Мудрый Юрист

Порядок престолонаследия в московском княжестве и московском государстве в XIV - XVII вв.

Рожнов Артемий Анатольевич, профессор кафедры теории и истории государства и права Финансового университета при Правительстве РФ, доктор юридических наук, доцент.

Статья посвящена анализу порядка престолонаследия в России XIV - XVII вв. Утверждается, что в Московском княжестве и Московском государстве переход монаршей власти регламентировался обычным правом и осуществлялся по прямой нисходящей линии от отца к старшему сыну. В обязательности соблюдения данного порядка выражалось одно из важнейших ограничений власти московских государей.

Ключевые слова: Московское княжество, Московское государство, история русского права, власть монарха, престолонаследие, обычное право.

Rules of succession to the throne in the Muscovy of the - centuries

A.A. Rozhnov

The article concerns a problem of rules of succession to the throne in the Muscovy of the - centuries. The author comes to the conclusion that in the Muscovy the succession to the throne was regulated by customary law and the royalty was delegated from father to the eldest son. This rule of succession to the throne was obligatory for all of the monarchs of the Muscovy and was one of the major abridgments of their royalty.

Key words: Principality of Moscow, Moscow state, history of Russian law, the power of the monarch, crown, customary law.

Наряду со становлением и укоренением в политико-правовом сознании государей, элиты и общества Московского княжества, а затем Московского государства концепции самодержавия происходило изменение механизма перехода Верховной государственной власти от одного правителя к другому по сравнению с ранее принятым. В своих ключевых чертах процесс формирования нового порядка передачи-получения Верховной монаршей власти завершился к XVII в., когда некогда новаторская, но впоследствии уже ставшая традиционной модель перехода престола окончательно приобрела статус "старины" и одного из неотъемлемых атрибутов власти монарха в Московском государстве.

В отличие от Древнерусского (Киевского) государства и других русских княжеств, в которых монаршая власть переходила от одного князя к другому на основании лествичного права, в Московском княжестве изначально утвердился иной порядок престолонаследия, а именно по прямой нисходящей линии от отца к старшему сыну. Для своего времени это было серьезным политико-правовым новшеством, поскольку принцип родового правопреемства строго соблюдался в XIII в. и в целом признавался в XIV в. <1>. Вряд ли можно назвать конкретную и тем более единственную причину, в силу которой в Московском княжестве установился семейный, а не родовой порядок престолонаследия. Скорее всего, здесь имела место совокупность факторов: влияние сильного земского социального строя в Суздальской земле и затем в Московском княжестве; определенные политические реалии XIV - XV вв.; события, происходившие в жизни княжеского семейства; монархический инстинкт народа; идеологические моменты, связанные с религиозно-теоретическим осмыслением политической практики и поиском оптимальной модели перехода престола, наиболее соответствующей постепенно формировавшейся самодержавной форме правления. В любом случае факт остается фактом: с момента смерти в 1303 г. родоначальника московской линии Рюриковичей князя Даниила Александровича до вступления на престол в 1425 г. великого князя Московского Василия II московский престол спокойно переходил от монарха-отца к старшему сыну, а также, в качестве исключения, - при отсутствии у последнего собственных сыновей-наследников - к следующему по старшинству сыну государя.

<1> Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. М., 2005. С. 183.

Вполне логичным и чрезвычайно важным следствием столь длительной практической реализации порядка престолонаследия по прямой нисходящей линии было то, что он стал "обычаем, отчеством, дединой, нормой долженствования" <2>. Последним отголоском прежнего родового порядка престолонаследия стала междоусобная война между сыном Василия I Василием II Темным, с одной стороны, и его дядей и братом Василия I Юрием Дмитриевичем и его сыновьями Василием Косым и Дмитрием Шемякой - с другой. Исход межкняжеского противостояния в пользу Василия II засвидетельствовал окончательную победу порядка престолонаследия по прямой нисходящей линии и его общественное восприятие как единственно допустимого способа передачи-получения верховной власти в Великом княжестве Московском.

<2> Царская власть и Закон о престолонаследии в России // Зызыкин М.В. Царская власть в России. М., 2004. С. 42 - 43.

При этом чрезвычайно важным атрибутом данного механизма престолонаследия являлось то, что монаршая власть переходила от государя-отца не просто к сыну, т.е. к любому из его сыновей, а именно к старшему сыну. Даже в тех случаях, когда у князя имелось много сыновей, а значит, была возможность выбирать из них своего преемника, таковым становился исключительно старший сын государя. Следовательно, уже с конца XIII в. в Московском княжестве восторжествовала идея престолонаследия строго по прямой нисходящей линии от отца к старшему сыну, которую правящие князья претворяли в жизнь.

Материальными дополнениями к формально-юридическому признанию старших сыновей престолонаследниками являлись последовательное увеличение их уделов и расширение властных прерогатив по сравнению с остальными сыновьями вплоть до полного торжества идеи единонаследия. В качестве религиозно-юридической гарантии неоспоримости прав престолонаследника выступали договоры, заключавшиеся князьями и их преемниками с братьями и дядьями, в которых последние обязывались почитать старшего сына государя "в отца место" и не "подыскиваться" под него <3>. Наконец, укреплению позиций старшего сына великого князя как престолонаследника еще при жизни отца-государя способствовал институт соправительства, включавший в себя прижизненное назначение монархом своего старшего сына наследником престола, его провозглашение великим князем с соответствующим изменением структуры великокняжеского титула и наделение наследника-соправителя частью властных полномочий в различных сферах. В истории Московской Руси соправительство имело место дважды: в конце 40-х - начале 50-х гг. XV в., когда соправителями были великий князь Василий II и его старший сын Иван, и в начале 70-х - 80-х гг. XV в., когда соправителем великого князя Ивана III являлся его старший сын Иван Молодой <4>.

<3> Исаев М.А. История российского государства и права: Учебник. М., 2012. С. 168; Иоанн Шанхайский о престолонаследии в России // URL: http://do.gendocs.ru/docs/index-70262.html.
<4> Стешенко Л.А., Шамба Т.М. Указ. соч. С. 222 - 223; Мельников С.А. Институт соправительства и его влияние на образование Русского централизованного государства в XV в. // История государства и права. 2009. N 21. С. 18 - 19.

Таким образом, к концу XVI в. было доведено до своего логического завершения неуклонное стремление московских князей к тому, чтобы "собранная земля и власть при наследстве доставались по преимуществу в одни руки" <5> и тем самым обеспечивалось государственное единство.

<5> Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М., 1998. С. 231 - 232.

"Московская" модель престолонаследия не являлась наследованием по закону в чистом виде. Основанием перехода престола от отца к старшему сыну служил не только сам по себе факт первородства, но и волеизъявление государя, выражавшееся в назначении им своего сына престолопреемником. При восшествии на трон нового князя (царя) подчеркивалось, что он получил монаршую власть именно по воле и благословению своего отца. Следовательно, особенностью престолонаследия в Московской Руси являлось то, что наследование по закону совмещалось с наследованием по завещанию.

Наличие двух оснований наследования закономерно порождает два вопроса: какое из них было главным и мог ли отец-правитель передать престол не старшему, а другому сыну? В.И. Сергеевич считает, что главным элементом в "московском" порядке перехода Верховной власти являлась именно воля государя, который по собственному усмотрению определял судьбу престола. По словам ученого, "по воззрению московских князей, если престол и переходит от отца к сыну, то не в силу самостоятельного права сына на престол, а в силу воли отца". Типичным примером подобного перехода верховной власти, по мнению историка права, могут служить действия Ивана III, который попеременно назначал своим наследником то сына Василия от второго брака, то внука Дмитрия от умершего старшего сына Ивана Молодого от первого брака, мотивируя свои решения тем, что он "волен в сыне или внуке: кому хочу, тому и даю царство" <6>. Мнение В.И. Сергеевича разделяет и М.В. Зызыкин, также полагающий, что принцип первородства не являлся обязательным для монарха и его "завещательное распоряжение могло с ним не считаться и предоставить престол другому нисходящему потомку мужского пола" <7>.

<6> Сергеевич В.И. Указ. соч. С. 174 - 175.
<7> Зызыкин М.В. Указ. соч. С. 44 - 45.

По нашему убеждению, данную названными учеными характеристику сущности престолонаследия в Московском государстве нельзя признать верной, отражающей реальное положение дел в рассматриваемой сфере. Если проследить эволюцию престолонаследия в целом, с учетом того, как оно развивалось не только в период до конца XV - начала XVI вв., но и в дальнейшем, то станет очевидным, что в вопросе престолонаследия воля монарха вовсе не имела того решающего значения, которое ей придают В.И. Сергеевич и М.В. Зызыкин. А действия великого князя Ивана III, которые они возводят в ранг общего правила, на самом деле являлись не чем иным, как, напротив, ярким и причем единственным исключением из него. Более того, своеволие великого князя стало своеобразным "финальным аккордом" уходившего в прошлое восприятия и самовосприятия Верховной власти государя как власти вотчинного типа. После смерти Ивана III власть государя-вотчинника окончательно сменилась властью самодержавного государя как "главы политического союза, в котором призвана действовать не личная воля вотчинника, а акт общественной власти" <8>. И одним из базовых атрибутов нового правового статуса великого государя Московского являлось его подчинение сформировавшемуся неписаному закону престолонаследия от монарха-отца к старшему сыну.

<8> То же. С. 43.

История России XVI - XVII вв. свидетельствует об этом со всей очевидностью. За это время не было зафиксировано ни одного случая, чтобы государь по собственной воле назначил своим преемником кого-либо в обход старшего сына. Конкретно это выражалось в следующем.

После кончины великого князя Василия III, имевшего двух сыновей, на престол вступил его старший сын Иван. Ему наследовал третий сын Федор, поскольку два первых сына царя Ивана IV к моменту смерти государя скончались. При этом у царя Ивана уже на склоне лет родился сын Дмитрий, но это обстоятельство никак не повлияло на статус царевича Федора как престолонаследника. Царь Федор, в свою очередь, умер бездетным, что в итоге привело к пресечению династии Рюриковичей. Однако, несмотря на эпохальное значение этого события в общеисторическом контексте, оно тем не менее не отменило уже прочно укоренившийся в общественном сознании правовой обычай престолонаследия по принципу первородства. Поэтому русские государи XVII в., так же как их предшественники XVI в., объявляли престолонаследниками исключительно своих единственных или старших сыновей.

Так, преемником царя Бориса Годунова являлся его сын Федор, который впоследствии вошел в отечественную историю как царь, занимавший трон самое непродолжительное время. У царя Михаила Федоровича было три сына, старший из которых, Алексей, считался наследником и после смерти отца вступил на престол. Будучи государем, он также провозглашал своими наследниками только старших сыновей: сначала Дмитрия, затем, после его кончины, Алексея, и наконец, после смерти последнего, Федора. При этом у царя Алексея Михайловича помимо Федора были и другие сыновья: Семен и Иван - от первого брака и Петр - от второго, однако, в отличие от Ивана III, царь Алексей не пошел на нарушение порядка престолонаследия в пользу сына от второго брака, поэтому именно старший сын Федор сменил царя Алексея Михайловича на престоле. Царь Федор III не оставил наследников, что привело к острому династическому кризису, который завершился принятием невиданного решения - венчанием на царство одновременно двух младших сыновей царя Алексея Михайловича: Ивана (в ранге старшего царя) и Петра, при регентстве их старшей сестры Софьи. После смерти царя-соправителя Ивана V, имевшего лишь дочерей, его младший брат Петр стал полноправным государем, и именно царь Петр I отменил многовековой правовой обычай престолонаследия по принципу первородства.

Как видно из приведенного обзора, на протяжении двух веков все русские государи назначали своими преемниками на престоле исключительно старших сыновей. При этом как минимум дважды положение дел в царской семье складывалось таким образом, что если бы у монарха действительно имелось право свободного определения престолонаследника, то он вполне мог бы передать корону младшему сыну в обход старшего. Впервые таким "правом" мог бы воспользоваться царь Иван Грозный. С одной стороны, он весьма скептически оценивал задатки своего старшего сына Федора как потенциального политика и руководителя, считая, что по складу своего характера Федор был "постник и молчальник, более для кельи, нежели для власти державной рожденный". С другой стороны, у царя также имелся младший сын Дмитрий, который при надлежащем воспитании и подготовке мог стать альтернативой Федору. Почему бы в этих условиях царю не воспользоваться своим правом по собственному усмотрению решать судьбу престола и не сделать выбор в пользу младшего сына? Однако этого не случилось, и царевич Федор не был отстранен отцом от престолонаследия.

В схожей гипотетической ситуации "выбора преемника" мог оказаться столетие спустя и царь Алексей Михайлович после того, как у него во втором браке родился младший сын Петр. К моменту его появления на свет всем, включая самого государя, было очевидно, что сыновья от первого брака царя, в т.ч. престолонаследник царевич Федор, не отличались крепким здоровьем, а двое из них даже умерли во младенчестве. Царевич же Петр рос физически здоровым ребенком. При таком раскладе вполне мог возникнуть соблазн произвести "рокировку" престолонаследников. Однако царь Алексей Михайлович поступил точно так же, как его далекий предшественник на троне, и не стал лишать своего старшего сына права престолонаследия.

Чем же было вызвано абсолютно одинаковое поведение всех русских государей, начиная с Василия III и заканчивая Алексеем Михайловичем, в ситуации с определением престолонаследников и выбором в качестве таковых только старших сыновей? Почему никто из монархов XVI - XVII вв. не воспользовался якобы имевшимся у них правом по собственной воле назначать себе преемника? На наш взгляд, ответ на этот вопрос может быть только один: потому что у московских государей, вопреки мнению В.И. Сергеевича и М.В. Зызыкина, вовсе не было права свободного выбора преемников, и в этом своем "выборе" они были жестко ограничены рамками сформировавшейся самодержавной традиции. Ее суть заключалась в том, что престолонаследником не мог быть никто, кроме старшего сына монарха. Рождение в царской семье сына-первенца само по себе, по факту первородства делало его наследником престола, а в случае его смерти до восшествия на трон и при отсутствии у него собственных сыновей престолонаследником автоматически становился следующий по старшинству сын государя. Воля последнего же в механизме престолонаследия не играла никакой роли, поэтому участие государя в нем было сугубо формальным и ограничивалось простым назначением старшего сына своим преемником. Указанный конституционно-правовой обычай носил императивный характер, а следовательно, ни состояние здоровья монаршего первенца, ни его государственные таланты, ни какие-либо другие факторы не должны были и не могли влиять на дальнейшую судьбу престола.

Московские государи XVI - XVII вв. были не властны над нормами неписаной конституции Московского государства, в т.ч. определявшими правила престолонаследия, не могли по собственному произволу изменять или отменять их, а напротив, были обязаны принимать их как данность, действовать в соответствии с их постановлениями и тем самым служить верховными и самыми надежными гарантами незыблемости "старины". Применительно же к нормам, закреплявшим порядок престолонаследия по принципу первородства, это было тем более необходимо, что эти обычно-правовые предписания имели в своей основе ярко выраженный религиозный фундамент, а именно убеждение в том, что выбор наследника престола, а вместе с ним, по сути, и будущего страны - это прерогатива не человека, но Самого Господа Бога. Именно Он избирает того, кому суждено впоследствии сменить государя на троне, и царь земной лишь покорно подчиняет свою волю Воле Царя Небесного.

Весьма показательно в этом отношении поведение царя Федора Ивановича. Он не имел престолонаследников, что закономерно приводило к тому, что после его смерти на самой вершине власти должен был образоваться вакуум, чреватый непредсказуемыми и опасными последствиями. Государь прекрасно это понимал, а потому мог бы попытаться заполнить властную брешь путем назначения преемника по собственному усмотрению. Это тем более было бы возможно, если бы в России конца XVI в. порядок престолонаследия определялся исключительно волей государя. Однако это было не так, и Федор I не мог передать престол ни своей жене Ирине, ни ее брату и фактическому правителю Борису Годунову, ни кому-либо еще. Подобные действия монарха были бы не только вопиющим нарушением конституционно-правового обычая, но и, самое главное, кощунственной попыткой "переиначить" Волю Божию, что для глубоко набожного Федора Ивановича было совершенно немыслимо. Отсутствие престолонаследника царственные супруги воспринимали как проявление Промысла Божия. Земному царю остается только смиренно принять Божественную Волю и уповать на нее. Поэтому вместо того, чтобы провозгласить царицу Ирину своей преемницей, царь Федор, судя по всему, благословил ее после его смерти отойти от мирских забот и принять постриг, что благочестивая государыня и сделала.

Принципиально иначе повел себя в XVIII в. Петр I. Он дерзнул поставить себя на место Бога, присвоив себе Его прерогативы путем замены самодержавного конституционно-правового обычая престолонаследия принципом свободной воли монарха в вопросе выбора своего преемника, и эта попытка Петра ничем хорошим не закончилась. Напротив, своим Уставом о наследии престола от 5 февраля 1722 г., который "иначе как деспотическим и даже безумным и назвать невозможно" <9>, первый император лишь породил подлинную вакханалию вокруг трона и, как следствие, почти на целое столетие устроил в стране сплошное "смутное время". Кара Господня постигла и самого неистового "преобразователя": лишив законного права престолонаследия и убив своего старшего сына царевича Алексея, а затем официально отменив московский порядок передачи-получения Верховной власти, Петр I так и не смог назначить себе преемника, ибо все его сыновья от сожительства с Екатериной умирали во младенчестве. Сменщикам Петра I на троне также не удалось в полной мере воспользоваться предоставленной им петровским Уставом привилегией по собственной прихоти определять своих престолонаследников. В силу явной богопротивной природы и политической нелепости Устав 1722 г. так и не прижился на русской почве, и общество по-прежнему продолжало "считать законом не то, что приказал Петр, а то, что было в умах и совести монархического сознания народа" <10>. И именно допетровский порядок престолонаследия воспринимался правосознанием народа и значительной части элиты как Богом данный, органичный, разумный, поэтому абсолютно закономерно, что, пережив все перипетии XVIII в., он был легко восстановлен в своих ключевых чертах императором Павлом I в 1797 г. и просуществовал вплоть до крушения монархии в 1917 г.

<9> Боханов А.Н. Царь Алексей Михайлович. М., 2012. С. 346.
<10> Тихомиров Л.А. Указ. соч. С. 287.

Таким образом, подытоживая все вышеизложенное, можно сделать следующий вывод. Передача-получение верховной власти в Московском княжестве и Московском государстве осуществлялись одновременно в порядке престолонаследия по закону (конституционно-правовому обычаю) и по завещанию, при этом последнее основание носило сугубо формальный характер и полностью подчинялось первому. Неписанная "московская" конституция предполагала переход престола не в порядке лествичного права (родового старшинства), а исключительно по прямой нисходящей линии от отца-монарха к старшему сыну-наследнику. В своих завещательных распоряжениях относительно судьбы престола государи следовали данному требованию "старины" и назначали своими преемниками лишь старших сыновей. В обязательности соблюдения этого конституционно-правового обычая выражалось одно из важнейших ограничений власти московских государей.

Список литературы:

  1. Боханов А.Н. Царь Алексей Михайлович. М., 2012.
  2. Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. М., 2005.
  3. Зызыкин М.В. Царская власть в России. М., 2004.
  4. Иоанн Шанхайский (Максимович), святитель. Происхождение Закона о престолонаследии в России // URL: http://do.gendocs.ru/docs/index-70262.html.
  5. Исаев М.А. История российского государства и права: Учебник. М., 2012.
  6. Мельников С.А. Институт соправительства и его влияние на образование Русского централизованного государства в XV в. // История государства и права. 2009. N 21.
  7. Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М., 1998.