Мудрый Юрист

Уголовное законодательство о преступлениях против правосудия в дореволюционной России *

<*> Hacharoev H.D. The criminal legislation of crimes against justice in pre-revolutionary Russia.

Хачароев Хасан Джабраилович, начальник отдела ФКУ "НИИ ФСИН России", кандидат юридических наук.

В статье представлен краткий анализ уголовного законодательства о преступлениях против правосудия в России в период с конца XIII до начала XX в.

Ключевые слова: правосудие, суд, преступление, меры уголовно-правовой защиты, ответственность, наказание.

The article presents a brief analysis of the criminal legislation of crimes against justice in Russia from the late XIII to the beginning of XX centuries.

Key words: justice, trial, crime, measures of criminal defence, responsibility, punishment.

"Правосудие и Правота - основание престола твоего", - утверждает христианская религия <1>. В истории государства и права России с древних времен также подчеркивалась особая роль правосудия. "Благо царей в правде судей", - гласит русская пословица.

<1> Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового завета (канонические). Л.: ЛГУ, 1990. Т. I. С. 95.

Во все времена для защиты правосудия использовались и используются уголовно-правовые меры. Однако эти меры защиты, ее формы менялись в ходе становления, укрепления и развития российского уголовного права.

Пожалуй, впервые нормы, предусматривающие уголовную ответственность за совершение деяний, препятствующих отправлению правосудия, и устанавливающие конкретный размер наказания за них, появились в Судебнике 1497 г., принятом Иваном III совместно с Боярской думой.

Статья 1 этого Судебника запрещала брать "посулы" за производство суда или иного "печалования". Термин "посул" имел в те времена два значения. Первоначально под посулом понималась не столько взятка в буквальном смысле слова, сколько плата за проявленное судьей прилежание в разборе дела. Посулы как вознаграждение, мзда от тяжущихся были обычным явлением до принятия Судебника 1497 г.

Запрещение посула как взятки получило законодательное подтверждение в ст. 1 Судебника: "А посулов боярам, и околничим, и диакам от суда и от печалования не имати; також и всякому судие посула от суда не имати никому". В ст. 67 того же Судебника предписывалось публично объявить ("прокликать по торгам") о запрещении взяток и лжесвидетельства. Со свидетеля в случае дачи им ложного показания предписывалось изыскивать все убытки, понесенные истцом из-за неправильного решения дела, основанного на ложных показаниях. "А послухом не видев не послушествовати, а видевши сказати правду. А послушествует послух лживо не видев, а обыщется то опосле, ино на том послухе гибель исцева вся и с убытки" <2>.

<2> Российское законодательство X - XX веков: В 9 т. М.: Юридическая литература, 1985. Т. 2. С. 64.

Следует отметить, что норма о лжесвидетельстве в Судебнике 1497 г. была, в отличие от многих других заимствованных из отдельных грамот и юридических актов, существовавших до принятия Судебника, нововведением <3>.

<3> Там же. С. 54.

Кроме лжесвидетельства, ст. 8 Судебника 1497 г. вводит еще один новый состав преступления. Наряду с татьбой и разбоем, известными еще Русской Правде, здесь впервые появляется понятие "ябедничества", т.е. ложного доноса, злостной клеветы, имевшей своей целью обвинить невиновного. Наказывалось это преступление весьма сурово - смертной казнью. Ко времени принятия Судебника 1497 г. усилилась роль свидетельских показаний как одного из видов доказательств за счет вытеснения других (таких, как поле, присяга, ордалии). Свидетельские показания являлись решающими при возбуждении дела и в ст. 50 Судебника, где была установлена материальная ответственность свидетеля за неявку в суд независимо от того, мог ли свидетель дать показания по делу или нет. Размер материальной ответственности определялся суммой иска, убытков и пошлин. Эта же норма была практически полностью воспроизведена в ст. 18 Судебника 1550 г.

Статья 2 Судебника 1550 г., имея в своей основе ст. 19 Судебника 1497 г., предусматривала отмену неправильного решения судьи и предоставляла истцу право повторного рассмотрения дела, не ограничилась указанием на необходимость пересмотра неправильного судебного решения, но специально оговорила случай, когда неверное решение вынесено судьями "безхитростно", т.е. вследствие добросовестного заблуждения, ошибки или неопытности судьи. Судьи за такое решение ответственности не несут, т.к. в их действиях нет состава преступления.

В ст. 3 Судебника 1550 г. был определен состав должностного преступления - вынесение неправильного решения в результате получения взятки. В этом случае судьи должны были нести материальную и уголовную ответственность. Они обязывались возместить истцу сумму иска и все судебные пошлины в троекратном размере. Что касается уголовной ответственности, то? в соответствии с Модальным правом привилегий, наказание в отношении высших должностных лиц определял глава государства. Для более низких чинов судебного аппарата уголовная ответственность устанавливалась в этом Судебнике. Так, согласно ст. 4 дьяк, составивший за взятку подложный протокол судебного заседания либо неправильно записавший показания сторон или свидетелей, уплачивал половину суммы иска. Другую половину возмещал боярин, который, будучи высшим по должности лицом, должен был следить за своим подчиненным. Дьяк, кроме того, подлежал тюремному заключению. Подьячий за то же преступление согласно ст. 5 подвергался торговой казни и битью кнутом.

Таким образом, ст. ст. 2 - 5 Судебника 1550 г. впервые в истории российского законодательства отграничили судебную ошибку от преступления по должности, наказуемого в зависимости от ранга должностного лица. А ст. ст. 6 - 7 этого же законодательного акта впервые ввели наказание за ложное обвинение должностных лиц в неправосудии. Статья 6 предусматривала ответственность за ложное обвинение судей в умышленном неправосудии. Жалобник, совершивший "ябедничество", наказывался, кроме вынесенного ему приговором наказания, дополнительно битьем кнутом и тюремным заключением. Как видим, ябедничество наказывалось строже, чем умышленное неправосудие, что способствовало ограничению потока челобитных.

Многие положения Судебника 1550 г. получили свое дальнейшее развитие в Соборном Уложении 1649 г. В XVII в. взяточничество в судах, о котором говорилось в ст. ст. 1, 3, 6 указанного Судебника, отнюдь не пошло на убыль. Посол герцога Шлезвиг-Гольштинского А. Олеарий таким образом описывал нравы, царящие в Московских судах: "Хотя брать взятки всем строго запрещается, под опасением наказания за то кнутом, но их тайно берут, особенно писцы, которые вообще охотно принимают посулы и подарки". Взятки брали не только писцы, но и судьи, соответственно, в гораздо больших размерах. "В этом отношении, - пишет Олеарий, - особенно отличался Леонтий Степанович Плещеев, который посажен был главным судьей в Земском Дворе, или Приказе (Ратуше). Он без меры драл и скоблил кожу с простого народа; подарками не насыщался, но когда тяжущиеся приходили к нему в Приказ, то он высасывал у них мозг из костей до того, что обе стороны делались нищими".

По Соборному Уложению судья, вынесший за взятку неправильное решение, подлежал уголовному наказанию; у боярина, околничего и у думного человека за это преступление надлежало "отняти честь". Если же судья, вынесший неправосудный приговор "по посулам, или по дружбе, или по недружбе", был не из думных людей, то он подвергался торговой казни <4>.

<4> Российское законодательство X - XX веков. В 9 т. Т. 3. С. 288.

В отличие от Судебника 1550 г., согласно ст. 2 которого судья не отвечал за ошибку, хотя дело и подлежало полному пересмотру, ст. 10 главы X Соборного Уложения предусматривала ответственность, правда неопределенную, ошибившегося судьи "что государь укажет".

Статьи 105 - 107 главы X Соборного Уложения 1649 г. предусматривали уголовно-правовую ответственность за всякого рода нарушения порядка в суде, вплоть до драки между сторонами и убийства. При этом виновные несли двойную ответственность: за неправомерные действия против другого лица и за нарушение порядка в суде. Здесь же в развитие положений ст. 26 Судебника 1550 г., где речь шла об оскорблении кормленщиков, которые участвовали в суде на местах, была предусмотрена ответственность за незаконные действия, направленные против судьи: оскорбление "непригожим словом", нанесение побоев, ранение или убийство.

Наказание за лжесвидетельство по Соборному Уложению определялось в зависимости от социального положения лица, дающего ложные показания. При этом штраф был тем выше, чем выше социальный статус такого лица. Наиболее высокие штрафы брались с духовных лиц. В то же время для крестьян предусматривалось специальное наказание - битье кнутом. Отказ от дачи показаний также наказывался в уголовном порядке.

Кроме ответственности за лжесвидетельство, Соборное Уложение устанавливало также ответственность за принесение ложной присяги и за ложное крестоцелование. Крестоцелование по Соборному Уложению применялось лишь за отсутствием других доказательств и по ограниченному кругу дел: присяга исключалась из уголовных дел и из всех дел, которые подлежали решению на основании документальных доказательств. Но если применение крестоцелования как средства доказательства значительно сокращалось, то предварительная присяга (свидетелей, "обыскных людей" и т.п.) сохраняла свою силу. За ложное крестоцелование по Соборному Уложению предусматривались церковные наказания, действовавшие с тех времен, когда клятвопреступление каралось только церковными законами. Это - отлучение от церкви на длительный срок и урезание языка <5>.

<5> Российское законодательство X - XX веков. Т. 3. С. 311 - 312.

В ст. ст. 186 - 188 главы X Соборного Уложения появляется новый, не известный предшествующим источникам права состав преступления - вымогательство путем предъявления поклепного иска. В условиях волокиты, взяточничества, которые имели место в суде XVII в., сам акт предъявления иска мог грозить ответчику, даже ни в чем не повинному, большими осложнениями и убытками. Поэтому ему было выгоднее откупиться от вымогательства, чем доказывать свою правоту в суде. Этим, видимо, и пользовались соответствующие лица. Так, упоминавшийся ранее Л.С. Плещеев, по свидетельству А. Олеария, "завел при себе негодных молодцов, чтобы они взводили какое-нибудь ложное показание на честных людей, имевших состояние, доносили на них и обвиняли в воровстве, убийстве или ином каком преступлении. По этим доносам бедных людей брали в темницу, содержали их самым скверным образом и не выпускали их так по нескольку месяцев, пока те не впадали почти в отчаяние. Между тем безбожные слуги Плещеева являлись к друзьям заключенного, втайне делали им предложения, как освободить их друга. Через каких-то мошенников он торговался с этими друзьями несчастного и назначал, что они должны дать за освобождение его". Закон предусматривал простой и квалифицированный виды этого преступления, последним обстоятельством являлся рецидив.

Соборное Уложение 1649 г. продолжало применяться и в начале XVIII в., часть его положений фактически потеряла силу после государственных преобразований начала XVIII в., но многие продолжали действовать наряду с принятым в 1715 г. Артикулом воинским. Интересующих нас составов преступлений в Артикуле воинском ограниченное количество. Они сосредоточены в главах 22 и 23 и лишь частично изменяют и дополняют соответствующие статьи Соборного Уложения. Артикулы 1961 - 98 устанавливали ответственность за лживую присягу и лжесвидетельство <6>.

<6> Там же. С. 311 - 312.

За лживую присягу полагалось отсечение двух пальцев и каторга. От суда при назначении наказания за лживую присягу требовалось выяснить все обстоятельства дела, как смягчающие, так и отягчающие вину. Если лживая присяга дана "не осмыслясь", т.е. в беспамятстве, то в этом случае наказание отменялось; если же лживая присяга причиняла кому-то большой вред, наказание могло быть более суровым - смертная казнь. В главе 23 речь идет о сопротивлении различным судейским служителям, палачам и профосам при исполнении служебных обязанностей. Толкование к артикулу 204 разъясняет, что они слуги начальства (государства) и сопротивление им должно рассматриваться как выступление против существующего порядка.

Гораздо более развернуто и конкретизированно описания преступлений, препятствующих отправлению правосудия, были даны в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.

Уголовно-правовые нормы, предусматривавшие ответственность за совершение деяний, которые мы сейчас относим к группе преступлений против правосудия, в Уложении находились в трех разделах. В разделе "О преступлениях против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений", глава пятая которого предусматривала уголовную ответственность за лжеприсягу (на практике лжеприсяга совпадала с лжесвидетельством под присягой, т.к. глава эта имела в виду только присягу, данную с соблюдением процессуальных норм в судебном заседании или на предварительном следствии). При этом обращает на себя внимание суровость предусмотренного за это преступление наказания: "Если кто, равномерно с обдуманным намерением или умыслом, учинит лживую присягу в подтверждении такого своего по уголовному делу свидетельства, вследствие коего обвиняемый должен неправильно понести уголовное наказание, то сей злостный клятвопреступник, по изобличении его, подвергается лишению всех прав состояния и ссылке в каторжную работу в крепостях на время от 8 до 10 лет". Кроме того, ответственность за лжеприсягу различалась в зависимости от того, действовал ли клятвопреступник с обдуманным умыслом или без обдуманного намерения, а "по замешательству в трудных обстоятельствах и слабости разумения о святости присяги".

В четвертом разделе "О преступлениях и проступках против порядка управления" содержатся составы таких преступлений, как уклонение от явки для свидетельских или иных показаний, оскорбление "ругательными или поносительными словами", а также побоями или другим каким-либо "явно насильственным действием", и явное неуважение к присутственным местам и чиновникам при отправлении должности, причем рассматривалась как неуважение к государственному органу и подача жалобы на судебное или иное решение во второй или третий раз в случае признания безосновательности первого или второго обжалования <7>. В пятом разделе "О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной" имеется специальная глава, которая называется "О неправосудии". Здесь мы находим составы преступлений, выразившиеся в вынесении судебных приговоров "с явным нарушением законов и вопреки положительному оных смыслу" (при этом ответственность виновного зависела от того, действовал он умышленно или нет; был вынесен приговор, по которому подсудимый подвергнут наказанию высшему против того, которое именно за такую вину определено в законах, а также осужден совершенно невинный, или, напротив, был вынесен приговор, избавляющий виновного вовсе от наказания или назначивший ему наказание ниже того рода, который за его вину определен в законах), а также составы преступлений и проступков чиновников при следствии и суде, которым посвящен специальный отдел главы "О преступлениях и проступках чиновников по некоторым особенным родам службы" этого же раздела.

<7> Российское законодательство X - XX веков. Т. 6. С. 232.

Подводя итог сказанному об ответственности за совершение преступлений против правосудия по уголовному законодательству царской России, необходимо выделить основные положения, характеризующие правовые нормы того времени, обстоятельства их принятия и применения. Прежде всего, функции Верховного суда осуществлял непосредственно сам глава государства - царь, а позднее - император. Об этом свидетельствуют довольно часто встречающиеся ссылки "что государь укажет" при определении меры наказания.

Правовые акты содержат достаточно широкий перечень деяний, препятствующих осуществлению правосудия. Составы таких преступлений, как правило, в разных главах, но как особое преступление всегда выделяется неправосудие. Причем неправосудие - первое из должностных преступлений, возникшее в русском праве. Ответственность за него устанавливалась еще Судебниками. Большое внимание уделило ему и Соборное Уложение 1649 г., в ст. 1 главы 10 которого содержалось определение понятия неправосудия: "судом судити и расправу делати по государеву указу вправду, а своим вымыслом в судных делах по дружбе и по недружбе ничего не прибавливати, ни убавливати, и ни в чем другу не дружити, недруги не мстити и никому ни в чем ни для чего не норовити, делати всякие государевы дела, не стыдяся лица сильных, и избавляти обидящего от руки неправедного" <8>. В ст. ст. 5 и 6 той же главы Соборного Уложения предусмотрено наказание за умышленное неправосудие (лишение чести для думных чинов и торговая казнь и отрешение от службы для остальных), а в ст. 10 - за неосторожное неправосудие ("что государь укажет").

<8> Российское законодательство X - XX веков. Т. 3. С. 102.

Специальным Указом от 5 февраля 1724 г. Петр I усилил наказание за неправосудие, установив смертную или политическую казнь с конфискацией имущества.

Наряду с ужесточением наказания законодатель в борьбе с неправосудием использовал и страстные призывы о необходимости строго придерживаться рамок закона. Поэтому в XVII в. нередки указы в подтверждение ранее принятых законов. Наиболее выразительным примером в этом отношении может служить Манифест от 23 октября 1740 г., в котором торжественно провозглашалось "...все те прежние, в народе опубликованные указы и манифесты о правосудии через сие наикрепчайше подтверждаем и всемилостивейше повелеваем иметь суд повсюду равный и правый без богоненавистного лицемерия и злобы противных истине проклятых корыстий, несмотря на лицо сильных и избавляя обидимых от рук неправды".

Как мы уже отмечали, за преступления против правосудия царское законодательство устанавливало очень жесткие меры наказания, например каторжные работы на срок от 8 до 10 лет и даже смертную казнь, что, несомненно, способствовало, с одной стороны, укреплению авторитета судебных органов, а с другой - служило хорошим средством предупреждения такого рода правонарушений.

Некоторые нормы уголовного законодательства прошлого можно использовать для описания составов соответствующих преступлений в современном уголовном законе, т.к. формы общественно опасных посягательств на правосудие практически не меняются ни с течением времени, ни со сменой общественно-экономических формаций.