Мудрый Юрист

Цель как структурный элемент выявления предмета и объекта преступления *

<*> Petin I.A. Purpose as a structural element of exposure of subject and object of crime.

Петин Игорь Анатольевич, доцент кафедры уголовного права ФГОУ ВПО ОГАУ, кандидат юридических наук.

Цель преступника характеризует направленность преступного поведения, выявление которого позволяет конкретизировать предмет преступления. В содержание предмета входят не только материальные формы, но и нематериальные, в частности явления психического, информационного порядка. Уточнение предмета позволяет определить объект преступления в силу их взаимосвязи.

Ключевые слова: предмет и объект преступления, преступное поведение, форма вины.

The purpose of a criminal characterizes the direction of criminal behavior, the exposure of which allows to specify the subject of crime. The contents of the subject include not only material forms but also non-material ones in particular phenomena of psychic, informational aspect. The specification of the subject allows to determine the object of crime due to interconnection thereof.

Key words: subject and object of crime, criminal behavior, form of guilt.

Положение с категорией цели в теории уголовного права, учитывая ее значение в преступном поведении и степень отражения в уголовном законодательстве, иначе как парадоксальным не назовешь. В философской литературе под целью понимается "один из элементов поведения и сознательной деятельности человека, который характеризует предвосхищение в мышлении результата деятельности и пути его реализации с помощью определенных средств. Цель выступает как способ интеграции различных действий человека в некоторую последовательность или систему" <1>. В Толковом словаре В.И. Даля понятие цели не дается. Вместо этого употребляется равнозначное по содержанию слово "желать", под которым понимали "хотеть, стремиться к чему или призывать что; волить, вожделеть" <2>. На переходное значение слова "цель" указывает Словарь русского языка С.И. Ожегова, поскольку на первом месте данного слова указывается "место, в которое надо попасть при стрельбе или метании", и только на втором месте дается его понятие как "то, к чему стремится человек, что надо ему совершить" <3>. Применительно к преступному поведению цель означает не что иное, как преступный результат, к которому стремится преступник, причем, предполагается, сознательно. Именно на это указывается в литературе, когда говорится, что "анализ деятельности как целенаправленной предполагает выявление несоответствия между наличной жизненной ситуацией и целью; осуществление цели является процессом преодоления этого несоответствия" <4>.

<1> Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1983. С. 763.
<2> Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: Т. 1 - 4. М.: Рус. яз., 1998. Т. 1: А - З. С. 529.
<3> Ожегов С.И. Словарь русского языка: ок. 57000 слов. Екатеринбург: Урал-Советы (Весть), 1994. С. 758.
<4> Философский энциклопедический словарь. С. 763.

Исходя из содержания цели применительно к уголовно-правовой сфере она должна быть центральным признаком преступного поведения, но данного признака вообще нет даже в умышленной форме вины по действующему законодательству. Как ни странно, но до сих пор не требуется установление цели преступного поведения и в уголовно-процессуальном законодательстве (ст. 73 УПК РФ). Не в последнюю очередь поэтому в юридической психологии, раскрывающей преступное поведение, не было отдельной главы, посвященной цели поведения. Однако исключить цель из поведения субъекта невозможно, и при характеристике деяния о ней говорилось в главе о мотивации деятельности. Последняя представлялась как "целенаправленное взаимодействие человека с окружающей средой, осуществляемое на основе ее познания и направленное на ее преобразование для удовлетворения потребностей человека" <5>. Из данного определения вытекает, с одной стороны, что преступность деяния может усматриваться в сознательном преобразовании действительности, если такие изменения признаются по уголовному законодательству общественно опасными и противоправными.

<5> Еникеев М.И. Основы общей и юридической психологии: Учебник для вузов. М.: Юрист, 1996. С. 65.

Однако, с другой стороны, в данном определении указывается на обусловленность, причинность поведения индивида, что противоречит основополагающей идее свободы воли и поведения субъекта, позволяющей признать его по действующему уголовному законодательству виновным в совершении преступления. Поэтому западные идеологи старались уйти от причинности поведения индивида вплоть до признания его индетерминизма. В советский период развития уголовного права такие точки зрения, приводящие к противопоставлению причинности и цели, что, в свою очередь, означало отрицание объективной обусловленности цели человеческой деятельности, подвергались обоснованной критике <6>. Основанием для последнего можно считать определенное совпадение интересов государства, общества и человека в то время. Тем не менее, несмотря на признание значимости цели в поведении индивида, данная проблема разрешена не была в силу наличия концептуальных недостатков вины (признание обусловленности поведения сочеталось тем не менее с его свободой). В свою очередь, эта проблема была одной из причин неконструктивных разногласий в теории уголовного права, нередко хаотичных изменений уголовного законодательства и неоднозначной правоприменительной деятельности. В настоящей статье будет рассмотрено значение цели преступного поведения для выявления предмета и объекта преступления.

<6> См.: Философский энциклопедический словарь. С. 763.

В уголовном законодательстве отсутствует понятие предмета преступления, а в теории уголовного права встречаются разнообразные представления о нем - от отнесения его к самостоятельной категории до вспомогательного признака, характеризующего объект (как правило) или объективную сторону либо воспринимаемого как своеобразный переходный элемент от объекта к объективной стороне. Обычно в качестве предмета преступления в теории "выступают материальные предметы внешнего мира, на которые непосредственно воздействует преступник, осуществляя преступное посягательство на соответствующий объект" <7>. А. Тер-Акопов воспринимал предмет преступления не только материальным носителем, но и "выразителем той ценности, которую представляет соответствующий объект" <8>. Г.П. Новоселов предложил считать предметом преступления различного рода материальные или нематериальные блага (ценности), способные удовлетворять потребности людей, преступное воздействие на которые причиняет или создает угрозу причинения вреда <9>.

<7> Курс российского уголовного права. Общая часть / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В. Наумова. М.: Спарк, 2001. С. 173; Уголовное право России. Общая часть: Учебник / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.В. Лунева. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 2005. С. 117; и др.
<8> Тер-Акопов А.А. Преступление и проблемы нефизической причинности. М.: Юркнига, С. 40.
<9> См.: Новоселов Г.П. Учение об объекте преступления. Методологические аспекты. М.: НОРМА, 2001. С. 53.

Представляется, что последним автором был выделен сущностный признак предмета - его способность служить средством удовлетворения потребностей людей, которые порождают между ними определенные отношения. Если воздействие лица осуществляется в отношении какого-либо предмета, который никоим образом не представляет интереса для человека, в том числе и его собственника, то невозможно говорить о причинении не только преступного, но и вообще какого-либо вреда. Фактически в этой ситуации речь идет о ненужной, негодной вещи, место для которой ее владельцем уже определено на свалке. Поэтому, например, ее повреждение, а тем более изъятие, никакого вреда не причиняет, скорее, наоборот, в последнем варианте избавляет собственника от ненужных хлопот.

Подобная точка зрения вызвала в теории дискуссию относительно того, на что же посягает преступление: на общественные отношения, охраняющие значимые ценности людей, либо на соответствующие блага потерпевших. Достаточно известным является, что любая дискуссия, спор, конфликт и даже преступление возникают вследствие разного понимания одной и той же жизненной ситуации либо явления, что зависит в целом от субъективного миропонимания и существующих в нем закономерностей. Вряд ли кто будет опровергать то, что субъективное восприятие реальности и реальность могут быть далеко не тождественными. В силу тех же причин каждый индивид может руководствоваться в конечном счете только собственным убеждением. Конструктивный выход из таких ситуаций видится в нахождении общего знаменателя, который в окружающей человека действительности всегда существует, или хотя бы верного направления на пути к общему пониманию. Последнее видится в ориентации на закономерности в первую очередь природы, окружающего мира, а затем уж на закономерности общественного развития, к чему призывал еще Ф. Энгельс.

Неконструктивность возникшей дискуссии объясняется тем, что основания для доводов собственной точки зрения имелись у всех ее участников. Дело в том, что объект в переводе с латинского (objectum) означает либо существующий вне нас и независимо от нашего сознания внешний мир, являющийся предметом познания, практического воздействия субъекта, либо предмет, явления, на которые направлена какая-либо деятельность <10>. В Толковом словаре В.И. Даля <11> и Словаре русского языка С.И. Ожегова <12> объект также отождествляется с предметом. В данной ситуации прежде всего следовало бы определиться, что понимать под объектом и предметом. Поскольку в науке общепризнанным методологическим основанием ее развития признается философия, то для целенаправленного познания уголовно-правовой сферы можно ориентироваться на данное ею понятие предмета. Под последним в ней понимается категория, обозначающая некоторую целостность, выделенную из мира объектов в процессе человеческой деятельности и познания. При этом предмет может быть материальным, нематериальным, например электромагнитное поле (а равно психические явления. - Прим. авт.), концептуальным образом <13> и т.д.

<10> См.: Музрукова Т.Г., Нечаева И.В. Краткий словарь иностранных слов: Ок. 5000 слов. М.: Рус. язык, 1995. С. 226.
<11> См.: Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: Т. 1 - 4. М.: Рус. яз., 1998. Т. 2: И - О. С. 635.
<12> См.: Ожегов С.И. Указ. соч. С. 377.
<13> См.: Философский энциклопедический словарь. С. 525.

Исходя из вышесказанного, можно констатировать соотношения объекта и предмета как целого и частного. Остается определить содержание этих категорий в уголовно-правовой сфере. Эта задача гораздо сложнее, поскольку ее разрешение зависит от определения сущности и признаков самого преступления, потерпевшего, а также преступника и его вины в содеянном, что требует отдельного рассмотрения. Применительно к поставленной в данной статье задаче для разграничения объекта и предмета преступления надо вернуться к тому, что уголовное право представляет собой совокупность норм, используемых государством в качестве уголовно-правового инструментария для регулирования охраняемых в государстве общественных отношений. Таким образом поддерживается определенный порядок в обществе по поводу владения, пользования и распоряжения провозглашенными нематериальными и материальными ценностями человека и гражданина. Соответственно, данный порядок может и меняться под влиянием уголовно-правовых мер воздействия, что, однако, не следует отождествлять с эффективностью или плановостью воздействия, поскольку результат может быть и противоположным.

Следовательно, объект и предмет преступления не противопоставляются друг другу, а взаимосвязаны между собой. Уголовное право входит в систему правовых надстроек, поддерживающих и охраняющих существующие в государстве общественные отношения между людьми. Как правовые понятия объект и предмет характеризуют разные уровни указанных отношений. Если объект указывает на общую направленность преступного поведения в целом, или применительно ко всей системе охраняемых отношений, например преступление против жизни, здоровья, экологии, собственности, конституционных прав и т.д., то предмет преступления указывает на конкретное преступление: убийство или причинение вреда потерпевшему, загрязнение водоема, атмосферы населенного пункта, порчу плодородной земли, грабеж, разбой, незаконное вторжение в жилище и т.п. Здесь возможно возражение, поскольку речь, по существу, идет о классификации объектов преступления. Однако в этом и заключается функциональное значение предмета преступления, чтобы выделить из различных видов объекта непосредственный.

Наши рассуждения подводят к вопросу о возможности признавать деяние преступным при отсутствии предмета преступления. Данный вопрос в теории также относится к дискуссионным. Но предложенный нами подход к конструктивному разрешению проблем можно применить и в данной ситуации. Возможность наличия или отсутствия предмета в преступлении зависит в первую очередь от того, что понимается под самим предметом. Если предмет ограничивается материальными признаками, то мы можем найти в Уголовном кодексе и в правоприменительной практике множество преступлений, которым не присущи материальные признаки, например незаконное лишение свободы, клевета, оскорбление, понуждение к действиям сексуального характера, нарушение равенства прав и свобод человека и гражданина, заведомо ложное сообщение об акте терроризма и др. Такая точка зрения дает нам утвердительный ответ о возможности "беспредметных" преступлений.

Но верно ли ограничивать предмет только материальными признаками? Ведь допущение этого логически приводит нас к выводу, что уголовно-правовой охране подлежат только материальные блага, однако структура и содержание уголовного законодательства говорят об ином. Те же приведенные выше примеры характеризуют, что защищаются уголовно-правовыми средствами и нематериальные блага и ценности. С учетом этого если нет предмета преступного воздействия, то не представляется возможным признавать деяние преступным. Верно указывает М.П. Бикмурзин, что "традиционное понимание формы предмета преступления как вещи пережило свое время" <14>. В качестве своего предложения названный исследователь включает в содержание предмета социально значимую информацию либо ее носители, обосновывая это тем, что информация давно имеет единицу измерения в форме бита. В век информационных технологий данное дополнение является необходимым моментом в развитии уголовного права.

<14> Бикмурзин М.П. Предмет преступления: теоретико-правовой анализ. М.: Юрлитинформ, 2006. С. 55.

Наряду с этим М.П. Бикмурзин предлагает относить к предмету преступления человека, пострадавшего от преступления, усматривая у него наличие материальной, биологической оболочки, а также полагая невозможным отождествление процессуальной категории "потерпевший" с его материальным понятием в уголовном праве <15>. С последним вряд ли можно согласиться, поскольку заложенная в данном предложении идея сводится к тому, что человек (в том числе (в силу аналогии) независимо от того, является он потерпевшим или нет) приравнивается к предмету. И если этой идее позволить обрести жизнь в теории, то она незаметно будет перенесена в практическую реальность, что, в особенности для нашей страны с ее менталитетом и правовым нигилизмом, способно привести к новым массовым репрессиям.

<15> См.: Там же. С. 46 - 47.

Дело даже не в этике, ссылаясь на которую, многие авторы выступали ранее и выступают в настоящее время против такого предложения. Согласно ст. 2 Конституции России человек, его права и законные интересы являются высшей ценностью, их признание, соблюдение и защита являются обязанностью государства. Провозглашенные права и законные интересы человека и гражданина согласно ст. 18 Конституции России являются непосредственно действующими, определяют смысл, содержание и применение законов. Поскольку согласно ч. 1 ст. 15 Конституции России ее нормы имеют высшую юридическую силу, прямое действие и применение на всей территории страны, то человек действительно является фактически мерой всех вещей. Следовательно, отражение данного положения в уголовном законодательстве относится не к этической проблеме, а к высшему принципу законности. Такая необходимость является препятствием для отождествления пострадавшего от преступления человека с иным предметом окружающего мира, каким бы содержанием оно ни наполнялось. Существующая в уголовно-процессуальном законодательстве категория "потерпевший" вполне отвечает задачам уголовного законодательства. Точка зрения о недопустимости переноса процессуальной категории в материальный закон, конечно, в теории имеется, но в целом можно отметить не столько ее спорность, сколько парадоксальность такой ситуации, когда в материальном законе, задачей которого провозглашена охрана прав и законных интересов человека и гражданина от преступных посягательств (ст. 2 УК РФ), нет даже упоминания о потерпевшем. Вот это действительно является проблемой, которую следует решать безотлагательно.

Нам осталось определить назначение цели преступного поведения в процессе выявления предмета преступления. Указанное выше содержание цели и определение ее в преступном поведении позволяют не только разрешить проблемы форм вины, но и конкретизировать предмет преступления. В свою очередь, последний способствует уточнению объекта преступления, поскольку указывает направленность преступного поведения. В качестве примера можно привести ситуацию, когда преступник завладевает чужим автомобилем. Не зная цели субъекта, мы не сможем определить преступную направленность его поведения, или объект. Машина может быть похищена, если имеется цель обратить ее в пользу преступника или иных лиц (ст. 158 УК РФ). Но она может быть угнана и без цели хищения (ст. 166 УК РФ). Также автомобиль может быть похищен с целью совершения множества других преступлений, в частности для повреждения имущества (собственнику, иному лицу - ст. 167 УК РФ), для причинения вреда здоровью или убийства (при помощи наезда на потерпевшего), для контрабандных операций (ст. 188 УК РФ), для совершения террористического акта (ст. 205 УК РФ), для захвата заложника (ст. 206 УК РФ). Другими словами, автомобиль может быть использован в качестве орудия или средства совершения самых различных преступлений.

Возможны и другие примеры. Человеку с больным сердцем угрожают убийством. В результате перенапряжения потерпевший умирает. Можно ли отрицать данную угрозу как средство убийства преступником, знающим о подобном состоянии потерпевшего? Либо если преступник использовал для убийства знание какой-либо иной сильной зависимости потерпевшего, пусть даже и от материального предмета, связь с которым он специально разорвал? Конечно, по гражданскому законодательству к психическому (моральному) вреду относятся страдания, связанные с нарушением неимущественных прав и иных нематериальных благ. То есть вроде бы законные права не нарушены. Однако, если принадлежащий потерпевшему предмет не обладает столь выраженной материальной ценностью, а владелец на самом деле испытывает тяжелые психические страдания, всегда ли можно считать это проявлением собственничества, стяжательства и т.д., либо следует отнести данную вещь к нематериальной ценности, в силу этого значимой лично для потерпевшего в память о каком-либо человеке или событии в его жизни? Вряд ли можно подходить к разрешению данного вопроса формально, без учета индивидуального восприятия материального предмета потерпевшим, что, в принципе, требуют положения того же действующего законодательства. Таким образом, выявление цели преступного поведения позволяет конкретизировать предмет преступления, позволяющий определить и его объект, которые находятся во взаимосвязи друг с другом.