Мудрый Юрист

Новеллы уголовно-процессуального законодательства - шаги вперед или возврат на проверенные позиции?

Белкин Анатолий Рафаилович, профессор, доктор юридических наук (МГУПИ).

Значительная активность, проявленная в течение последнего года законодателем в деле внесения поправок в УПК РФ (далее - УПК) <1>, заставляет задуматься над тем, идет ли речь об обычных, "технических" поправках, связанных с небольшими уточнениями сроков, правил подследственности, подсудности и т.п., либо налицо серьезные, принципиальные новеллы, связанные с кардинальным изменением позиции законодателя. Безусловно, первых, "технических" поправок за анализируемый период немало, но есть и вторые, и их анализ позволяет сделать некоторые осторожные выводы о векторе изменений уголовно-процессуального законодательства в целом.

<1> По подсчетам автора, за период с июля 2012 г. по июль 2013 г. включительно изменения в УПК внесены 24 ФЗ, причем общее число внесенных поправок составило 162. Для сравнения укажем, что всего с начала поправочной кампании (с 29 мая 2002 г.) по 23 июля 2013 г. включительно в УПК 127 внесены 1422 поправки.

Отметим при этом, что история изменений, вносимых в УПК, изобилует примерами внесения странных, бессистемных и даже алогичных поправок, в дальнейшем, в свою очередь, исправляемых путем внесения "поправок на поправки" и т.д. ad infinitum <2>.

<2> Множество примеров такого рода приведено в нашей недавней работе: Белкин А.Р. УПК РФ: нужны ли перемены? М.: Норма, 2013.

Наибольший интерес, по нашему мнению, представляют следующие изменения, внесенные в уголовно-процессуальное законодательство за последний год.

1. Весьма показательны "поправки на поправки", связанные с декриминализацией и последующей рекриминализацией такого деяния, как клевета. Как известно, ст. 129 "Клевета" была исключена из УК РФ Федеральным законом (далее - ФЗ) от 7 декабря 2011 г. N 420-ФЗ, одновременно тем же актом КоАП РФ был дополнен ст. 5.60 с тем же названием. Соответственно, все упоминания о ст. 129 УК РФ из УПК были исключены.

Небесспорность такого решения была ясна практически сразу, причем усугублялась она тем дополнительным обстоятельством, что ч. 1 ст. 129 относилась к уголовным делам частного обвинения. Это давало возможность лицу, считавшему себя пострадавшим от клеветы, добиваться возбуждения уголовного дела в порядке ст. 318 УПК вне зависимости от позиции правоохранительных органов (возможно, по каким-то своим причинам не заинтересованных в уголовном преследовании клеветника). Административно-юрисдикционный процесс пострадавшему подобных прав не предоставляет, разрешая ему лишь обжаловать в суде решение об отказе в возбуждении дела об административном правонарушении, что отнюдь не то же самое.

Неудивительно, что практически всего через полгода ФЗ от 28.07.2012 N 141-ФЗ такое деяние, как клевета, вновь перенесено из КоАП РФ в УК РФ, причем диспозиции ч. 1 - 2 и 5 новой ст. 128.1 УК РФ текстуально совпадают с диспозициями ч. 1 - 3 исключенной ранее ст. 129 УК РФ, различаются лишь санкции <3>. Вновь вернулась клевета и в УПК - в частности, в ч. 2 ключевой ст. 20 УПК, упоминающей ч. 1 новой ст. 128.1 УК в числе дел частного обвинения.

<3> Новая редакция статьи "Клевета" заметно обширнее и концептуально богаче прежней, однако нам представляется, что логично было бы дать реанимированной статье Уголовного кодекса тот же номер 129. Вместо этого ей дан новый номер 128.1, что, на наш взгляд, призвано несколько замаскировать факт признания предыдущей поправки ошибочной.

Заметим, кстати, что одновременно с клеветой декриминализовано и перенесено в КоАП РФ было и такое деяние, как оскорбление, что, на наш взгляд, тоже было отнюдь не бесспорно (тем более что исключенная ст. 130 УК РФ также относилась к делам частного обвинения). Разумная модификация и возврат в УК РФ исключенной ранее ст. 130 могли бы быть весьма полезны (возможно, при этом имеет смысл системно рассмотреть и такое деяние, как дискриминация, предусмотренное ст. 5.62 КоАП РФ, исключив его из числа административных правонарушений и соответствующим образом дополнив ст. 136 УК) <4>.

<4> В частности, если бы ст. 129 - 130 не были исключены из УК РФ, известная провокационная выходка группы Pussy Riot в марте 2012 г. могла быть квалифицирована по-иному, что было бы воспринято обществом более спокойно и с большим пониманием.

2. ФЗ от 28 июля 2013 г. N 143-ФЗ обогатил УПК вполне разумными нормами, касающимися электронных носителей информации, правилами их изъятия, копирования и последующего возврата законным владельцам. В частности, законодатель справедливо принял во внимание то обстоятельство, что изъятие электронного носителя информации может представлять собой проблему, требующую достаточных специальных познаний в области информатики, которыми следователь, дознаватель, производящий обыск или выемку, может не обладать, - и в обязательном порядке предусмотрел, что изъятие и копирование электронных носителей информации в ходе обыска или выемки могут быть произведены только с участием специалиста (ч. 9.1 ст. 182 и ч. 3.1 ст. 183 УПК соответственно).

В то же время отметим, что изъятие электронных носителей информации может быть в принципе произведено и в ходе следственного осмотра или наложения ареста на имущество, однако никаких изменений в ст. 115 и 177 УПК ФЗ от 28 июля 2013 г. N 143-ФЗ не вносит <5>.

<5> С сожалением отмечаем, что вновь налицо бессистемный подход к внесению поправок.

Целый ряд радикальных поправок был внесен в УПК ФЗ от 4 марта 2013 г. N 23-ФЗ.

3. Значительные изменения внесены указанным Законом в нормы, регламентирующие стадию возбуждения уголовного дела. В частности, новая редакция ч. 1 ст. 144 разрешает дознавателю, органу дознания, следователю, руководителю следственного органа при проверке сообщения о преступлении получать объяснения, причем эти объяснения (полученные в ходе проверки сообщения о преступлении сведения), в силу новой ч. 1.2 той же статьи, могут быть использованы в качестве доказательств при условии соблюдения положений ст. 75 и 89 УПК.

Это положение в принципе может быть истолковано как признание доказательственной силы объяснений, получение которых (в отличие от показаний, получение которых строго регламентировано) не обусловлено практически никакими ограничениями. С другой стороны, коль скоро объяснения получены вне допроса (и вообще вне какого-либо следственного действия), лицо, дающее такие объяснения, не несет ответственности за их заведомую ложность (тем более за отказ их дать) - о какой допустимости таких "доказательств" вообще может идти речь?

А.С. Александров и М.В. Лапатников видят в данной ситуации революционные изменения уголовно-процессуальной парадигмы и приветствуют их: "Распространение режима "доказательство" за пределы процессуального поля указывает на закладывание нового смысла устоявшихся понятий. Грань между процессуальной и непроцессуальной деятельностью практически стерта" <6>. На наш взгляд, поводов для восторга пока немного - до введения в УПК тщательно регламентированной процедуры получения объяснений (с соблюдением соответствующих гарантий и обеспечением необходимых условий допустимости и достоверности) уже внесенные поправки повисают в воздухе. Собственно, это косвенно признают и указанные авторы, открыто жалеющие "бедного правоприменителя, уже запутавшегося в хитросплетениях уголовной политики последних лет" <7>.

<6> Александров А.С., Лапатников М.В. Старые проблемы доказательственного права в новой уголовно-процессуальной упаковке "сокращенного дознания" // Юридическая наука и практика. Вестник Нижегородской академии МВД России. 2013. N 22. С. 23 - 28.
<7> Там же.

4. Другой новеллой, внесенной ФЗ от 4 марта 2013 г. N 23-ФЗ, является расширение списка следственных действий, дозволенных к производству до возбуждения уголовного дела, - к осмотру места происшествия, осмотру трупа и освидетельствованию добавлены осмотр предметов и документов, назначение и производство судебной экспертизы (ч. 1 ст. 144 УПК). Добавлены также и иные, не следственные действия, в частности получение образцов для сравнительного исследования, а также истребование и изъятие предметов и документов. Одобряя эти нововведения в целом, нельзя не отметить немалые шероховатости в формулировках вынесенных поправок, чреватые серьезными проблемами в последующем правоприменении.

Назначение и производство экспертизы до возбуждения уголовного дела - идея, имеющая давнюю историю. Инициаторы постановки указанного вопроса (Я.П. Нагнойный, 1967; Р.С. Белкин, 1969; Х. Рооп, 1971, и др.), исходя из реальностей следственной практики, предлагали разрешить по закону наряду с осмотром места происшествия при необходимости или в определенных случаях производство экспертиз в стадии возбуждения дела <8>. Преимущества такого подхода для обоснованного решения вопроса о возбуждении уголовного дела и исключения дублирования в экспертных исследованиях нами были подробно проанализированы <9>.

<8> См., напр.: Нагнойный Я.П. О возможности назначения судебной экспертизы до возбуждения уголовного дела // Криминалистика и судебная экспертиза. Вып. 4. К., 1967; Белкин Р.С. Методологические основы предварительного следствия // Руководство для следователей. М., 1971; Жогин Н.В. Предварительное следствие в советском уголовном процессе. М., 1965; Рооп Х.А. О соотношении судебной экспертизы и возбуждения уголовного дела // Процессуальные и методические вопросы судебной экспертизы. Таллин, 1981; Россинская Е.Р. О доказательственном значении результатов комплексного исследования вещественных доказательств // Проблемы уголовного процесса и криминалистики. М., 1982.
<9> См.: Белкин А.Р. Теория доказывания в уголовном судопроизводстве. М.: Норма, 2005. § 7.1.1.

Итак, наконец, эти предложения восприняты законодателем, однако конкретная их реализация отнюдь не безупречна. Так, ч. 1 ст. 144 УПК теперь наделяет дознавателя, орган дознания, следователя, руководителя следственного органа получать заключение эксперта в разумный срок, что выглядит ничем не подкрепленной декларацией. Это полномочие можно понять и как право следователя, дознавателя поторопить эксперта, чтобы он уложился в этот самый разумный срок. Однако срок производства экспертизы определяется отнюдь не только требованиями УПК - экспертные исследования могут объективно требовать значительного времени по чисто технологическим причинам <10>. Кроме того, ст. 6.1 УПК, определяя понятие разумного срока, не затрагивает проверки, проводимой до возбуждения уголовного дела, ограничиваясь лишь последующими стадиями уголовного процесса. Что до самой проверки, то продолжительность ее ограничена отнюдь не расплывчатым разумным сроком, но вполне конкретными сроками, указанными в ч. 1 и 3 ст. 144 УПК.

<10> Неплохо бы также учесть, что экспертная организация обычно в достаточной степени загружена требованиями о производстве экспертиз, так что реально может иметь место и очередь из таких требований.

Далее, производство судебно-медицинской или судебно-психиатрической экспертизы может потребовать помещения конкретного лица в медицинский или психиатрический стационар, однако п. 3 ч. 2 ст. 29 УПК допускает подобное лишь в отношении подозреваемого или обвиняемого (которых до возбуждения уголовного дела просто нет), да еще и только по решению суда (что тоже невозможно до возбуждения уголовного дела). Никаких поправок в ст. 29 УПК ФЗ от 4 марта 2013 г. N 23-ФЗ не внес.

Отметим еще и то, что при назначении экспертизы подозреваемый и обвиняемый наделены немалыми правами, включая право заявлять отвод эксперту, ходатайствовать о постановке дополнительных вопросов и др. (ст. 198 УПК). Аналогичными правами (хоть и в несколько меньшем объеме) обладают потерпевший и даже свидетель. Однако при назначении экспертизы до возбуждения уголовного дела ничего подобного новая редакция ст. 144 УПК отнюдь не предусматривает, не были внесены поправки и в ст. 198 УПК - вряд ли это правильно. Более того, после производства экспертизы подозреваемый, обвиняемый имеет право ознакомиться с заключением эксперта - и этого права лицам, в отношении которых экспертиза назначена и проведена до возбуждения уголовного дела, закон не предоставил. В то же время для такого корреспондирующего с производством экспертизы действия, как получение образцов для сравнительного исследования, новая редакция ст. 202 УПК достаточно корректно оговаривает возможность его производства в отношении таких лиц.

Наконец, отметим еще одну странную формулировку, включенную в новую ч. 1.2 ст. 144 УПК: если после возбуждения уголовного дела стороной защиты или потерпевшим будет заявлено ходатайство о производстве дополнительной либо повторной судебной экспертизы, то такое ходатайство подлежит удовлетворению. Значит ли это, что удовлетворено должно быть любое подобное ходатайство, даже без выяснения его обоснованности? Если в отношении дополнительной экспертизы это еще можно как-то понять и объяснить тем, что после возбуждения уголовного дела указанные участники обретают процессуальный статус, а с ним - и упомянутые выше возможности ходатайствовать о постановке дополнительных вопросов (хотя УПК вовсе не говорит, что такие ходатайства должны быть непременно удовлетворены), то возможность безусловно потребовать производства повторной экспертизы фактически сводит на нет все преимущества производства экспертизы до возбуждения уголовного дела и может привести все к тому же дублированию экспертных исследований, от которого так хотели уйти процессуалисты и специалисты в области судебной экспертизы.

И кстати, а почему только стороной защиты и потерпевшим? А гражданский истец не должен иметь такого права?

5. Упомянем и еще об одной не вполне понятной формулировке, вкравшейся после вступления в силу рассматриваемого ФЗ в текущую редакцию все той же ч. 1 ст. 144 УПК, - законодатель теперь разрешает дознавателю, следователю и т.д. не только истребовать документы и предметы, но и изымать их в порядке, установленном настоящим Кодексом. Однако такого самостоятельного действия, как изъятие, УПК не упоминает и не предусматривает - изъятие возможно (как уже отмечалось выше) в ходе производства осмотра места происшествия, обыска или выемки <11>.

<11> Изъятие возможно и при наложении ареста на имущество, но применение этой меры заведомо невозможно до возбуждения уголовного дела.

Осмотр места происшествия закон разрешает производить и до возбуждения уголовного дела, а вот обыск и выемку - нет; однако в тексте ч. 1 ст. 144 УПК нет никакого указания на то, что упомянутое изъятие относится только к производимому осмотру. Обращая внимание на это обстоятельство, А.С. Александров и М.В. Лапатников задаются вопросом: "Значит ли это, что законодателем разрешено проводить обыск и выемку? Или только выемку, но не обыск? А быть может, имеется в виду новое проверочное действие - изъятие?" <12>. Нам представляется, что ответ прост: нет, не значит, налицо просто еще одно проявление бессистемного подхода к внесению поправок в ткань закона. Однако с общим выводом указанных авторов: формулировка явно нуждается в уточнении - невозможно не согласиться.

<12> Александров А.С., Лапатников М.В. Указ. соч.

6. ФЗ от 4 марта 2013 г. N 23-ФЗ дополнил ст. 144 УПК новой частью 1.1, согласно которой лицам, участвующим в производстве процессуальных действий при проверке сообщения о преступлении, разъясняются их права и обязанности, предусмотренные настоящим Кодексом. Какие же конкретно это права и обязанности? Никакого процессуального статуса у этих лиц пока нет, раз уголовное дело еще не возбуждено <13>, так что и права, и обязанности их в УПК в явном виде прописаны до принятия данного ФЗ не были. В самой новой ч. 1.1 ст. 144 упоминается лишь о том, что они могут быть предупреждены о неразглашении данных досудебного производства в порядке, установленном ст. 161 УПК, никаких других обязанностей данный ФЗ не упоминает.

<13> Строго говоря, некими правами до возбуждения уголовного дела УПК наделяет разве что заявителя.

Что до прав, то отдельно упомянуто право не свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников, что тоже выглядит несколько странно. Действительно, если под словом "свидетельствовать" понимать "здесь давать показания", то до возбуждения уголовного дела это невозможно в принципе, ибо допрос кого бы то ни было пока произведен быть не может <14>. Если же "свидетельствовать" в данном контексте означает "давать объяснения", то специальное упоминание права не свидетельствовать против кого бы то ни было вообще излишне, ибо дачу объяснений УПК не рассматривает как чью-либо обязанность, упоминая ее как важное право участника процесса, так что любое из указанных лиц имеет гораздо более общее право не давать никаких объяснений вообще. Кстати, вот об этом праве, возможно, имело бы смысл упомянуть в новой редакции ст. 144 УПК, вменив в обязанность лицам, производящим проверку, при получении объяснений от кого бы то ни было явно это право ему и разъяснять.

<14> Мы неоднократно поднимали вопрос о том, что определение показаний, данное в УПК РФ, не соответствует реальному содержанию этого понятия, - в принципе показания могут быть даны и в ходе иных следственных действий, помимо допроса (см., напр.: Белкин А.Р. Показания могут быть получены и вне допроса // Доказывание и принятие решений в современном уголовном судопроизводстве: Материалы Международной научно-практической конференции памяти профессора П.А. Лупинской. М.: Элит, 2011. С. 346 - 350; Белкин А.Р. УПК РФ: нужны ли перемены? М.: Норма, 2013. С. 242 - 245). В свете этого мы могли бы допустить получение показаний, скажем, в ходе осмотра места происшествия; однако УПК РФ по-прежнему определяет показания как сведения, полученные на допросе, - стало быть, до возбуждения уголовного дела их вообще быть не может.

7. Очень важными представляются знаковые поправки, внесенные ФЗ от 4 марта 2013 г. N 23-ФЗ в институт участия понятых в уголовном процессе.

Профессор Р.С. Белкин в последней своей работе, задавшись вопросом, приносит ли пользу институт понятых, полагал, что "добросовестным, профессиональным и взвешенным может быть только отрицательный ответ" <15>. С другой стороны, сторонник привлечения понятых профессор О.Я. Баев приветствовал сохранение этого института в новом УПК: "Мы... с удовлетворением отмечаем, что УПК предусмотрел необходимость привлечения понятых к достаточно широкому кругу следственных действий" <16>.

<15> Белкин Р.С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. М.: Норма, 2001. С. 211.
<16> Баев О.Я. Новации норм доказательственного права в УПК РФ 2001 г. и проблемы их реализации // Материалы Международной научной конференции "50 лет в криминалистике. К 80-летию со дня рождения Р.С. Белкина". Воронеж: ВГУ, 2002. С. 33.

Практически важный вопрос о необходимости сохранения в уголовном судопроизводстве института понятых вызывал и вызывает в последнее время большие споры. По мнению многих ученых, это просто анахронизм. Соглашаясь в целом с этой точкой зрения, мы также подчеркивали, что "привлечение понятых целесообразно лишь при производстве обыска, и не столько для охраны закона от следователя, сколько для охраны самого следователя от возможных впоследствии клеветнических заявлений обыскиваемого" <17>.

<17> Белкин А.Р. Теория доказывания в уголовном судопроизводстве. М.: Норма, 2005. С. 454.

В то же время нельзя не отметить, что кардинальное реформирование института участия понятых требовало, во-первых, предварительной ревизии и уточнения норм, определяющих процессуальный статус, права и обязанности понятого, требования к понятым, особенности участия понятых в доказывании <18>; а во-вторых, учета изменившейся обстановки и настроений в обществе. Следует с сожалением признать, что доверие общества к сотрудникам правоохранительных органов, к их профессионализму, добросовестности и даже добропорядочности существенно подорвано. В свете этого момент для проведения столь массового секвестра института участия понятых, худо-бедно позволявшего хоть как-то контролировать производство следственных действий и исключать хотя бы явные ошибки и злоупотребления, законодателем выбран откровенно неудачно.

<18> См.: Белкин А.Р. Участие понятых - анахронизм или необходимость? // Теория и практика криминалистики и судебной экспертизы. Вып. 6. М.: Академия МВД РФ, 2010. С. 11 - 19; Белкин А.Р. УПК РФ: нужны ли перемены? М.: Норма, 2013. С. 199 - 202.

Итак, ФЗ от 4 марта 2013 г. N 23-ФЗ единым махом исключил обязательное участие понятых при производстве наложения ареста на имущество, осмотра, осмотра и эксгумации трупа, следственного эксперимента и выемки (ст. 115, 177, 178, 181, 183 УПК соответственно), а также осмотра, выемки и копирования задержанных почтово-телеграфных отправлений (ч. 5 ст. 185 УПК), осмотра и прослушивания фонограмм телефонных и иных переговоров (ч. 7 ст. 186 УПК) и проверки показаний на месте (ст. 194). Обязательность участия понятых сохранена лишь при производстве обыска, личного обыска, предъявления для опознания (ст. 182, 184, 193 УПК соответственно) и копирования изымаемых при выемке электронных носителей информации (ч. 3.1 ст. 183 УПК), в остальных упомянутых случаях, в силу новой ч. 1.1 ст. 170 УПК, отныне требуется лишь обязательное применение технических средств фиксации хода и результатов следственного действия. Да и то эта обязательность - чистая фикция, ибо далее там же уточняется: если в ходе следственного действия применение технических средств невозможно, то следователь делает в протоколе соответствующую запись.

Что значит - невозможно? Допустим, в распоряжении дознавателя вообще нет видеокамеры - значит ли это, что он с чистой совестью ничего и не фиксирует? Может быть, хотя бы на такой случай следовало бы вместо формальной протокольной отписки требовать все же обязательного участия понятых? И каких, кстати, средств? Аудиозапись - тоже техническое средство фиксации, но что проку от такого средства при том же осмотре!

Отметим еще один важный момент, проигнорированный при поспешном, бессистемном реформировании института участия понятых в уголовном процессе, и особенно актуальный именно при производстве осмотра, где теперь участие понятых вовсе не обязательно. Часть 4 ст. 177 УПК ранее предусматривала, что все обнаруженное и изъятое при осмотре должно быть предъявлено понятым, причем эта норма традиционно толковалась в том смысле, что понятые должны видеть не только сам предмет или документ, но и место, где он был найден или откуда извлечен, фиксируя тем самым не только результат, но и сам процесс обнаружения. В дальнейшем понятой может быть допрошен об обстоятельствах обнаружения того или иного предмета (документа), причем автору настоящей работы известны далеко не единичные случаи, когда в ходе предварительного слушания защитник за счет точно сформулированных вопросов допрашиваемому понятому добивался установления судом того факта, что понятой не видел обстоятельств обнаружения предъявленного ему предмета, якобы найденного при осмотре или обыске, и исключения соответствующего протокола (или его части) как недопустимого доказательства.

Обязанности запечатлевать все обнаруженное (включая подробности обнаружения) средствами технической фиксации УПК не предусматривает. Технический ассистент, непосредственно осуществляющий процесс такой фиксации, отдельного процессуального статуса не имеет, последующий допрос его в суде явно не предусмотрен. Но если и допустить вызов такого ассистента в суд, допрос его (например, как свидетеля) ничего не дает - даже если выяснится, что какие-то подробности осмотра им почему-либо не зафиксированы, это не влечет никаких процессуальных последствий, ибо УПК таковых и не предусматривает. Тем самым создана прискорбная возможность для нарушения процессуальной формы и даже явных злоупотреблений. Правда, рассматриваемый ФЗ предусматривает также изменение санкции ч. 2 ст. 303 УК РФ, увеличив срок лишения свободы с трех до пяти лет за фальсификацию доказательств по уголовному делу; но достаточность такой меры для предупреждения злоупотреблений небесспорна.

8. Еще одно важное нововведение ФЗ от 4 марта 2013 г. N 23-ФЗ - дополнение УПК главой 32.1 "Дознание в сокращенной форме".

Разумное упрощение процессуальной формы выглядит весьма перспективным, хотя до появления конкретных практических результатов применения нового института сокращенного дознания давать какие-либо оценки явно преждевременно; однако и ознакомление с текстом новой главы УПК позволяет высказать ряд соображений.

Пункт 1 ч. 2 ст. 226.1 УПК допускает производство сокращенного дознания только на основании ходатайства подозреваемого и только в случае, когда уголовное дело возбуждено в отношении конкретного лица. Если первое выглядит естественно, то второе представляется неоправданным сужением сферы действия нового института. На наш взгляд, вполне допустимой должна считаться ситуация, когда дело возбуждено по факту совершения преступления, а подозреваемый, появившийся в деле позже, ходатайствует о переходе к сокращенной форме дознания. Отметим в этой связи, что нечто подобное в главе 32.1 и так уже есть: подозреваемый вправе ходатайствовать о переходе к сокращенной форме дознания в течение двух суток после разъяснения ему соответствующего права (ч. 2 ст. 226.4 УПК) - значит, до того дознание идет в обычной форме и переход от обычной формы к сокращенной уже признан законодателем возможным.

Часть 1 ст. 226.2 УПК допускает производство сокращенного дознания исключительно с согласия потерпевшего. С учетом того, что последующее судебное производство протекает в порядке ст. 316 - 317 УПК, это вполне естественно <19>. Часть 2 ст. 226.3 ускоряет и упрощает процедуру признания потерпевшим - это тоже следует отметить. В то же время обязанность дознавателя уведомить потерпевшего о поступлении ходатайства подозреваемого о производстве сокращенного дознания в главе 32.1 не предусмотрена, что представляется упущением.

<19> Нам представляется, что и заключение досудебного соглашения со следствием также должно допускаться только с согласия потерпевшего, хоть это и не так бесспорно (см.: Белкин А.Р. Досудебное соглашение о сотрудничестве нуждается в коррективах // Досудебное соглашение о сотрудничестве (правовые и криминалистические проблемы): Материалы научно-практической конференции. Вып. 6. Воронеж: ВГУ, 2010. С. 73 - 84).

Срок сокращенного дознания установлен ч. 1 ст. 226.6 в 15 суток, с возможностью его продления до 20 суток (ч. 2 той же статьи). При этом в течение первых 10 суток должно быть составлено обвинительное постановление, и не позже трех суток после того предъявлено для ознакомления обвиняемому вместе с материалами законченного дознания (ч. 3 - 4 ст. 226.7 УПК). Итак, для ознакомления с материалами у обвиняемого остается от 2 до 7 дней, а если этого времени ему окажется недостаточно, дознание продолжается в общем порядке (ч. 5 той же статьи). Таким образом, обвиняемый теряет (причем, возможно, вовсе не по своей вине) преимущества, предоставляемые ему данной формой дознания, что вряд ли правильно. То же имеет место и в том случае, когда обвиняемый, ознакомившись с материалами дела, подает обоснованное ходатайство о признании какого-либо доказательства недопустимым либо о дополнительном производстве необходимых следственных действий - ходатайство удовлетворено, но дознавателю просто не хватает времени для исправления его же оплошностей и недоработок, поэтому дознание возвращается к общей форме (ч. 9 той же статьи), а обвиняемый не по своей вине теряет обещанные ему льготы. Судя по всему, ст. 226.7 УПК нуждается в доработке.

Сходная ситуация может возникнуть и при возвращении дела дознавателю в порядке п. 3 ч. 1 ст. 226.8. Подпункт "б" допускает такую возможность, в частности, при нарушении дознавателем прав самого обвиняемого, однако далее дознание продолжается в общем порядке, что вновь ущемляет его права.

Наконец, глава 32.1 ничего не говорит о возможности приостановления дознания, производимого в сокращенной форме (например, в связи с заболеванием подозреваемого). В то же время прямое применение соответствующих норм главы 32 для сокращенного дознания вряд ли возможно, так что вопрос, возможно ли приостановление сокращенного дознания, остается открытым.

Таким образом, оценивая в целом позитивно введенный в уголовно-процессуальное законодательство институт сокращенного дознания, нельзя не отметить и некоторых его шероховатостей, порой значительных. Окончательная оценка может быть дана практикой.

9. Очередной и достаточно решительный шаг был сделан в направлении дальнейшей корректировки ключевой ст. 237 УПК РФ - ФЗ от 26 апреля 2013 г. N 64-ФЗ дополнил ее ч. 1.2, предусматривающей возвращение дела прокурору (по ходатайству стороны), если уже после направления уголовного дела в суд наступили новые общественно опасные последствия деяния, являющиеся основанием для предъявления обвинения в совершении более тяжкого преступления, либо ранее вынесенные по уголовному делу приговор, определение или постановление суда отменены в порядке главы 49 УПК на основании новых или вновь открывшихся обстоятельств, дающих основание для предъявления обвинения в совершении более тяжкого преступления. Кроме того, внесены корреспондирующие поправки в ст. 162, 389.15, 389.20, 389.22 и 401.15 в целях согласования их норм с новыми положениями, устанавливающими порядок возвращения уголовного дела прокурору.

Напомним, что текст ст. 237 УПК, в первоначальной редакции напрочь исключавшей возвращение дела прокурору для дополнительного расследования, впоследствии не раз подвергался жесткой критике Конституционного Суда РФ и корректировался законодателем неоднократно - из него последовательно исключались ограничения по срокам, на которые дело возвращается прокурору, запрет на производство по возвращенному делу следственных действий, перечень же оснований для такого возвращения, напротив, расширялся. И вот появилось еще одно, весьма существенное основание, открывающее для суда возможность выйти за рамки пределов обвинения, заданных обвинительным заключением. Фактически налицо приведение положений УПК в соответствие с известным Постановлением Конституционного Суда РФ от 16 мая 2007 г. N 6-П, в котором КС РФ признал не соответствующими Конституции РФ положения п. 2 ч. 2, ч. 3 ст. 413 и ст. 418 УПК во взаимосвязи с его ст. 237 в той части, в какой они позволяют отказывать в возобновлении производства по уголовному делу и пересмотре принятых по нему решений ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств при возникновении новых фактических обстоятельств, свидетельствующих о наличии в действиях обвиняемого признаков более тяжкого преступления <20>.

<20> Российская газета. 02.06.2007.

Одновременно тот же ФЗ от 26 апреля 2013 г. N 64-ФЗ расширил круг новых обстоятельств, являющихся основанием для возобновления производства по делу, признав таковыми также обстоятельства, подтверждающие наступление уже после вынесения судебного решения общественно опасных последствий деяния, являющихся основанием для обвинения в совершении более тяжкого преступления (п. 2 ч. 2 и новый п. 2.1 ч. 4 ст. 413 УПК).

Таким образом, следует признать, что законодатель несколько ограничил пресловутый "запрет на поворот к худшему", что нам представляется вполне разумным. Интересы общества, нуждающегося и заинтересованного в справедливом правосудии, как уже отмечалось не раз, были УПК заметно ущемлены (по сравнению с УПК РСФСР) в пользу изрядно расширенных прав и интересов обвиняемого - видимо, этот перекос будет теперь понемногу компенсироваться. Тем не менее речь о возврате к институту дополнительного расследования в достаточно полном объеме все же не идет, поскольку возвращение уголовного дела прокурору с целью восполнения неполноты предварительного следствия или дознания не предусмотрено.

Комментируя новеллы УПК, введенные ФЗ от 26 апреля 2013 г. N 64-ФЗ, А.С. Александров и М.В. Лапатников указали на еще один важный момент - сохраняющийся запрет на возвращение уголовного дела для дополнения (изменения) обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении <21>. Однако практически одновременно с выходом их работы Конституционный Суд РФ в своем Постановлении от 2 июля 2013 г. N 16-П признал, что суд уполномочен самостоятельно давать окончательную правовую оценку обстоятельствам дела, а безусловное следование лишь позиции стороны обвинения или защиты означало бы недопустимое ограничение самостоятельности суда как носителя судебной власти, и постановил, что суд, выявивший неправильную уголовно-правовую оценку следствием обстоятельств преступления, вправе как по собственной инициативе, так и по ходатайству одной из сторон процесса возвратить уголовное дело прокурору для квалификации деяния как более тяжкого преступления <22>.

<21> Александров А.С., Лапатников М.В. Возврата к направлению дела на доследование не будет // Уголовный процесс. 2013. N 7.
<22> Российская газета. 12.07.2013.

Иначе как судьбоносным такое решение назвать нельзя - видимо, теперь ст. 237 УПК ждет новая ревизия. Впрочем, от принятия решения Конституционным Судом РФ до его учета законодателем обычно проходит немалый срок.

10. Отдельного упоминания заслуживает небольшая поправка, внесенная в ч. 2 ст. 131 УПК ФЗ от 7 июня 2013 г. N 122-ФЗ. Отныне ежемесячное государственное пособие, выплачиваемое обвиняемому, временно отстраненному от должности в порядке ст. 114 УПК, составляет не пять минимальных размеров оплаты труда - оно выплачивается в размере прожиточного минимума трудоспособного населения в целом по Российской Федерации. Логика этой замены труднообъяснима - если минимальный размер оплаты труда в 2013 г. установлен Законом в 5205 руб. <23>, то прожиточный минимум установлен Правительством РФ на уровне 6131 руб. <24>, так что вместо 26 025 рублей в месяц обвиняемый получит в четыре с четвертью раза меньше.

<23> Федеральный закон от 3 декабря 2012 г. N 232-ФЗ // Российская газета. 07.12.2012.
<24> Российская газета. 19.12.2012.

Если это вызвано стремлением к экономии государственной копейки, то нелишне заметить, что в случае, когда обвиняемый будет в итоге осужден, эти выплаты будут отнесены к процессуальным издержкам и взысканы в итоге с него же - к чему тогда предварительная экономия? Если же обвиняемый в итоге будет реабилитирован, то реабилитационные выплаты намного превзойдут эту сумму, так что можно было бы и не экономить.

С другой стороны, раз уж вносятся поправки, касающиеся выплаты пособия, можно было бы и обратить внимание и на то, что ст. 114 УПК допускает применение отстранения от должности и в отношении подозреваемого, причем ч. 6 этой статьи уравнивает его в вопросе получения пособия с обвиняемым. В то же время законодатель по-прежнему в новой редакции п. 8 ч. 2 ст. 131 УПК упоминает только обвиняемого, а подозреваемого игнорирует.

11. УПК РСФСР, помимо принципа осуществления правосудия только судом, явно постулировал и принцип независимости судей (ст. 16 УПК РСФСР), однако в УПК этот важнейший принцип упомянут до недавнего времени не был, хотя, разумеется, был зафиксирован в ст. 120 Конституции РФ и в ст. 5 ФКЗ "О судебной системе Российской Федерации". Мы неоднократно призывали к восстановлению этого принципа в рамках главы 2 УПК и даже предлагали возможные варианты новой ст. 8.1 УПК "Независимость судей и подчинение их только закону" <25>. Приятно отметить, что статья "Независимость судей" восстановлена в УПК ФЗ от 2 июля 2013 г. N 166-ФЗ, причем в очень сходной с нашей формулировке (и даже с тем же номером 8.1).

<25> Белкин А.Р. УПК РФ: нужны ли перемены? С. 33 - 34.

Однако в той же работе мы указывали на необходимость возврата в УПК еще одного родственного принципа - принципа равенства граждан перед законом и судом. УПК РСФСР его формулировал явно в ст. 14, ныне же этот важнейший принцип в УПК отсутствует, хотя он зафиксирован в ч. 1 ст. 19 Конституции РФ и ст. 7 ФКЗ "О судебной системе Российской Федерации". Была предложена <26> и возможная редакция соответствующей ст. 8.2 "Отправление правосудия на началах равенства перед законом и судом" УПК - остается надеяться, что и к этому предложению законодатель со временем прислушается.

<26> Там же.

12. Всего через полгода после вступления в силу нового порядка апелляционного пересмотра судебных решений ФЗ от 23 июля 2013 г. N 217-ФЗ в него внесены многочисленные изменения - в основном технического, упорядочивающего характера. Однако без недомолвок и неясностей и здесь, увы, не обошлось.

Поскольку с 1 января 2013 г. Верховный Суд РФ не является судебным органом первой инстанции по уголовным делам, до сих пор в тексте УПК Апелляционная коллегия Верховного Суда РФ не упоминалась вовсе. Теперь же это упоминание появилось - п. 5 ч. 2 ст. 389.3 УПК предусматривает подачу апелляционной жалобы, представления на постановление судьи Верховного Суда РФ - в Апелляционную коллегию Верховного Суда РФ. Обратим внимание, что уточнения, какое именно постановление, здесь нет; однако из сказанного выше ясно, что вынесено это постановление явно не в ходе судебного разбирательства в суде первой инстанции.

Рассуждая строго по букве закона, приходим к странному выводу: постановление судьи Верховного Суда РФ о передаче кассационной жалобы для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции либо об отказе в передаче, вынесенное в порядке ч. 2 ст. 401.8 УПК, может быть обжаловано в Апелляционную коллегию. Более того, то же можно сказать и по поводу постановления судьи Верховного Суда РФ о передаче надзорной жалобы для рассмотрения в судебном заседании Президиума Верховного Суда РФ либо об отказе в передаче, вынесенном в порядке ч. 2 ст. 412.5 УПК.

13. Еще один характерный пример бессистемного подхода к корректировке текста закона дан ФЗ от 23 июля 2013 г. N 220-ФЗ, внесшим важную поправку в ч. 1 ст. 125 УПК. Поправка уточняет, что жалобы на решения и действия (бездействие) соответствующих должностных лиц могут быть поданы в районный суд по месту нахождения органа, в производстве которого находится уголовное дело, однако при этом законодатель сохраняет явное указание на то, что обжалованы могут быть постановления дознавателя, следователя, руководителя следственного органа о прекращении уголовного дела, а прокурора, который тоже может вынести такое постановление в порядке ч. 1 ст. 226 или ч. 1 ст. 226.8 УПК РФ, по-прежнему не упоминает вовсе. Так можно ли обжаловать такое постановление прокурора и не пора ли, наконец, явно его упомянуть?

14. Наконец, последним по времени к моменту написания данной статьи ФЗ от 23 июля 2013 г. N 221-ФЗ внесена важнейшая поправка, касающаяся процессуального положения потерпевшего.

Касаясь заметного неравенства прав и возможностей, предоставленных законом обвиняемому и потерпевшему, мы указывали, кроме всего прочего, и на то, что потерпевший лишен возможности участвовать в судебном разбирательстве по вопросам, связанным с исполнением приговора <27>. Теперь важный шаг в этом направлении сделан - ФЗ N 221-ФЗ предоставил потерпевшему право участвовать в рассмотрении вопросов об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания и о замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания (п. 4 и 5 ст. 397 УПК).

<27> Там же. С. 136.

И вновь приходится говорить о странной выборочности, бессистемности вносимых поправок. Внеся столь важные поправки, очевидно, следовало бы откорректировать соответствующим образом и ч. 2 ст. 42 УПК, явно упомянув появившиеся у потерпевшего важные права, - это не сделано.

И почему выбраны только эти два пункта? Если уж сделан столь важный шаг, фактически открывающий потерпевшему возможность влиять на ход исполнения приговора, почему не упомянута возможность его участия и в решении иных вопросов, имеющих для него не меньшую важность, таких, как: замена наказания в случае злостного уклонения осужденного от его отбывания; отмена условно-досрочного освобождения; освобождение осужденного от наказания в связи с болезнью; отмена условного осуждения или продление испытательного срока; назначение, продление, изменение или отмена принудительных мер медицинского или воспитательного характера; замена неотбытой части наказания более мягким видом; передача иностранного гражданина, осужденного российским судом, для отбывания наказания в другое государство (п. 1, 4.1, 6, 7, 12, 16, 19, 20 ст. 397 УПК соответственно). Имеет смысл упомянуть и вопрос об отсрочке приговора (ст. 398 УПК) и о снятии судимости (ст. 400 УПК) - о них законодатель тоже не упоминает.

Наконец, жизненно важным для потерпевшего может оказаться вопрос о применении к обвиняемому таких мер пресечения, как заключение под стражу или (хотя бы) домашний арест, гарантирующих безопасность потерпевшего и близких ему лиц. Потерпевший по-прежнему в ходе досудебного производства лишен права ходатайствовать об их применении перед судом. Это тем более странно, что ч. 2 ст. 42 УПК предоставляет потерпевшему право заявления в принципе любых ходатайств - почему же ему не разрешено заявление такого ходатайства, хотя именно он - лицо, подвергающееся противоправным действиям обвиняемого, для пресечения которых и следует избрать данную меру? Не упомянут потерпевший и среди лиц, имеющих право участвовать в судебном рассмотрении соответствующего ходатайства следователя.

Остается надеяться, что законодатель, сделав первый шаг к нормализации отношения к потерпевшему, на этом не остановится и подвергнет ревизии п. 14 части 2 ст. 42 УПК, изложив его на манер предлагаемой примерной редакции:

"2. Потерпевший вправе:

...14) участвовать в судебном разбирательстве уголовного дела в судах первой, второй, кассационной и надзорной инстанций, а также в рассмотрении судом вопросов, связанных с исполнением приговора, и вопроса об избрании в отношении обвиняемого (подозреваемого) меры пресечения и в иных случаях, предусмотренных п. 1 - 3 и 10 ч. 2 ст. 29 и ст. 203 настоящего Кодекса..."

* * *

Итак, обзор и беглый анализ важнейших поправок, внесенных в УПК за последний год, позволяют отметить два момента: во-первых, многие из них (увы, отнюдь не все) выглядят разумным усовершенствованием закона, причем в целом ряде случаев налицо возврат к былым нормам и принципам, выброшенным на обочину уголовно-процессуального законодательства в ходе его поспешного и непродуманного реформирования; во-вторых же, сами эти поправки почти всегда половинчаты, непоследовательны, что заставляет вновь говорить о бессистемности процесса их внесения. Первое можно осторожно приветствовать, о втором - разве что сожалеть.