Мудрый Юрист

Борьба с преступностью - не судебное дело *

<*> Bozrov V.M. Fighting crime is not a case for a court.

Бозров Владимир Маирович, заведующий кафедрой судебной деятельности Уральской государственной юридической академии, доктор юридических наук, профессор.

Автор статьи, рассматривая задачи и роль правосудия в сфере общественных ценностей, анализирует превентивные возможности суда, обосновывает тезис о том, что борьба с преступностью - не прерогатива суда.

Ключевые слова: Конституция, судебная власть, задачи и роль правосудия, борьба с преступностью, частное определение.

The author of the article on considering the tasks and the role of justice in the sphere of public values, analyses preventive opportunities of the court, substantiates the thesis that fighting crime is not a prerogative of the court.

Key words: Constitution, judicial power, tasks and role of justice, fighting crime, prejudication.

Известное латинское изречение unum castigabis, centun emendabis - "одного накажешь, сотню исправишь" получило новую "прописку" в умах и научных изысканиях тех, кто в современной России с навязчивым упорством пытается связать морским узлом суды, прокуратуру, спецслужбы идеей борьбы с преступностью <1>. Усмотреть в этом старании корни зла означало бы уподобиться искателю добра по дороге в ад.

<1> См.: Азаров В.А., Константинова В.А. Промежуточные решения суда первой инстанции при осуществлении правосудия по уголовным делам. М., 2013. С. 107 - 117.

Конечно же, сторонники вменения суду функции борьбы с преступностью, так же как и архитекторы адской мостовой, наверняка преисполнены благими намерениями. В связи с этим уместно привести несколько фраз, прозвучавших из уст одного из участников научно-практической конференции, посвященной проблемам борьбы с преступностью: "Суд выпал из системы правоохранительных органов. Он теперь неуправляем, никому не подчиняется. Нарушена давно сложившаяся надежная цепочка: милиция - прокуратура - суд. Теперь все по-другому: преступник вывернулся в суде - оправдательный приговор, нашел маститого адвоката - дело прекращено еще раньше, на арест убийцы нужна санкция суда. Все это играет на руку преступности. Суд, обладающий действенной силой в борьбе с преступностью, практически исключен из этого процесса. Разве что огрызнется запоздалым частным определением".

Наболело, подметит читатель. Преступность без бюрократических проволочек проникает в незащищенные, неконтролируемые государством и обществом ниши, адекватно ситуации меняет виды, формы, способы своих действий. Даже воры в законе изменили свою мораль и правила жизни в соответствии с нынешним экономическим укладом. Коррупция проникла в высшие эшелоны государственной власти. При такой ситуации суд не должен пребывать в стороне от борьбы с преступностью.

Автор настоящей публикации тоже далек от мысли, что судебная деятельность никак не влияет на преступность и абсолютно не связана с деятельностью органов МВД, ФСБ, прокуратуры и других правоохранительных органов, превалирующие цели работы которых - предотвращение преступлений, розыск правонарушителей, защита и охрана прав, интересов граждан и государства. Однако если отбросить эмоциональный фон и вдуматься в существо фразеологии по обвинению судов в толерантности к преступности, то у сторонников концепции судебной реформы в современной России должны возникнуть сомнения в безобидности такого упрека. Чтобы не быть голословным, обращусь в наше недавнее прошлое.

В Конституции СССР, принятой 7 октября 1977 г., полномочия суда и прокуратуры и их деятельность были разделены, хотя и взаимосвязаны. Существовала и ст. 6 Конституции, которая гласила, что руководящей и направляющей силой общества, ядром политической системы, государственных и общественных организаций является КПСС, которая существует для народа и служит народу. Поэтому и суд, и прокуратура, и милиция были правоохранительными органами партии, отлаженной цепочкой, о которой сказано выше. Еще не стерты из памяти областные и районные активы с обязательным участием прокурора, начальника милиции, председателя суда, рассматривающие направления в борьбе с преступностью и зачастую сопровождающиеся необоснованной критикой суда, а порой и прямым вмешательством в его деятельность. Конституция РФ (ст. 3) закрепила принцип разделения законодательной, исполнительной и судебной властей в новой России. Приняты Законы о полиции, о прокуратуре, о статусе судей и т.д., которыми определены цели и задачи этих органов. В результате изменились роль суда и его положение в обществе. Он из органа, осуществляющего правосудие на принципах сыскного судопроизводства, стал судом состязательным, рассматривающим уголовные дела на основе разделения процессуальных функций. При этом Конституция РФ (ч. 2 ст. 118) наделила суды единственным властным полномочием, а именно отправлением правосудия посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства <2>. То есть суд обязан и вправе разрешать только правовые конфликты и споры в той строго определенной форме и теми средствами, которые установлены процессуальным законодательством. Нет такого спора - нет и суда.

<2> См.: Правоохранительные органы Российской Федерации / Под ред. В.М. Бозрова. М., 2013. С. 25 - 43.

Поскольку претензии по самоустранению от борьбы с преступностью адресованы прежде всего судам общей юрисдикции, рассматривающим уголовные дела <3>, в первую очередь следует обратиться к содержанию ст. 6 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. При этом не надо быть большим специалистом в области уголовного процесса, чтобы заметить, что даже намека на загрузку судов борьбой с преступностью данная норма не содержит. Единственное предназначение суда - отправлять правосудие посредством реализации судебной власти процессуальными действиями.

<3> Хотя на упомянутой конференции звучали призывы к борьбе с преступностью и в адрес арбитражных судов.

Предвижу возражения оппонентов: мол, превращает суд в стороннего наблюдателя. Такая реплика оправданна, если занятую мной позицию воспринимать вульгарно.

Нет сомнения в том, что суд в процессе доказывания участвует в выявлении предпосылок преступления. Однако это участие особое - уточняющее, т.е. в пределах предмета доказывания (ст. 73 УПК РФ), избегая тенденциозности по отношению к сторонам и не принимая на себя функцию уголовного преследования (ч. 3 ст. 15 УПК РФ). Выявление предпосылок преступления - задача сторон с учетом их процессуального интереса. Не случайно ч. 4 ст. 29 УПК РФ предполагает не обязанность, а право суда реагировать частным определением по поводу обстоятельств, способствовавших совершению рассматриваемого преступления, выявленных в судебном следствии.

Конечно, опосредованно любую деятельность можно связать с борьбой с преступностью, включая и правосудную, что вполне допустимо. Например, педагогическую, контрольно-ревизионную и т.д. Кто будет отрицать то, что хорошая школа либо тренер через надлежащее позитивное влияние на поведение воспитуемых не снижает тем самым вероятность совершения ими противоправных деяний? В то же время, даже с натяжкой, вряд ли уместно придать педагогу и тренеру роль борца с преступностью и за это установить с них спрос. Чтобы не упрекать кого ни попадя в пассивности по отношению к борьбе с преступностью, обратимся к специалистам в этой области за разъяснением этого понятия. "В системе "преступность - борьба с ней" преступность первична, - пишет известный криминолог профессор В.В. Лунеев. - Самозащита общества от преступности по своему происхождению вторична. Первый ход делает преступность. Борьба с ней является всего лишь ответом общества на ее вызов, ответом не всегда своевременным, адекватным, целенаправленным и эффективным" <4>. То есть преступность - многоаспектное социальное явление, противодействие которому требует применения таких мер, которые были бы своевременными, адекватными и эффективными. А теперь с этих позиций оценим единственную форму реагирования суда, противодействующую этому злу, каковой является частное определение. Во-первых, оно не отвечает требованию своевременности, поскольку с момента совершения преступления и до разрешения дела по существу проходят месяцы, а нередко и годы, в связи с чем реагирование суда теряет свою актуальность. Во-вторых, по той же причине предложенные в частном определении меры вряд ли можно назвать адекватными текущей криминологической ситуации, поскольку ко времени их реализации эти обстоятельства уже устранены либо характер их или аналогичных, как правило, существенно изменяется с потерей актуальности. В-третьих, эффективность предполагает прогнозируемый позитивный результат воздействия на преступность. Однако если эти меры и не своевременны, и не адекватны, то они становятся формальными (для галочки), как мертвому припарка. Не случайно число частных определений, вынесенных судами страны, по отношению к числу рассмотренных за последние три года уголовных дел еле достигает 3% <5>. Проще говоря, меры судебного реагирования ни искоренить, ни снизить, ни остановить преступность не в состоянии. Определения суда по данному поводу потому и частные, что применимы в исключительных случаях, когда есть хоть какая-то основа их эффективности. Другой процессуальной формы деятельности по борьбе с преступностью у суда нет. Конечно, и санкционирование судом мер пресечения, и обеспечительные меры, и уголовное наказание, безусловно, имеют превентивное значение, но отнести их к мерам, непосредственно влияющим на преступность, вряд ли можно. Можно предположить, что именно это обстоятельство стало основой для законодательного закрепления в ч. 4 ст. 29 УПК РФ права, а не обязанности суда на вынесение частного определения.

<4> См.: Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировые, региональные и Российские традиции. М., 2005. С. 65 - 66.
<5> Приведенные статистические данные взяты из ранее указанной монографии уважаемого профессора В.А. Азарова и доцента В.А. Константиновой (с. 114), которые вопреки результатам своего же исследования полагают необходимым право на вынесение частного определения обратить в обязанность суда. Такое случается, когда желаемое не в ладах с объективной действительностью.

В годы советской власти большие надежды возлагались на так называемые выездные процессы, суть которых заключалась в том, чтобы рассмотреть наиболее актуальное уголовное дело с выездом в цех, где работал обвиняемый, колхозный клуб и там в присутствии народа, специально собранного туда, провозгласить самый строгий, но справедливый приговор. Подобные процессы одобряются и проводятся и поныне <6>. Эффективность такого устрашения известна со времен инквизиции, когда при казни вора присутствующие не прочь были поживиться содержимым карманов соседа по толпе. Это с одной стороны. С другой стороны, такие призывы далеки от истинного правосудия, поскольку требуют от судьи правильного подбора дел, что недвусмысленно означает заведомо обвинительный приговор со строгим наказанием, дабы другим неповадно было <7>. Подобные судебные процессы вряд ли обладают свойством законности и соответствуют как минимум требованиям двух имеющих для России особое значение международных правовых актов: Европейской конвенции о правах человека и Всеобщей декларации прав человека о том, что каждый обвиняемый в преступлении имеет право на справедливое судебное разбирательство беспристрастным судом <8>. В этом смысле вызывает недоумение позиция Пленума Верховного Суда РФ, в соответствии с которой, с одной стороны, дела для выездных процессов должны "подбираться", а с другой - рассматриваться и разрешаться в строгом соответствии с законом <9>. По логике вещей соблюдение одного из этих условий должно исключать другое.

<6> См.: Постановление Пленума ВС РФ от 7 февраля 1967 г. N 35 "Об улучшении организации судебных процессов и повышении культуры их проведения" // СПС "КонсультантПлюс.
<7> См.: Бозров В. Выездные процессы - я против! // Российская юстиция. 1997. N 5.
<8> См.: п. 1 ст. 6 Европейской конвенции о правах человека // URL: http//www.echr.ru.
<9> См.: Пункт 5 Постановления Пленума ВС РФ от 7 февраля 1967 г. N 35 "Об улучшении организации судебных процессов и повышении культуры их проведения".

Криминологическая наука вполне обоснованно доказала, что озабоченность руководителей судов высоким уровнем преступности, а особенно среди несовершеннолетних, вполне обоснованна. Понятно их стремление если не снизить, то хотя бы оказать помощь в сдерживании этого негативного процесса. Такое содействие в основе своей зачастую видится во вменении судьям и работникам аппарата воспитательных функций вне судебной деятельности. Идея хорошая, если бы она тоже не шла во вред правосудию, только ради которого существуют суды. Никому еще до сих пор не удавалось отменить или скорректировать закон сообщающихся сосудов. Если при нынешней судебной нагрузке силы и возможности судей и работников судов, пусть даже отчасти, отвлекать на несвойственную им профилактическую деятельность, то ровно настолько же (а может, и больше) пострадает правосудие. Повторюсь, речь идет о судьях судов общей юрисдикции, поскольку вся эта профилактическая работа стала в ряде регионов их обязанностью. Здесь опять возникает определенная непоследовательность в реализации идеи вовлечения судов в борьбу с преступностью, которая выражается в вопросе: а почему, собственно, этим должны заниматься только судьи судов общей юрисдикции? Ведь куда эффективней была бы эта борьба, если бы подключить к ней судей Конституционного Суда, арбитражных и уставных судей. Разве их деятельность не связана с защитой государственных интересов? Представляется, что вопросы эти носят заведомо риторический характер, поскольку эффективная превенция возможна лишь в рамках политических, экономических, правовых, социальных, психологических и педагогических мер, но совершенно неприемлема в рамках какой-то ответственности по конкретному уголовному или гражданскому делу. В стране в год совершается 12 - 15 млн. преступлений, из которых регистрируется пятая часть, виновные лица выявляются в отношении 1 млн. преступлений, а к реальным мерам осуждается вдвое меньше <10>. То есть через суды проходит всего лишь толика "верхушки айсберга". При этом кто возьмет на себя ответственность (если он реалист) заявить, что превентивная роль наказания в его строгости? Жизненность ленинских слов "тюрьма портит" актуальна и по сей день. Об этом свидетельствует мировая практика. Российская тюрьма - не исключение, а скорее наоборот. Криминологическая наука давно доказала, что превенция - не в строгости наказания, а в ее неотвратимости, которая зависит не от суда (число оправдательных приговоров не дотягивает до 1%) <11>, а от эффективности работы органов, занимающихся уголовным преследованием. Отсюда благие цели, адресованные уголовному наказанию (ст. 43 УК РФ), не более чем грезы строителей "города солнца".

<10> См.: Лунеев В.В. Указ. соч. С. 65 - 66, 74.
<11> В известные годы репрессий этот показатель был 10% и более.

Казалось бы, чего тут плохого: суд в одном строю плечом к плечу встанет с полицией, прокуратурой, ФСБ и т.д. под одним знаменем борьбы с преступностью. Всем миром наляжем - и конец "ненавистной гидре".

На первый взгляд все так. Однако это только на первый взгляд. Если же взглянуть на проблему с точки зрения ценностных категорий судебной реформы, предназначения суда и вектора направленности общественно-политических преобразований в современной России, то это, как в известной еврейской песне, шаг вперед и два назад. Во-первых, озадачить суды борьбой с преступностью означало бы возврат к розыскному процессу в извращенных формах, что повлекло бы усиление не изжитого еще из судебной практики обвинительного уклона, а вместе с этим возрождение презумпции виновности, как это было в 30-е годы при "особых совещаниях", "тройках", "двойках" и т.д. Во-вторых, наносится удар по самой борьбе с преступностью, она упрощается до вульгарного уровня включением в состав субъектов этого сложнейшего многоаспектного процесса не предназначенного для такой роли суда <12>.

<12> В этой связи вызывает как минимум недоумение витиевато наукообразное суждение по данному поводу профессора В.С. Бажанова. Представляется, что уважаемый ученый под флагом борьбы с преступностью перепутал сущность и функциональное предназначение и судов, и правоохранительных органов, и отраслей права, и ценностных категорий, охраняемых правом, и еще много чего другого. См.: Бажанов В.С. Приоритетные направления государственно-правовой политики Российской Федерации в области борьбы с преступностью на современном этапе // Российская юстиция. 2012. N 7. С. 41 - 44.

Можно, конечно, и болид "Формулы-1" с Шумахером вывести на пашню. Но для чего городить огород, если на то есть трактор с трактористом, который и борозду не испортит, и глубоко вспашет? Не лучше ли оставить богу богово, а кесарю кесарево?