Мудрый Юрист

Парадоксы современного законотворчества: критические заметки на полях уголовного кодекса *

<*> Gladkikh V.I. Paradoxes of contemporary law-making: critical notes on the margins of the criminal code.

Гладких Виктор Иванович, заведующий кафедрой уголовного права и процесса ФГБОУ ВПО "Государственный университет управления", доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации.

В статье под критическим углом зрения рассматриваются происходящие в последние годы процессы реформирования отечественного уголовного законодательства с точки зрения принципов системности, законности, справедливости и соблюдения правил юридической техники.

Ключевые слова: уголовное законодательство, правовая норма, законотворчество, правоприменение, юридическая техника, системность, законность, справедливость, противоречивость.

The article criticizes the recent processes of reform of the Russian criminal legislation from the viewpoint of principles of systemic approach, legitimacy, justice and compliance with the rules of juridical technique.

Key words: criminal legislation, legal norm, law-making, law-application, juridical technique, systemic approach, justice, inconsistency.

Общеизвестно, что законотворчество представляет собой сложный мыслительный процесс по формулированию той или иной правовой нормы, регулирующей соответствующую часть определенной сферы правовых отношений. Не претендуя на оригинальность, отметим, что правовая норма должна отвечать целому ряду требований юридической техники, диктуемых потребностями правоприменительной практики: во-первых, содержать в себе наиболее сущностные признаки регулируемого общественного отношения, исключающие несущественные и малозначимые характеристики; во-вторых, не вступать в противоречие с другими нормами права; в-третьих, не дублировать смежные нормы соответствующей отрасли права; в-четвертых, не содержать по возможности оценочные (неконкретизированные) понятия; в-пятых, восприниматься однозначно всеми субъектами правоприменения и т.п.

Большой опыт правоприменительной и научно-педагогической практики позволяет автору этой статьи усомниться в соответствии вышеупомянутым и иным критериям ряда норм действующего уголовного законодательства, которое в последние годы подвергается, пожалуй, наиболее активному воздействию со стороны законодателя. Это выражается в постоянном стремлении его дополнить, изменить, модернизировать, одним словом, улучшить. Подобные устремления можно было бы только приветствовать, учитывая то, что все мы на протяжении двух последних десятилетий живем в условиях постоянно меняющихся политических и социально-экономических реалий, а действующее законодательство, в нашем случае уголовное, не в полной мере поспевает за этими изменениями.

Все бы ничего, если бы за благими на первый взгляд пожеланиями стояло мощное заграждение в лице многочисленных научно-исследовательских институтов, профильных учебных заведений и когорты ученых-профессионалов, выступающих в качестве экспертов, блокирующих принятие непродуманных решений, или инициирующих реализацию давно назревших законодательных шагов.

В этом вопросе в значительной степени можно было бы опереться на огромное число проводимых в стране научных исследований, реализуемых в рамках кандидатских и докторских диссертаций, отчетов о научно-исследовательской деятельности, многочисленных публикаций. Пожалуй, нет ни одной диссертации по уголовно-правовой проблематике, где бы не содержалось пары-тройки предложений по модернизации уголовного закона, а кое-где - по его коренному реформированию. Другое дело, что не все то, что там предлагается, достойно внимания законодателя. Не секрет, что во многих такого рода исследованиях содержатся предложения, буквально высосанные из пальца (предложения ради предложений). Но на то она и наука, чтобы из обилия таких предложений извлекать золотую руду истинно важных и ценных новаций, обоснованных глубокими исследованиями теории и практики правоприменения.

Законодательная же практика последних лет наводит на мысль, что научная деятельность и практическое законотворчество идут параллельными путями, которые, как известно, никогда не пересекаются. И этому есть ряд примеров, о которых чуть ниже нам хочется сказать.

Одновременно с этим в уголовном законе есть немало примеров явного, совершенно очевидного несоответствия правовой нормы не только реальным правоотношениям, но и здравому смыслу, на что обращают внимание многие теоретики и практики отечественного уголовного законодательства.

Уместно привести в этой связи слова из книги под редакцией профессора Ю.Г. Арзамасова, посвященной теории и методологии нормотворчества: "...при осуществлении правовой политики принцип научности только декларируется, а на деле не только к современным научным исследованиям и новым методикам подготовки тех или иных видов нормативных актов, но и к фундаментальным теоретическим работам нормодатели обращаются крайне редко. Такое положение вещей сказывается прежде всего на качестве нормативных актов, которые не могут эффективно регулировать отношения в социуме, поскольку изобилуют коллизиями, неясностями, пробелами" <1>.

<1> См.: Нормография: теория и методология нормотворчества: Учеб.-метод. пособие под ред. Ю.Г. Арзамасова. М.: Академический проект, 2007. С. 5.

Давайте пройдемся, как говорится, с красной ручкой по действующему Уголовному кодексу.

Наиболее масштабной до последней модернизации была реформа уголовного законодательства, датируемая декабрем 2003 г. <2>. Среди самых значимых новаций того периода можно назвать исключение без достаточных к тому оснований (по формально-юридическим критериям) конфискации имущества из числа дополнительных видов наказания. Это вызвало шквал критики среди значительной части населения и подавляющего большинства сотрудников правоприменительных органов. Возвращение в 2006 г. конфискации в качестве одной из иных мер уголовно-правового характера проблему не решило, поскольку в данной редакции ст. 104.1 УК РФ <3> реально изъять нажитое преступным путем имущество не позволяет (презумпцию виновности пока никто не отменял). Между тем очередная кампания по борьбе с коррупцией показала, что без мер репрессивно-экономического характера в этом затяжном противостоянии не обойтись. В отсутствие конфискации в ее прежнем историческом виде, когда за ряд наиболее общественно опасных деяний помимо лишения свободы на преступников налагалась своего рода материальная контрибуция, не предполагающая доказывания преступного происхождения денег и материальных ценностей, законодатель, выполняя политический заказ, ввел за отдельные коррупционные преступления так называемые кратные сумме коммерческого подкупа или взятки штрафы. По своей сущности это не что иное как облеченная в другие правовые формы завуалированная конфискация. Более того, в рамках борьбы с коррупцией ведется подготовительная работа по внедрению частичного контроля за доходами и расходами чиновников, не исключающего изъятия имущества, законное происхождение которого не доказано. Из этих нехитрых аналитических выкладок можно сделать единственный вывод: останься конфискация имущества в ее первозданном виде, этих многоходовых законодательных манипуляций можно было бы избежать. Спрашивается: а надо ли было тогда (в 2003 г.) огород городить и не лучше ли было, поспешно избавляясь от положительно себя зарекомендовавшей нормы, прежде хорошо подумать и просчитать последствия этого шага?

<2> См.: Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. N 162-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".
<3> См.: Федеральный закон от 27 июля 2006 г. N 153-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".

Продолжая тему борьбы с коррупцией, нельзя в очередной раз не пройтись по новым редакциям статей Уголовного кодекса, предусматривающим ответственность за взяточничество (ст. ст. 290, 291, 291.1 УК РФ) и коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ). Не затрагивая новых санкций в указанных нормах (кратные штрафы), трудно обойти вниманием такой законодательный шаг, как включение в главу 30 Особенной части УК РФ ст. 291.1 УК РФ - "Посредничество во взяточничестве" <4>.

<4> См.: Федеральный закон от 4 мая 2011 г. N 97-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".

Во-первых, возникает сомнение в целесообразности включения в Уголовный кодекс самой этой нормы, поскольку ответственность за посредничество во взяточничестве охватывается институтом соучастия, а именно пособничеством (ч. 5 ст. 33 Общей части УК).

Во-вторых, часть пятая ст. 291.1 УК предусматривает ответственность за обещание или предложение посредничества во взяточничестве. Между тем деяния, входящие в объективную сторону данного состава, в соответствии с общей теорией уголовного права о составе преступления сами по себе таковыми не являются. Это всего лишь намерения о желании совершить посреднические действия, за которые, как известно, уголовная ответственность не предусмотрена. Однако законодатель установил за намерения вполне реальные наказания: от штрафа в размере до семидесятикратной суммы взятки до семи лет лишения свободы.

И еще один парадокс: наказание за намерения (даже не подпадающие под признаки приготовления к преступлению) предусмотрено выше, чем за оконченное посредничество (ч. 1 ст. 291.1 УК РФ), максимальный срок лишения свободы за которое составляет пять лет лишения свободы! О принципе справедливости при назначении наказания законодатель, видимо, забыл.

Не совсем понятна логика законодателя, включившего в рассматриваемую норму (ч. 5 ст. 291.1 УК РФ) два альтернативных вида штрафа: один - кратный сумме взятки, другой - в размере от двадцати пяти тысяч до пятисот миллионов рублей, в то время как в других нормах - о взяточничестве (ст. ст. 290 и 291 УК РФ) и коммерческом подкупе (ст. 204 УК РФ) - такая альтернатива отсутствует.

Такие же смысловые и технические нестыковки можно найти и в новой редакции ст. 205.1 УК РФ - "Содействие террористической деятельности". По большому счету деяния, входящие в объективную сторону ч. 1 ст. 205.1 УК, предусматривают разновидность пособничества, охватываемого институтом соучастия (ст. ст. 33 - 35 УК РФ). Однако законодателю и этого оказалось недостаточно. Не поддается никакому разумному объяснению включение в ст. 205.1 УК части третьей, предусматривающей самостоятельную ответственность за пособничество террористической деятельности, смысл которого раскрывается в примечании к ст. 205.1 УК <5>, причем содержание примечания почти буквально повторяет определение пособника, содержащееся в ч. 5 ст. 33 Общей части УК РФ.

<5> Введены Федеральным законом от 9 декабря 2010 г. N 352-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".

Вызывает недоумение включение в состав уголовно-правовых норм деяний, представляющих самостоятельный состав преступлений, например п. "б" ч. 3 ст. 205 УК РФ - "Террористический акт, повлекший умышленное причинение смерти человеку" (фактически убийства - ст. 105 УК РФ), а также ч. 3 ст. 281 - "Диверсия" <6>. В этом, на наш взгляд, не было никакой необходимости, поскольку подобные деяния охватываются институтом совокупности преступлений.

<6> Введены Федеральным законом от 30 декабря 2008 г. N 321-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".

Многим теоретикам уголовного права и правоприменителям до сих пор непонятно, почему, декриминализировав ст. 129 УК РФ ("Клевета") и ст. 130 УК РФ ("Оскорбление"), законодатель не изменил название главы 17 - "Преступления против свободы, чести и достоинства личности"; почему в ст. ст. 174 и 174.1 УК РФ, предусматривающих ответственность за отмывание грязных денег, в одном случае основной состав предусматривает крупный размер содеянного (ст. 174.1 УК), а в другом - нет (ст. 174 УК); почему в ст. 177 УК РФ ("Злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности") в качестве субъекта преступления не указан индивидуальный предприниматель, как это сделано в ст. 176 УК РФ ("Незаконное получение кредита"); почему в уголовном законе до сих пор присутствует такое неправовое понятие, как "посягательство" (ст. ст. 277, 295 и 317 УК РФ), когда есть институт стадий совершения преступления, предусматривающий понятия оконченного и неоконченного преступления, в том числе покушения на преступление и т.д. и т.п. Этот ряд можно продолжать до бесконечности.

Нарушают, на наш взгляд, принцип системности уголовного законодательства следующие новации:

  1. Включение в ст. 264 УК РФ "Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств" в качестве квалифицирующего признака (ч. ч. 2, 4, 6) совершения деяний, входящих в основной состав (ч. 1), в состоянии алкогольного опьянения <7>, в то время как ст. 23 УК РФ гласит, что совершение преступления в состоянии алкогольного и наркотического опьянения не отягощает уголовную ответственность.
<7> См.: Федеральный закон от 13 февраля 2009 г. N 20-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".
  1. Включение в ст. ст. 134 и 135 УК РФ дополнений о повышенной ответственности лиц, совершивших указанные деяния, ранее судимых за совершение аналогичных преступлений <8>, поскольку с декабря 2003 г. из Особенной части УК исключен так называемый специальный рецидив как квалифицирующий признак более чем семидесяти составов преступлений.
<8> См.: Федеральный закон от 29 февраля 2012 г. N 14-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".
  1. Включение в ст. 79 УК РФ - "Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания" - п. "г" ч. 3, предусматривающего отбытие не менее трех четвертей срока наказания, назначенного за преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а также за преступления, предусмотренные ст. ст. 205, 205.1 и 210 УК РФ <9>. Как известно, в основе градации срока, после отбытия которого можно решать вопрос об условно-досрочном освобождении от наказания, лежит не объект преступного посягательства, а категория совершенного преступления.
<9> См.: Федеральные законы от 27 июля 2009 г. N 215-ФЗ, от 3 ноября 2009 г. N 245-ФЗ, от 9 декабря 2010 г. N 352-ФЗ, от 1 марта 2012 г. N 18-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".
  1. Исключение из категории преступлений небольшой тяжести, за которые наказание в виде лишения свободы (ст. 56 УК РФ) назначается только при наличии отягчающих обстоятельств, предусмотренных ст. 63 УК РФ, таких составов, как ч. 1 ст. 228, ч. 1 ст. 231, ст. 233 УК РФ <10>.
<10> См.: Федеральный закон от 7 декабря 2011 г. N 420-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".
  1. Исключение из перечня преступлений, за совершение которых может быть назначено условное осуждение (ст. 73 УК РФ), преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних, не достигших 14-летнего возраста, в том числе преступлений, предусмотренных статьями 240, 241, 242.1, 242.2 УК РФ <11>.
<11> См.: Федеральный закон от 29 февраля 2012 г. N 14-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".

Кстати, почему в отношении условного осуждения законодатель применяет слово "назначает"? Назначить можно только конкретный вид наказания, а условное осуждение таковым не является. Это всего лишь освобождение от реального отбытия назначенного судом наказания. Может быть, правильнее употреблять слово "применять"?

  1. Включение в Общую часть УК РФ - ч. 1 ст. 76.1 УК РФ - "Освобождение от уголовной ответственности по делам о преступлениях в сфере экономической деятельности" - нормы об освобождении от уголовной ответственности лица, впервые совершившего преступление, предусмотренное ст. ст. 198 - 199.1 УК РФ, если ущерб, нанесенный бюджетной системе Российской Федерации в результате преступления, возмещен в полном объеме.

Обращает на себя внимание то, что нормы с практически аналогичным содержанием уже содержатся в примечаниях (ч. 2) к налоговым ст. ст. 198 и 199 УК РФ. Правда, почему-то в совершенно идентичных ситуациях в одном случае (ч. 1 ст. 76.1 УК РФ) для освобождения от уголовной ответственности достаточно возместить причиненный ущерб, а в другом (см. указанные примечания) необходимо полностью уплатить сумму недоимки и соответствующих пеней и еще уплатить сумму штрафа в размере, определяемом в соответствии с Налоговым кодексом РФ. Кстати, не все здесь ладно и с терминологией: в первом случае говорится о причиненном ущербе, во втором - сумме недоимки и пенях, хотя понятно, что речь идет об одном и том же. Кстати, можно поспорить о том, что неуплата налогов причиняет реальный ущерб - скорее это упущенная выгода.

  1. Включение в ст. 63 УК РФ ("Обстоятельства, отягчающие наказание") п. "о", предусматривающего повышенную ответственность за совершенное преступление сотрудника органов внутренних дел, а также в главу 30 ст. 286.1 УК РФ такого состава, как неисполнение сотрудником органа внутренних дел приказа <12>. Получается, что, кроме сотрудников органов внутренних дел, в стране нет других силовых структур, в обязанности которых входят выявление и пресечение преступлений, которые тоже иногда выходят за рамки закона.
<12> См.: Федеральный закон от 22 июля 2010 г. N 155-ФЗ // СПС "КонсультантПлюс".

Можно прогнозировать критику в адрес автора, содержащую упреки в нежелании жестко противостоять таким уродливым социальным явлениям, поразившим наше общество, как пьянство, в том числе на дорогах, наркотизм, наркобизнес, педофилия, терроризм, экстремизм, злоупотребления сотрудников правоохранительных органов и т.п.

С этими язвами современного общества необходимо бороться, равно как коренным образом пересматривать уголовно-правовую базу противодействия преступлениям, совершаемым в сфере экономики, но исключительно на принципах законности, справедливости, системности законодательства, а не руководствуясь соображениями практической целесообразности, политической конъюнктуры и революционного правосознания, а также повальным внедрением в закон исключений из правил.

Правила игры должны соблюдаться всегда и везде, в том числе и в законотворчестве.