную неизбежность и прогрессивность перехода отечественного уголовного процесса к правозащитной, демократической, состязательной модели, гарантирующей права личности, реализующей международно-правовые и конституционные демократические ценности, столь необходимые российскому правосудию. В учебнике, который остается настольной книгой для многих поколений юристов, она и ее единомышленники обратили внимание на фундаментальное несоответствие задач уголовного судопроизводства, характерных для советского периода времени, тем реалиям, которые сложились в новой России. П.А. Лупинская обосновала, что уголовное судопроизводство не имеет и не может иметь в принципе своим назначением борьбу с преступностью, не должно абсолютизировать ценность истины для уголовного процесса, а обязано решать первостепенную задачу - обеспечивать интересы человека в его отнюдь не легком споре с государством <1>. Многие из ее идей нашли свое место в действующем уголовно-процессуальном законодательстве.

<1> См.: Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: Учебник / Отв. ред. П.А. Лупинская. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Норма, 2009. 1072 с.

Безусловно, практика весьма неоднозначно приняла ценности демократической уголовно-процессуальной формы, демонстрируя и их непонимание, и даже враждебность к ним. Именно это привело Полину Абрамовну к объяснению проблем правоприменения через объективную констатацию факта низкой квалификации правоприменителей, отсутствия у них столь необходимых для нового времени профессиональных и нравственных качеств, непродуманности кадровой политики государства в целом. Поэтому, вскрыв тончайшие социально-правовые механизмы принятия уголовно-процессуальных решений, Полина Абрамовна в своих монографических и периодических работах заложила новое магистральное направление будущих научных исследований в сфере уголовного судопроизводства, определив влияние морали, ценностей и субъективного фактора в принятии уголовно-процессуальных решений в качестве одной из основных проблем науки и практики <2>. Научные взгляды П.А. Лупинской позволили обосновать не столько с правовых, сколько с историко-цивилизационных и аксиологических позиций системную независимость уголовного процесса как социального института от уголовного права и потому не обусловленного необходимостью борьбы с преступностью.

<2> См.: Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве: теория, законодательство и практика. М., 2010. 240 с.

Поскольку преступность - вечный спутник человеческого общества, в современной криминологической и процессуальной науке весьма устойчиво мнение о прямой непосредственной предопределенности преступностью и уголовным материальным правом системы отправления правосудия по уголовным делам. Иными словами, за уголовным процессом не признается социально-системная автономия ввиду включенности его, как полагают ученые, разделяющие такое воззрение, в качестве элемента в систему борьбы с преступностью наряду с оперативно-розыскной деятельностью, мерами социально-экономического характера и т.д.

Тем не менее каждый из этих феноменов развивался по своим законам, соприкасаясь лишь косвенно. Как показывает практика, социальные условия, влияющие на качественные и количественные показатели преступности, редко влекли преобразования в уголовном процессе, а функционирование уголовного процесса не могло добиться изменений в структуре и динамике преступности.

Такой подход позволяет выявить его самостоятельную суть вне прямой непосредственной связи с преступностью.

Во-первых, через проводимое в рамках уголовного дела познание обстоятельств совершенного преступления уголовный процесс переводит эфемерную "преступность" в конкретное "преступление". Как писал И.Я. Фойницкий, "право наказания создает для государства право на деятельность, имеющую задачей осуществление карательной власти в каждом отдельном случае" <3>. По мнению Д.Г. Тальберга, "понятие уголовного процесса ограничивается областью преступления и наказания..." <4>. У советских процессуалистов мы находим более абстрактную формулу: предмет уголовного процесса - вопрос об уголовной ответственности обвиняемого за вмененное преступление <5>. Таким образом, уголовное судопроизводство "вычленяет" преступление из преступности на основе данных теоретических и законодательных конструкций, разработанных в уголовном и уголовно-процессуальном праве: преступление - состав преступления - возбуждение уголовного дела, исходя из поводов и основания, - предмет доказывания - предъявление обвинения - обвинительное заключение - обвинительный приговор.

<3> Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства: В 2 т. СПб., 1996. Т I. С. 3.
<4> Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. Т. I. Киев, 1889 // Хрестоматия по уголовному процессу России / Авт.-сост. проф. Э.Ф. Куцова. М., 1999. С. 15.
<5> См.: Полянский Н.Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. М., 1956. С. 260; Мотовиловкер Я.О. Основной вопрос уголовного дела и его компоненты. Воронеж, 1984. С. 4 - 5.

Во-вторых, уголовный процесс, будучи социальным институтом, сущностью которого является особая социально значимая деятельность, имеет своим предметом воздействия не преступность, как устоялось во мнении многих советских и российских правоведов <6>, а преступление. Из этого следует, что один из смыслов процессуальной деятельности заключен в противодействии конкретному преступлению.

<6> См.: Бойков А.Д. Новый УПК России и проблемы борьбы с преступностью // Уголовное право. 2002. N 3. С. 63 - 64; Боков А.В. Организация борьбы с преступностью. М., 2003. С. 9; Кудрявцев В.Н. Стратегии борьбы с преступностью. М., 2003. С. 114 - 122; Уголовный процесс: Учебник / Под ред. К.Ф. Гуценко. М., 2005. С. 1 - 4, 11 - 16; Александров А.И. Уголовная политика и уголовный процесс в российской государственности: история, современность, перспективы, проблемы. СПб., 2003. С. 411 - 455; Еникеев З.Д. Задачи и принципы уголовного процесса в свете проблем борьбы с преступностью // Актуальные вопросы уголовного процесса современной России: Межвузовский сборник научных трудов. Уфа, 2003. С. 10 - 21; Багаутдинов Ф.Н. Обеспечение публичных и личных интересов при расследовании преступлений. М., 2004. С. 117 - 118 и др.

"Идеи" борьбы с преступностью, названные В.Н. Кудрявцевым "стратегиями" <7>, так или иначе реализуются в социально-экономической, политической, правовой практике, спектр которых широк ввиду многоплановости причин и источников самой преступности как явления социального. Есть мнение, что указанные идеи реализуются и в уголовно-процессуальной деятельности, однако косвенно: как указывает А.В. Наумов, только суд (ни прокурор, ни следователь, ни оперуполномоченный), вынося обвинительный приговор и применяя меры уголовно-правового воздействия, вносит вклад именно в борьбу с преступностью <8>.

<7> См.: Кудрявцев В.Н. Стратегии борьбы с преступностью. М., 2003. С. 37 - 38.
<8> См.: Наумов А. Суд как орган борьбы с преступностью, а прокуратура как институт общего надзора // Российская юстиция. 2002. N 1. С. 24 - 26.

Однако утверждения криминологов и процессуалистов о том, что "основное целевое назначение уголовного процесса - борьба с преступностью, предупреждение и искоренение ее" <9>, а также о том, что сущность уголовно-процессуального права заключена в установлении процессуального порядка, средств и приемов борьбы с преступностью <10>, выглядят исключительно идеологическими, ибо, как верно отмечают и профессор П.А. Лупинская, и профессор И.Б. Михайловская, когда борьбу с преступностью рассматривают как цель всей системы уголовной юстиции, то не только заведомо преувеличивают объективные возможности последней, но и не учитывают особенностей процессуальной деятельности, во-первых, не затрагивающей социальные причины преступности, во-вторых, не пользующейся вседозволенностью методов и способов доказывания вины лица, совершившего преступление, в-третьих, учитывающей интересы ограждения прав личности <11>.

<9> Шпилев В.Н. Содержание и форма уголовного судопроизводства. Минск, 1973. С. 126.
<10> Так утверждали Т.Н. Добровольская и П.С. Элькинд. См.: Юридическая процессуальная форма. Теория и практика / Под ред. П.Е. Недбайло и В.М. Горшенева. М., 1976. С. 242.
<11> См.: Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве. С. 13, 14, 35 - 36 и др.; Михайловская И.Б. Цели, функции и принципы российского уголовного судопроизводства (уголовно-процессуальная форма). М., 2003. С. 31 - 32.

Наконец, правовая позиция, выработанная в международном праве, исходит из того, что, во-первых, борьба с преступностью - это явление политическое, во-вторых, несмотря на тяжелую ситуацию в обществе с преступностью, все меры борьбы с ней, которые не учитывают демократические ценности, права человека и главенство права, признаются неприемлемыми, в-третьих, материальный и нематериальный ущерб для общества от преступности должен оцениваться в общем по отношению к стоимости мер борьбы с ней <12>.

<12> См.: п. 2, 4, 10 Рекомендации N R/96/8 Комитета министров стран - участниц Совета Европы от 5 сентября 1996 г. по политике борьбы с преступностью в изменяющейся Европе // Куршев М. Политика борьбы с преступностью и уголовное право в изменяющейся Европе // Уголовное право. 1999. N 4. С. 86 - 94.

Из всего сказанного очевидно вытекает такая сторона социального назначения уголовного процесса, как его сугубо нравственное назначение по отношению к борьбе с преступностью, которая, повторим, является социальным явлением - историческим, социально-психологическим, но как программа юридических действий бессмысленным.

Именно данное мнение активно отстаивала в последнее время профессор П.А. Лупинская, причем не только в работах научных, но и в учебниках. "Уголовное судопроизводство, - писала она, - нельзя рассматривать как деятельность, имеющую своей задачей борьбу с преступностью, поскольку преступность - социальное явление, имеющее различные причины и множество факторов, ее определяющих, а в уголовном процессе речь идет о конкретном преступлении и человеке, его совершившем" <13>. "Важно, чтобы следствие и судебное разбирательство, - утверждала она, - были ориентированы на защиту личности от незаконного, необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод, несправедливого наказания" <14>, тем более что закон рассматривает обеспечение защиты личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод как равнозначную защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступления <15>.

<13> Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: Учебник / Отв. ред. П.А. Лупинская. С. 24.
<14> Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве. С. 35.
<15> См. об этом: Лупинская П.А. Высокое политическое значение уголовного судопроизводства // Lex Russia. Научные труды МГЮА. 2008. N 2. С. 277 - 298.

Иначе говоря, социальным назначением уголовного процесса является не борьба с преступностью, олицетворяющая порой хаотичную реакцию общества, а достигнутая справедливость в разрешении социального конфликта по поводу совершенного преступления между личностью и государством, справедливость, позволяющая в дальнейшем оказывать воспитательное нравственное воздействие на членов общества в духе уважения к закону.

Нельзя не обратиться к еще одному важному научному направлению в исследованиях П.А. Лупинской. Эффективность всей системы правосудия во многом определяется качеством конкретных уголовно-процессуальных решений, механизм принятия которых отличается сложностью, тонкой социально-правовой природой, в конечном итоге особой социальной значимостью. Именно процессуальному решению как правовому феномену огромное внимание в своей блестящей научной карьере уделила Полина Абрамовна. Ее последняя монография, вышедшая незадолго до ее смерти, в 2010 г., подвела итог серии ее фундаментальных исследований в уголовном процессе.

Социальная значимость процессуального решения состоит не только в реализации назначения уголовного процесса, но и в том, что оно, даже касаясь частных вопросов производства по уголовному делу, является главным инструментом проведения особой формы правовой политики и даже реализации отдельной политической социальной функции уголовного процесса. Собственно, последняя может быть определена как целенаправленное воздействие на социальную практику путем принятия по внутреннему убеждению эффективных и востребованных обществом управленческих решений при разрешении уголовных дел на основе культивируемых демократических принципов.

В последнее время на процессуальную политику как проблему принятия решений по усмотрению судьи стали обращать комплексное внимание <16>. В частности, И.Б. Михайловская ее определяет как "результирующую индивидуальных решений каждого судьи", на которую оказывают влияние три группы факторов: решения высших судов России, выражающие желаемое направление политики, профессиональное сознание судейского корпуса и материально-техническое обеспечение судебной системы. Формой реализации судебной политики является создание общих правил поведения судей, т.е. выбора ими конкретного решения из числа возможных вариантов, предоставляемых законом <17>.

<16> См.: Телятников В.И. Убеждение судьи. СПб., 2004. 331 с.; Папкова О.А Усмотрение суда. М., 2005. 413 с.
<17> См.: Судебная власть / Под ред. И.Л. Петрухина. М., 2003. С. 69 - 71.

В свою очередь, П.А. Лупинская уделяет значительное внимание проблеме выбора решения в зависимости от конкретных обстоятельств дела и усмотрению при его выборе, справедливо указывая, что применение усмотрения при принятии процессуального решения связано с ситуативной конкретизирующей деятельностью правоприменителя, необходимостью приведения мотивов принятого решения, а также с наличием в законе процессуальных гарантий качества такого решения. Оценочный характер носят общие нормы, не образуя пробела в праве, так как конкретизация данных норм применительно к процессуальной ситуации есть один из путей реализации права <18>.

<18> См.: Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве. С. 122 - 174.

При всем многообразии уголовно-процессуальной деятельности "политическими" следует признать следующие направления:

  1. практическое отграничение криминального от некриминального (возбуждение уголовного дела ввиду поводов и основания (ст. 140 УПК РФ)), отказ в его возбуждении, прекращение производства по основаниям, предусмотренным п. 1, 2, 6 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, вынесение оправдательного приговора по п. 1, 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ;
  2. выбор средств обеспечения процессуального результата посредством применения мер принуждения и особенно мер пресечения;
  3. выбор в альтернативной санкции адекватного обстоятельствам уголовного дела конкретного вида наказания, определение при некоторой степени свободы его размера или выбор в соответствии с обстоятельствами уголовного дела иной меры воздействия; неслучайно почти все нормы об условном осуждении, отсрочке отбывания наказания, назначении наказания ниже низшего предела при исключительных обстоятельствах, смягчающих ответственность, и т.д. сформулированы как право, а не обязанность суда <19>.
<19> Направление уголовно-процессуальной политики, связанное с назначением подсудимому наказания, также имеет принципиальное значение, однако все же представляет предмет иной науки уголовного права. Поэтому его анализ в рамках данной статьи вряд ли уместен.

Процессуальная политика в первом направлении имеет особо принципиальное значение, ибо отражает, насколько при решении социальных задач в уголовном процессе у государства публичный интерес соотносим с частным. Речь идет о соотношении принципов законности и целесообразности уголовного преследования по каждому факту совершенного преступления, составляющих содержание процессуальной политики законодателя. "При рассмотрении вопроса о соотношении законности и целесообразности решения мы исходим из того, что целесообразность заложена в самом законе. Правоприменитель должен в своей деятельности исходить из того, что действующий закон считает целесообразным", - считает П.А. Лупинская <20>. Однако уровень правового сознания следователя и прокурора еще недостаточен для осознания себя в качестве субъекта процессуальной политики.

<20> См.: Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве. С. 201.

Второе направление уголовно-процессуальной политики, связанное с применением различных мер процессуального принуждения, - одно из главнейших, поскольку наиболее рельефно отражает общую проблему допустимых пределов ограничения личной свободы ради обеспечения интересов правосудия в уголовном процессе. Не случайно важнейшей из тенденций уголовной юстиции во второй половине XX в. ученые признают гуманизацию применения к лицу, подозреваемому или обвиняемому в совершении преступления, мер принуждения <21> - тенденцию, безусловно, заданную международно-правовыми стандартами в области прав человека, а также практикой Европейского суда по правам человека <22>. В отечественной юриспруденции с отходом от тоталитарной идеи единства интересов государства и личности гарантии права на личную свободу в уголовном процессе, коей признан введенный УПК РФ вслед за Конституцией РФ судебный порядок принятия решений об ограничении конституционных прав человека, стали рассматриваться как индикатор перестроения всей системы отношений между личностью и властью на идеи правового демократического государства <23>.

<21> См.: Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. Воронеж, 1980. С. 19 - 20.
<22> См.: Сальвиа М. да. Прецеденты Европейского суда по правам человека. Руководящие принципы судебной практики, относящиеся к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Судебная практика с 1960 по 2002 г. СПб., 2004. С. 180 - 182, 205 - 206.
<23> См.: Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). М., 1999. 392 с.; Шадрин В.С. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. М., 2000. С. 5 - 19; Томин В.Т. Острые углы уголовного судопроизводства // Избранные труды. М., 2004. С. 386; Лебедев В.М. Судебная защита свободы и личной неприкосновенности граждан на предварительном следствии. М., 2001. С. 5; Трунов И.Л. Защита прав личности в уголовном процессе. М., 2005. С. 25 - 53 и др.

Применение мер уголовно-процессуального принуждения предполагает наличие в законодательстве нескольких степеней свободы правоприменения, в которых воплощается процессуальная политика: 1) это право, а не обязанность правоприменителя, что обусловлено социальной необходимостью предотвращать вероятное, а не свершившееся общественно опасное поведение подозреваемого или обвиняемого (основания для избрания мер - ст. 91, 97, 108, 111 - 117 УПК РФ); 2) выбор меры принуждения (ст. 98, 111 УПК РФ); 3) условия избрания мер принуждения, сформулированные через оценочные категории (ст. 99, 100, 108, 109 УПК РФ и другие, где речь идет об исключительных случаях, социально-значимых обстоятельствах, подлежащих учету, и т.д.).

Столь широкая правоприменительная свобода в толковании норм уголовно-процессуального закона не могла оставаться без внимания ни ученых, предлагающих различные практические ориентиры в использовании дискретных полномочий, чуть ли не в форме инструкций <24>, ни судебной практики. Так, существенная часть Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 5 марта 2004 г. была посвящена именно мерам пресечения <25>, не говоря о том, что данный вопрос и ранее постоянно находился в поле зрения Верховного Суда <26> и стал в конце концов предметом отдельного разъяснения Пленума <27>. Наконец, законодатель вынужден был признать неадекватность судебной практики, прямо запретив применять заключение под стражу по преступлениям в сфере предпринимательской деятельности, если отсутствуют обстоятельства, предусмотренные п. 1 - 4 ч. 1 ст. 108 УПК РФ (ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ). Все это вызвано объективной потребностью придать практике единство и стройность, исключив произвол при ограничении прав личности <28>.

<24> См.: Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. В.М. Савицкого, Б.Т. Безлепкина, П.А. Лупинской, И.Л. Петрухина. М., 1999. С. 153; Колоколов Н.А. Судебный контроль в стадии предварительного расследования: Учебное пособие. М., 2004. 303 с.
<25> См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 5 марта 2004 г. N 1 "О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" // Российская газета. 25.03.2004.
<26> См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 декабря 1993 г. N 13 "О некоторых вопросах, связанных с применением статей 23 и 25 Конституции Российской Федерации" // ВВС РФ. 1994. N 3. С. 12; Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. N 8 "О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия" // Российская газета. 28.12.1995; Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации" // Российская газета. 02.12.2003.
<27> См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 октября 2009 г. "О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста" // Российская газета. 11.11.2009.
<28> За четкие основания применения мер государственного принуждения, понимаемого как специфическое правовое отношение, выражающее одну из сторон сущности соотношения публичности и диспозитивности, выступает Л.Н. Масленникова. См.: Масленникова Л.Н. Публичное и диспозитивное начала в уголовном судопроизводстве России: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2000. С. 40.

Тем не менее убедительные социологические данные, опубликованные в литературе, и материалы судебной практики свидетельствуют о противоречивости правоприменительной практики в данной сфере, что связано, по мнению П.А. Лупинской и других авторов, с общей проблемой низкого правового сознания правоприменителя, со сложным сочетанием различных факторов, влияющих на внутреннее убеждение: от борьбы за показатели до выраженного обвинительного уклона <29>.

<29> См.: Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве. С. 134 - 149; Трубочкина В. Нравственные начала в деятельности следователя // Российская юстиция. 1997. N 11. С. 53.

В заключение хотелось бы заметить, что каких бы сторон уголовного судопроизводства ни касалась Полина Абрамовна в своих работах и выступлениях, ее идеи навсегда останутся актуальными - и о роли в современном уголовном процессе суда, который перестал быть "инструментом в руках государственной власти... и средством осуществления политики государства", а превратился в "самостоятельный, независимый и беспристрастный субъект, способный объективно, законно и обоснованно разрешить спор обвинения и защиты" <30>; и мысли по поводу дискуссии вокруг истины в уголовном процессе; о значении общепризнанных принципов и норм международного права в сфере соблюдения прав и свобод граждан, вовлеченных в уголовное судопроизводство, и прочее, и прочее. Полина Абрамовна оставила такое богатое научное наследие, что еще не одно благодарное поколение будет учиться на ее трудах.

<30> Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: Учебник / Отв. ред. П.А. Лупинская. С. 100.