Мудрый Юрист

Стадия возбуждения уголовного дела об экономическом преступлении: тенденции развития *

<*> Sychev P.G. A stage of initiation of legal proceedings about an economic crime: development tendencies.

Сычев Павел Геннадиевич, заместитель начальника отдела по делам о преступлениях в сфере экономики Следственного департамента МВД России, кандидат юридических наук.

По мнению автора статьи, уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, регулирующее правоотношения в области экономических преступлений, необходимо дорабатывать и исключать устаревшие нормы.

Ключевые слова: стадия возбуждения уголовного дела, экономические преступления, Уголовный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации.

According to the author of article, the criminal and criminal and procedural legislation regulating legal relationship in the field of economic crimes, is necessary to finish and exclude out-of-date norms.

Key words: stage of initiation of legal proceedings, economic crimes, Criminal code of Russian Federation, Criminal procedure code of the Russian Federation.

Проблематика досудебных стадий уголовного судопроизводства по делам о преступлениях в сфере экономической и предпринимательской деятельности в настоящее время настолько актуальна, что стала предметом внимания высших должностных лиц нашего государства. Так, в статье "О наших экономических задачах", опубликованной 30 января 2012 г. в газете "Ведомости", В.В. Путин указал на необходимость "исключить из уголовного законодательства все рудименты советского правосознания, все зацепки, которые позволяют делать из хозяйственного спора уголовное дело на одного из участников".

Политическая составляющая в делах данной категории еще более обостряется по мере осуществления законодателем не всегда до конца продуманных шагов по либерализации уголовного и уголовно-процессуального законодательства в сфере экономики. Представляется, что это происходит по той причине, что не учитываются насущные потребности правоприменительной практики, не принимаются во внимание концептуальные положения цивилистических отраслей права, оказывающих весьма существенное влияние на данную область процессуальной деятельности.

Однако любые выводы de lege ferenda не имеют ценности без скрупулезного анализа норм позитивного права. Оговоримся сразу, полной ясности о том, какие преступлениях следует относить к категории экономических, каковы их критерии и отличительные признаки, не существует. Более того, нет даже единой терминологии: в УК РФ есть разд. VIII "Преступления в сфере экономики", внутри него - гл. 22 "Преступления в сфере экономической деятельности", а в ст. 108 УПК РФ совсем недавно законодатель ввел ч. 1.1, в которой имеется термин "преступления в сфере предпринимательской деятельности".

Государственная статистика оперирует термином "преступления экономической направленности", в который включается множество составов, в том числе некоторые преступления против свободы, чести и достоинства личности (гл. 17 УК РФ), собственности (гл. 21 УК РФ), интересов службы в коммерческих и иных организациях (гл. 23 УК РФ), государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления (гл. 30 УК РФ) и др.

Уголовное судопроизводство долго "не замечало" такой сферы процессуальной деятельности, как выявление, пресечение, раскрытие и расследование экономических преступлений. Анализируя нормы УПК РСФСР, приходишь к выводу, что он предназначен для быстрой и эффективной реализации государственной функции уголовного преследования лиц, совершивших хоть и тяжкие, но не представляющие особой сложности в расследовании преступления - убийство, разбой, грабеж, хранение или сбыт наркотиков или оружия и т.п. Отчасти такая ситуация обусловлена политическими мотивами. В условиях социалистической системы хозяйствования экономические преступления были редкостью и сводились к достаточно примитивным способам хищения государственной собственности. Уголовно-процессуальное законодательство на них ориентировано не было.

Принятие УК РФ в 1996 г., в котором содержался ряд глобальных новелл, в том числе главы о преступлениях в сфере экономической деятельности, против интересов службы в коммерческих организациях и множество других, стало поводом для констатации отдельных процессуальных особенностей досудебных стадий судопроизводства по данным преступлениям.

В частности, Федеральным законом от 21 декабря 1996 г. N 160-ФЗ в УПК РСФСР была внесена ст. 27.1 "Привлечение к уголовной ответственности по заявлению коммерческой или иной организации". В УПК РФ, принятом в 2002 г., данная норма трансформировалась в ст. 23 "Привлечение к уголовному преследованию по заявлению коммерческой или иной организации", которая гласит: "Если деяние, предусмотренное главой 23 Уголовного кодекса Российской Федерации, причинило вред интересам исключительно коммерческой или иной организации, не являющейся государственным или муниципальным предприятием, и не причинило вреда интересам других организаций, а также интересам граждан, общества или государства, то уголовное дело возбуждается по заявлению руководителя данной организации или с его согласия".

Эта норма буквально насыщена мелкими и крупными противоречиями. Основное из них: специальным субъектом гл. 23 УК РФ является руководитель коммерческой организации, а ст. 23 УПК РФ требует возбуждать уголовные дела данной категории по заявлению или с согласия руководителя коммерческой организации. Таким образом, поводом к возбуждению уголовного дела по статьям указанной главы УК РФ является заявление этого лица на самого себя.

Разночтение в названии ("Привлечение к уголовному преследованию") и тексте статьи ("уголовное дело возбуждается") фактически ставит знак равенства между данными событиями, хотя в свое время господствовала точка зрения о том, что возбуждение уголовного дела - это всего лишь разрешение следователю применить уголовно-процессуальный инструментарий для более глубокого, объективного и беспристрастного изучения соответствующих обстоятельств. Уголовное же преследование начинается с предъявления обвинения (в крайнем случае признания подозреваемым), а между этими процессуальными решениями порой пролегает непреодолимая пропасть. Часть 3 ст. 6.1 УПК РФ, принятая в 2010 году, эту проблему окончательно разрешила, указав на то, что в срок уголовного судопроизводства включается период с момента начала осуществления уголовного преследования до момента прекращения уголовного преследования или вынесения обвинительного приговора. Поскольку срок уголовного судопроизводства, как известно, исчисляется с момента возбуждения уголовного дела, то и уголовное преследование теперь исчисляется с того же момента. В свете сказанного противоречие в названии и тексте ст. 23 УПК РФ было последовательной позицией законодателя.

Изъятие в данной статье УПК РФ государственных и муниципальных предприятий из числа коммерческих организаций не просто противоречит гражданскому законодательству: в § 4 гл. 4 ГК РФ прямо закреплено, что государственные и муниципальные унитарные предприятия являются коммерческими организациями. Эта категория организаций не входит также в сферу действия гл. 30 УК РФ, поскольку специальным субъектом должностных преступлений признаются лица, осуществляющие организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции в государственных и муниципальных учреждениях, но не предприятиях. Таким образом, государственные и муниципальные предприятия остались вообще за рамками уголовного судопроизводства.

Следует признать, однако, что стремление законодателя придать частно-публичный характер уголовному преследованию за совершение преступлений против коммерческих организаций (то есть, по сути, в сфере экономической деятельности) на тот момент было вполне оправданным.

Тенденция дифференциации судопроизводства по уголовным делам об экономических преступлениях получила развитие 4 июля 2003 г., когда Федеральным законом N 92-ФЗ ч. 1 ст. 144 УПК РФ была дополнена следующим предложением: "При проверке сообщения о преступлении орган дознания, дознаватель, следователь и прокурор вправе требовать производства документальных проверок, ревизий и привлекать к их участию специалистов", а ч. 3 указанной статьи, регламентирующая срок проведения проверки, словами: "...при необходимости проведения документальных проверок или ревизий прокурор вправе по ходатайству следователя или дознавателя продлить этот срок до 30 суток".

Нет особой нужды доказывать, что ревизии и документальные проверки суть экономические явления. Вряд ли следует проводить масштабные эмпирические исследования, чтобы убедиться, что по преступлениям общеуголовной направленности такие мероприятия не проводятся, разве что снятие остатков или инвентаризация требуются при расследовании краж с проникновением в складские помещения торговых предприятий или разбойных нападений на кассовые учреждения. Но такие действия существенно отличаются от ревизий и документальных проверок и согласно существующим методикам являются, как правило, их составной, а точнее предварительной, частью.

Такое решение законодателя стало "отдушиной" для сотрудников органов дознания, проводящих проверки по сообщениям о преступлениях в сфере экономической деятельности. Было просто нереально уложиться даже в отведенные в порядке исключения ч. 3 ст. 144 УПК РФ 10 суток. Сколько было придумано хитростей и уловок для того, чтобы хотя бы формально "не нарушить" закон. Самая простая из них - регистрация заявления об экономическом преступлении в качестве входящей корреспонденции и только после проведения в полном объеме проверки и готовности материала к возбуждению уголовного дела - регистрация в Книге учета сообщений о преступлениях, предусмотренной приказом "О едином учете преступлений", с момента которой отсчитываются указанные 10 суток. Второй, более сложной, но опасной с точки зрения получения дисциплинарного взыскания уловкой является вынесение заведомо необоснованного постановления об отказе в возбуждении уголовного дела в расчете на отмену его надзирающим прокурором, то есть на такое своеобразное "продление" срока проверки.

Справедливости ради следует отметить, что все эти приемы, а также некоторые другие используются оперативниками подразделений по борьбе с экономическими преступлениями и по сей день, поскольку даже в 30 суток провести полную и всестороннюю проверку, например, по сообщению о финансовом преступлении с применением банков, фирм-однодневок, офшорных компаний невозможно.

Как бы то ни было, увеличением сроков проверки сообщения о преступлении при необходимости проведения ревизии или документальной проверки законодатель признал еще одну специфическую особенность производства по уголовным делам экономической направленности - длительность.

Оговоримся, что такая особенность подтверждена другим законодательным решением, касающимся судебной стадии. Федеральным законом от 6 декабря 2011 г. N 407-ФЗ в ч. 7 ст. 241 УПК РФ внесено дополнение о том, что в случае рассмотрения уголовного дела о преступлении в сфере экономической деятельности могут оглашаться только вводная или резолютивная части приговора. Здесь уже свободнее вздохнула другая категория правоприменителей - судьи. Оглашение приговоров по преступлениям экономической категории в ряде случаев могло занимать не менее месяца, и в продолжение всего такого месяца весь свой рабочий день судья должен был читать, читать и читать. Теперь эта ситуация в определенной степени будет смягчена. В то же время законодатель не был до конца последователен в решении вопроса сокращения времени судопроизводства в рассматриваемой нами сфере. Так называемые финансовые пирамиды - массовое привлечение денежных средств граждан путем обещания высокой доходности якобы в результате реализации различных несуществующих проектов, и их похищение квалифицируется по ст. 159 УК РФ "Мошенничество", а стало быть, не входит в группу преступлений в сфере экономической деятельности (гл. 22 УК РФ). Следовательно, по самым объемным делам судья и далее будет вынужден зачитывать приговор в полном объеме.

В том же Федеральном законе от 6 декабря 2011 г. N 407-ФЗ законодатель решил еще один, весьма важный, вопрос, касающийся темы нашей публикации: в ст. 140 УПК РФ внесена ч. 1.1, согласно которой поводом к возбуждению уголовного дела о преступлениях, предусмотренных ст. ст. 198 - 199.2 УК РФ, служат только те материалы, которые направлены налоговыми органами в соответствии с законодательством о налогах и сборах для решения вопроса о возбуждении уголовного дела.

Жизнь показывает, что налоговые преступления, о которых идет речь в ч. 1.1 ст. 140 УПК РФ, всегда являлись авангардом революционных изменений в уголовно-процессуальном законодательстве, таким, образно выражаясь, "ледоколом" либерализации. Сначала был введен особый порядок избрания меры пресечения в виде заключения под стражу подозреваемым или обвиняемым в налоговых преступлениях, который позже был экстраполирован на большую часть преступлений в сфере экономической и предпринимательской деятельности. Затем был предложен специальный порядок прекращения уголовного преследования по делам о налоговых преступлениях, и он, правда, в несколько измененном виде был распространен на ряд статей гл. 22 УК РФ. И вот, наконец, либерализация коснулась стадии возбуждения уголовного дела.

Очевидно, что нормы о налоговых преступлениях были настолько распространенным инструментом злоупотреблений со стороны недобросовестных сотрудников правоохранительных органов, что законодатель лишил органы дознания вообще какой бы то ни было возможности проведения инициативных проверок соблюдения налогового законодательства. Стал неактуален тезис о том, что налоговые преступления угрожают финансовой системе государства не меньше, чем отдельные тяжкие и особо тяжкие преступления. Пример судебной практики США, где известный гангстер Аль Капоне, подозреваемый в организации преступного сообщества, был приговорен к пожизненному заключению за уклонение от уплаты налогов, с повестки дня снят. Теперь борьба с налоговыми преступлениями сводится к понуждению предпринимателей возместить недоимки и уплатить причитающиеся штраф, пени, и претензии будут сняты. Такое явление в общественной жизни философы называют "качелями", и нет гарантии, что они не качнутся в другую сторону с течением времени. Но это не предмет нашего исследования.

Важно, что теперь в уголовно-процессуальном законе имеются нормы, затрагивающие практически все стадии и институты уголовного процесса и свидетельствующие о ряде особенностей судопроизводства по делам об экономических преступлениях.

Разумеется, не могла не броситься в глаза эклектичность системы норм, регулирующих данную сферу процессуальной деятельности, но это проблема легко устранима при наличии системного подхода и политической воли законодателя. Но уже сейчас можно сделать несколько выводов.

Во-первых, уголовно-процессуальным правоотношениям, возникающим в связи с выявлением преступлений в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности, свойственна диспозитивность. Причем эта диспозитивность двухуровневая, на первом уровне которой начало судопроизводства зависит от волеизъявления лиц, являющихся единоличными исполнительными органами в хозяйственных обществах, а на втором - государственных органов, не являющихся субъектами оперативно-розыскной деятельности.

Во-вторых, сложность и объемность материалов, которые необходимо собрать для принятия законного и обоснованного процессуального решения, неизбежно и объективно влекут за собой удлинение срока проверки. И дальнейшее законодательное расширение этого срока - совсем не выход, поскольку его все равно не хватит. Необходимо пересмотреть парадигму данной стадии.

Для начала, следуя в фарватере законодательной тенденции, было бы целесообразно пересмотреть перечень поводов к возбуждению уголовного дела о преступлении экономической направленности. Инструментом проведения инициативных проверок деятельности хозяйствующих субъектов, а значит и возможных злоупотреблений, является рапорт об обнаружении признаков преступления, предусмотренный ст. 143 УПК РФ. Содержание понятия "иные источники", от которых должностное лицо может получить сообщение о готовящемся или совершенном преступлении, никогда не будет раскрыто по соображениям конспиративности и конфиденциальности, а значит, за ним может скрываться и любая неслужебная заинтересованность.

Указанный повод к возбуждению уголовного дела необходимо исключить из перечня таковых применительно к преступлениям в сфере экономической деятельности. В методологическом плане представляется несложная комбинация: объединить диспозиции ч. 1.1 ст. 140 и ст. 23 УПК РФ, исключив из последней имеющиеся в ней недоработки.

Таким образом, единственным поводом к возбуждению уголовного дела об экономическом преступлении будет заявление о преступлении. При этом круг субъектов, являющихся заявителями, нужно расширить. Таким правом следует наделить участников (акционеров) коммерческих организаций, имеющих в собственности, например, долю в размере не менее 10% уставного капитала или аналогичный пакет акций (размер обсуждается), для того чтобы защитить интересы юридического лица, когда этого по каким бы то ни было причинам не желает его руководитель. Для защиты интересов государства следует расширить полномочия государственных органов в соответствии с их компетенцией. Так, по делам о незаконной банковской деятельности или фальшивомонетничестве, где заявителей может и не быть, таковым может выступать Центральный банк Российской Федерации, защищающий интересы государства в кредитно-финансовой сфере. Это будет вполне созвучно ч. 1.1 ст. 140 УПК РФ, согласно которой заявителем фактически является Федеральная налоговая служба как в лице своих руководителей, так и в лице территориальных подразделений.

Более глубоким представляется вопрос содержания рассматриваемой нами стадии. Доктрина доказывания российского уголовного процесса требует каждую единицу добытой информации облекать в форму доказательства, к коим относит результаты следственных действий, проведенных только после возбуждения уголовного дела. Возможно, что по неоднократно упомянутым делам о преступлениях общеуголовной направленности это не составляет большой проблемы. В случае рассмотрения сообщения о преступлении экономического характера оперативники вынуждены собирать объемный материал, поскольку до этого невозможно сделать вывод не только о признаках субъективной стороны преступления, но и вообще о самом событии преступления. Предприниматели зачастую рассматривают уголовный процесс как один из инструментов ведения бизнеса, один из способов повысить доходность своего предприятия, например, выведя из строя конкурента путем возбуждения в отношении его уголовного дела. В то же время оппонент не намерен без боя сдавать свои позиции, на каждый аргумент стороны обвинения у него есть свой контраргумент, даже в случае совершения им явных противоправных действий. В подобной ситуации орган дознания вынужден не только получить объяснения от всех участников событий, но и тщательно их подкрепить финансово-хозяйственными документами, в противном случае ни один следователь не отважится принять на себя ответственность и возбудить уголовное дело с неясной перспективой предварительного следствия.

Таким образом, оперативный сотрудник вынужден проводить фактически свое расследование, проводя опросы, исследования, истребуя документы и т.д. В порядке вещей, когда материалы проверки составляют не один десяток полновесных трехсотлистовых томов. И все это после возбуждения уголовного дела следствие вынуждено дублировать путем проведения процессуальных действий, регламентированных УПК РФ.

Практически ни у кого из практиков нет уже сомнений, что систему доказывания при рассмотрении сообщений о преступлениях в сфере экономической и предпринимательской деятельности следует пересмотреть и разрешить производство до возбуждения уголовного дела отдельных следственных действий, которые будут иметь силу доказательств и после возбуждения уголовного дела, как то: допросы свидетелей и потерпевшего, экспертизы, выемки, не требующие решения суда, а возможно, и требующие.

Предлагаемая модель стадии возбуждения уголовного дела о преступлении в экономической сфере неизбежно сблизит момент возбуждения уголовного дела с моментом предъявления обвинения. И от законодателя требуется только один решительный шаг - соединить эти процессуальные действия. То есть возбуждение уголовного дела должно стать необходимым тогда, когда собраны достаточные доказательства для предъявления обвинения в совершении экономического преступления и когда возникла необходимость в применении мер процессуального принуждения.

Возникает масса вопросов (и вероятно, возникнет еще больше) по поводу перераспределения полномочий между органом дознания и следствием, сроков проверки и учету материалов, которые будут заводиться "вместо" и "до" возбуждения уголовных дел, проблема нераскрытых преступлений (так называемых преступлений "без лица") и т.д. Эти вопросы, безусловно, пока еще далеки от ответов и требуют широкого обсуждения, но то, что пришло время их ставить, это очевидно. Слишком глубоко вросли в нашу жизнь рудименты, если не сказать метастазы, советского законодательства и правосознания, о которых сказал В.В. Путин.