Мудрый Юрист

Проблема социальной солидарности и понимание свободы в российском контексте

Штифанова Евгения Вячеславовна, кандидат философских наук, доцент кафедры философии и социологии Уральской государственной юридической академии (Екатеринбург).

Рассматривается классическая теория механической и органической солидарности Э. Дюркгейма в контексте понимания и осуществления личной свободы россиянами.

Ключевые слова: механическая солидарность, органическая солидарность, социетальная свобода, личная свобода, положительный и отрицательный типы свободы.

A problem of social solidarity and understanding of freedom in the Russian context

E.V. Shtifanova

The classical theory of mechanical and organic solidarity of Durkheim in the view of understanding and realization of personal freedom in Russia is considered.

Key words: mechanical solidarity and organic solidarity, societal freedom, personal freedom, positive and negative types of freedom.

Для рассмотрения происходящих трансформаций российского общества представляется весьма продуктивным обратиться к классической теории типов обществ Э. Дюркгейма, изложенной им в работе "О разделении общественного труда". По Э. Дюркгейму, общество в развитии проходит два этапа: механической солидарности и органической солидарности. Механическая солидарность - это солидарность вследствие сходства. В обществе господствует эта форма солидарности, когда индивиды мало отличаются друг от друга. Будучи членами одного и того же сообщества, они похожи друг на друга, потому что испытывают одинаковые чувства, привержены одинаковым ценностям, признают одно и то же священным, поэтому общество сплочено. При более высокой, развитой форме солидарности, называемой органической, социальный консенсус должен достигаться в условиях углубляющегося разделения труда, нарастающих различий между индивидами. Сравнивая механическую солидарность с органической, Э. Дюркгейм, в частности, писал: "Тогда как первая требует, чтобы индивиды походили друг на друга, последняя предполагает, что они отличаются одни от других. Первая возможна лишь постольку, поскольку индивидуальная личность поглощается в коллективной; вторая возможна только, если всякий имеет собственную сферу действия, т.е. является личностью. Итак, нужно, чтобы коллективное сознание оставило открытой часть индивидуального сознания, для того чтобы в ней установились те специальные функции, которые оно не может регламентировать; и чем обширнее эта область, тем сильнее связь, вытекающая из этой солидарности" <1>.

<1> Дюркгейм Э. О разделении общественного труда // Западно-европейская социология XIX - начала XX веков. М., 1986. С. 256 - 309.

В обществах механической солидарности общественная жизнь управляется социальными императивами и запретами. Эти запреты и императивы навязываются членам общества, их первопричина - общность, а не индивид. Подробности того, что следует делать и во что надо верить, предписаны коллективным сознанием. Чем сильнее коллективное сознание, тем сильнее возмущение преступлением, т.е. нарушением общественного императива <1>. Индивид подчиняется этим императивам и запретам как высшей силе.

<1> Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1992. С. 319.

В условиях общества органической солидарности его сферы, определяемые коллективным сознанием, сокращаются и ослабевают, возрастают возможности индивидуальной интерпретации социальных императивов.

Дифференциация, отличительная черта современных обществ, служит созидательным условием личной свободы. Только в обществе, где коллективное сознание частично утратило свою навязчивую непреклонность, индивид может обладать определенной самостоятельностью суждения и действия. Чем больше в обществе разнообразия, тем более высокий уровень терпимости людей друг к другу требуется. Однако в этом индивидуалистическом обществе основная проблема состоит в поддержании минимума коллективного сознания, при отсутствии которого органическая солидарность повлечет за собой общественную дезинтеграцию <1>.

<1> Арон Р. Указ. соч. С. 326.

Плодотворность теории Э. Дюркгейма, на наш взгляд, заключается в том, что, опираясь на ее положения, можно понять социально-экономические, социально-правовые и социально-политические процессы, происходящие в современной России. С одной стороны, чем более механистичным является общество, тем больше предпосылок для тоталитаризма. Например, утверждение сталинского тоталитаризма можно рассматривать как возврат к принципам механической солидарности. Тоталитарное общество не только сужает диапазон свободы действий, но и связано с ростом применения негативных санкций-наказаний, усилением репрессий. С другой стороны, развитие органической солидарности сопряжено со становлением демократии, поскольку режим демократии основан на свободе выбора, уважении к личности, защите прав человека. Демократическое общество вооружено широким набором санкций, что позволяет более гибко воздействовать на поведение людей, по большей части с помощью косвенных и не самых жестких санкций.

Вопрос о реализации индивидуальной свободы является устойчиво болезненным для российского общества. В целом становление и осуществление личной свободы шло по такому же пути, что и осуществление родовой античной, а затем и европейской средневековой свободы. Вначале субъектом свободы выступает род, а индивид реализует личную свободу через принадлежность к своему роду <1>. В XVIII в. российский опыт реализации личной свободы приобретает свои особенности. Начиная с реформ Петра, в России параллельно существуют несколько типов личности, стремящихся к свободе:

<1> Штифанова Е.В. Пути российского осуществления свободы: "свобода от" и "свобода для" // Экономическая, правовая и духовная культура России на рубеже тысячелетий: Науч.-практ. конф. Екатеринбург, 1999. С. 101 - 102.
  1. личность европейского типа, желающая жить в правовом пространстве. Например, во время правления Екатерины II формально установился и юридически закрепился принцип частной собственности. Государство попыталось само ограничить произвол своей власти. Целое сословие - дворянство - было избавлено от телесных наказаний и обязательной службы. Возможно, это и были "ростки" гражданского общества;
  2. личность, желающая "свободы вопреки". В XIX в. она выразила себя в позиции протеста и нигилизма. Позиция нигилизма (этика отрицания), помимо социальной базы рационального либерализма, была характерна и для круга "свободных" профессий - творческой интеллигенции. Именно ей принадлежит особый "культ протеста". В советскую эпоху это, например, были диссиденты, в постсоветскую - представители некоторых правозащитных движений;
  3. личность, стремящаяся к "свободе-беспределу". На рубеже XIX и XX вв. возник новый тип личности. Своим кредо он сделал "свободу-беспредел", по сути, такая личность - разрушитель, она сама себя освобождает от всех обязанностей. Активной деятельностью подобные люди проявили себя как в дореволюционной, так и послереволюционной России. Этот тип личности сохранился и развился в ходе советской (шариковы) и постсоветской (ОПС "Уралмаш") истории. "Свобода-беспредел" - маркер архаичного способа воспроизводства социальных отношений.

Дело в том, что соразмерность личной свободы и внешней необходимости выполнения существующих общественных предписаний, реализованная в западных странах, никогда не достигалась в России. Используя модель вертикального и горизонтального построения свободы, можно показать, что в России личная свобода выстраивается не в горизонтальных отношениях равенства внутри корпорации (и (или) соотношения равенства и подчинения между иерархией корпораций), а в вертикально направленных отношениях подданных к Власти. Полем для реализации личной свободы оказывается соотношение Власти и Воли (произвола). Свобода определяется в ситуации неприятия существующего положения дел, отрицательной по своей направленности к существующим формам социальности: свобода осуществляется как отрицательная воля.

Возможна ли смена принципа "свободы-беспредела" и даже "свободы вопреки" ("свобода вне", "свобода от") на "свободу в", "свободу для"? Существуют ли в российском постсоветском опыте содержательные предпосылки для оформления специфически российского бытования "положительной" свободы? В период реформ 90-х гг. XX в. обозначились два вектора становления свободы. Во-первых, провозглашенное реформаторами движение к такой социетальной свободе, которая максимально приближена к западной институционально-правовой свободе, и во-вторых, движение к такой социетальной свободе, когда все большее число индивидов данного общества получают возможность для развития по законам собственной жизнедеятельности (т.е. для увеличения индивидуальной свободы в том смысле, в каком они сами ее понимают). В первом случае свобода имеет исключительно западное содержание, во втором - во главу угла ставится уровень и особенности развития данного общества <1>.

<1> Шабанова М.А. Образы свободы в реформируемой России // СОЦИС. 2000. N 2. С. 30.

Российский опыт реализации свободы с 1991 г. показывает, насколько востребованными у наших соотечественников оказываются такие понятия, как "самостоятельность", "независимость", "выбор", "право", "закон" и прочие атрибуты свободы. Важнейшими элементами и условиями индивидуальной свободы в настоящее время признаются деньги и наличие стабильно оплачиваемой работы, на втором месте - стабильность существования и уверенность в завтрашнем дне, на третьем - взаимоотношения с государством и власть имущими разных рангов (чаще всего имеется в виду независимость и защищенность индивидов от незаконных действий властей). Среди "свободообразующих" прав на рубеже XX - XXI вв. в первую очередь назывались те, которые индивиды имели в советское время, но утратили полностью или частично в период реформ: гарантированное право на труд, на своевременную выплату заработной платы, право на бесплатное образование и медицинское обслуживание, право на отдых. Гораздо реже статус свободного человека связывался с правом на собственность, создание своего дела, выражение собственного мнения, свободу выбора места жительства, партийной и религиозной принадлежности <1>.

<1> Там же.

Итак, вернемся к вопросу о существующих "точках роста" индивидуальной свободы в современной России. Глубинным препятствием для формирования и реализации "положительной" свободы можно считать противоречие между ценностью свободы человека и необеспеченной ее безопасностью <1>. В 1990 - 2002 гг. произошла дифференциация прав и свобод человека по мере важности их соблюдения на несколько уровней: от "очень важных" до "пожалуй, неважных". Ключевую проблему составляет обратное отношение важности прав и свобод к их нарушаемости: чем они важнее, тем чаще нарушаются и тем с меньшим успехом удается их отстаивать. Выделилось "созвездие" очень важных и наиболее нарушаемых прав и свобод: равенство перед законом; право на безопасность и защиту личности; право на личную собственность; право на труд; право на образование <2>.

<1> Лапин Н.И. Всероссийский социологический мониторинг "Наши ценности и интересы сегодня". Как чувствуют себя, к чему стремятся граждане России // СОЦИС. 2003. N 6.
<2> Там же.

В течение последнего десятилетия свободе человека противостоят как проблема незащищенности жизни, так и вседозволенность снизу и сверху, не позволяющая развивать социальную активность и предпринимательскую деятельность. Значительная часть наших граждан считает, что у них нет свободы выбора и они не в состоянии повлиять на собственную жизнь (56%); отмечают наличие выбора и считают, что сами определяют свой жизненный путь 43% россиян. К примеру, в Китае ответы соотносятся как 28 и 65%; в Германии - 16 и 82%; в США - 11 и 89% <1>.

<1> Горшков М.К. Российский менталитет в социологическом измерении // СОЦИС. 2008. N 6. С. 27.

Наряду с приверженцами либеральной системы ценностей, составляющими сегодня относительное меньшинство российского общества, существуют оппонирующие им социальные группы, являющиеся приверженцами традиционализма и представляющие большинство, что выражает социокультурную неоднородность современной России.

Итак, можно сформулировать предположение об исторической тенденции, согласно которой отдельные общества, чтобы изжить архаику общественной жизни, в разные периоды своего существования неоднократно "возвращаются" к ее различным формам.

Bibliography

Aron R. Ehtapy razvitiya sociologicheskoj mysli. M., 1992.

Dyurkgejm Eh. O razdelenii obshhestvennogo truda // Zapadno-evropejskaya sociologiya XIX - nachala XX vekov. M., 1986.

Gorshkov M.K. Rossijskij mentalitet v sociologicheskom izmerenii // SOCIS. 2008. N 6.

Lapin N.I. Vserossijskij sociologicheskij monitoring "Nashi cennosti i interesy segodnya". Kak chuvstvuyut sebya, k chemu stremyatsya grazhdane Rossii // SOCIS. 2003. N 6.

Shabanova M.A. Obrazy svobody v reformiruemoj Rossii // SOCIS. 2000. N 2.

Shtifanova E.V. Puti rossijskogo osushhestvleniya svobody: "svoboda ot" i "svoboda dlya" // Ehkonomicheskaya, pravovaya i duxovnaya kul'tura Rossii na rubezhe tysyacheletij: Nauch.-prakt. konf. Ekaterinburg, 1999.