Мудрый Юрист

Проблемы достижения объективной истины в уголовном процессе *

<*> Tulenkov D.P. Problems of achievement of objective truth in criminal proceeding.

Туленков Дмитрий Петрович, заместитель председателя Волгоградского областного суда.

Автор статьи считает, что введение в уголовно-процессуальное законодательство концептуального понимания объективной истины создаст значительные проблемы в практической деятельности судов общей юрисдикции по отправлению правосудия.

Ключевые слова: уголовный процесс, цель уголовно-процессуального познания, объективная истина в уголовном судопроизводстве.

The author of the article believes that introduction of conceptual understanding of objective truth into the criminal-procedure legislation will create material problems in practical activities of the courts of general jurisdiction with regard to administration of justice.

Key words: criminal procedure, purpose of criminal-law perception, objective truth in criminal judicial proceeding.

В "Российской газете" опубликована информация о законодательной инициативе Следственного комитета Российской Федерации, согласно которой в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации предлагается ввести понятие "институт установления объективной истины" и наделить участников уголовного судопроизводства новыми правами <1>.

<1> См.: Суть суда // Российская газета. 2012. 16 марта. N 58 (5731).

В связи с изложенным представляется необходимым высказать несколько соображений, связанных с общими гносеологическими проблемами достижения объективной истины применительно к сфере судопроизводства.

Во-первых, необходимо отметить, что уголовно-процессуальное познание по своему содержанию и структуре близко к историческому познанию, в центре внимания которого также находятся события прошлого, в связи с чем характерные особенности исторического познания корреспондируют со спецификой познавательной деятельности уголовного суда. Вместе с тем познание настоящего и прошлого, и в том числе в уголовно-процессуальной сфере, можно противопоставить друг другу на том основании, что первое зависит от прямых наблюдений, тогда как второе базируется на непрямых, косвенных наблюдениях, которые предполагают обращение к изучению остатков прошлых событий. По этим следам ушедшие в прошлое события, связанные со сформулированным обвинением, надлежит в судебном заседании реконструировать с возможной степенью полноты и достоверности.

Таким образом, основной задачей уголовно-процессуального познания является восстановление определенных предикатов исследуемого события прошлого на основании предикатов его следов.

Неоспоримый факт исторической реальности заключается в том, что прошлое всегда характеризует в той или иной степени фрагментарный характер. Обязательно найдутся такие свойства события, и в том числе относящиеся к предмету доказывания по делу, которые будут отсутствовать в совокупности соответствующих следов, как материальных, так и в памяти свидетелей по делу. Несмотря на то что все подобные неопределенности и сомнения толкуются в пользу подсудимого, это не позволяет говорить о том, что по делу установлена объективная истина.

И даже предлагаемые авторами законопроекта изменения в уголовно-процессуальном законодательстве по восстановлению процедуры возвращения уголовного дела на дополнительное расследование не оказывают решающего значения на невозможность установления объективной истины по делу при фрагментированном результате уголовно-процессуального познания, носящего исторический характер.

Проблематичность установления объективной истины по уголовному делу связана и с отсутствием у суда возможности в полной мере применить такие методы проверки полученного знания, как опыт и эксперимент. Поле деятельности субъекта познания в уголовном судопроизводстве в данном плане существенно ограничено проверкой отдельных обстоятельств исследуемых событий, связанных, по существу, с их внешней стороной, а именно с возможностью восприятия каких-либо фактов, совершения определенных действий, наступления какого-либо события, а также выявлением последовательности происшедшего события и механизма образования следов. При этом производство следственного эксперимента и в подобных обстоятельствах дополнительно ограничено потенциальной опасностью для здоровья участвующих в нем лиц (ст. 181 УПК РФ).

Далее судебное познание, по существу, представляет собой сбор сведений из отдельных источников (показаний свидетелей, потерпевших, подсудимых, вещественных доказательств, заключений экспертов и т.д.) и в части выяснения фактической стороны происшедшего, не касаясь ее юридической оценки, является индуктивным процессом.

Однако индукция, за исключением полной, которой не бывает в судебном познании, не ведет к истинному знанию. Так, "в индуктивном умозаключении связь посылок и заключения опирается не на закон логики, а на некоторые фактические или психологические основания, не имеющие чисто формального характера. В таком умозаключении заключение не следует логически из посылок и не может содержать информацию, отсутствующую в них. Достоверность посылок не означает поэтому достоверности выведенного из них индуктивного утверждения. Индукция дает только вероятные, или правдоподобные, заключения, нуждающиеся в дальнейшей проверке" <2>.

<2> Ивин А.А. Логика: Учебник. М.: Гардарики, 2002. С. 242.

В рамках формальной логики нельзя получить достоверное заключение, идя от утверждения следствия к утверждению основания, поскольку могут существовать иные основания, влекущие за собой аналогичные следствия. Таким образом, возникает противоречие между уголовно-процессуальным познанием фактических обстоятельств дела как индуктивным процессом, которому формальная логика отказывает в достижении истинного знания, и выдвигаемым отдельными процессуалистами требованием установления объективной истины как результата такого показания.

Вместе с тем к уголовно-процессуальному познанию применимы положения логики о научной индукции, которая при производстве вывода на основе ограниченного числа признаков учитывает причинно-следственную связь явлений. При этом познаются необходимые существенные признаки исследуемых явлений в их комплексной взаимосвязи, на основании чего делается вывод о всем исследуемом событии в его целостности. Поэтому научная индукция ведет к достоверному знанию.

Но вряд ли можно ставить знак равенства между достоверностью и объективной истиной. "Истину не следует смешивать с достоверностью или достоверным знанием", - к такому выводу приходит К. Поппер по итогам своего исследования гносеологического наследия античного философа Ксенофана <3>.

<3> Цит. по: Шишков И.З. В поисках новой рациональности: философия критического разума. М.: Едиториал УРСС, 2003. С. 19.

Кроме того, вызывает сомнение само по себе применение гносеологической концепции объективной истины в уголовно-процессуальном познании как единственно возможной. В условиях современного уровня развития гносеологии и эпистемологии общий подход к этой проблеме претерпел существенные изменения. На компетентном уровне достигнуто согласие относительно того, что познавательная деятельность всегда является субъективным процессом: не существует никакого идеального объективного знания. Это же положение можно полностью распространить и на сферу уголовно-процессуального познания. Результат познания, в том числе и в области судопроизводства, в значительной степени зависит от субъекта познавательной деятельности, в нашем случае - от участников уголовного процесса. Субъективный, индивидуальный характер познавательной деятельности проявляется на каждом из этапов расследования и рассмотрения уголовного дела. При этом каждый из участников уголовного судопроизводства привносит свой специфический вклад в получение коллективного итогового знания.

Свой отпечаток на проблематичность познавательной деятельности наложил и отказ современной науки от концепции эмпирического факта XIX в., который ранее определялся как нечто объективно существующее и лишь воспринятое и зафиксированное наблюдателем. Каждый факт в процессе познания получает соответствующую интерпретацию и перестает быть просто фактом.

Результаты интерпретации фактов, а тем самым и картина исследуемого деяния могут быть самыми разными, что подтверждается судебной практикой, допускающей наличие двух и более вступивших в законную силу приговоров в отношении одних и тех же событий, основанных на одних и тех же фактах, но противоречащих друг другу (например, в случае раздельного осуждения участников одного преступления).

Кроме того, для производства любого вывода, получения нового знания необходимы исходные посылки этого вывода, под которыми в уголовном процессе понимаются доказательства, т.е. сведения, получаемые путем допросов свидетелей, потерпевших, осмотра вещественных доказательств и т.п. Существенное значение в этом плане имеет проблема достаточного основания для последующих выводов суда, а именно проблема достоверности исходных сведений.

Согласно закону достаточного основания мыслительная категория требует для себя основания не в самой себе (это был бы закон тождества), но в другой мыслительной категории. Однако достоверность этой исходной категории, в свою очередь, требует основания в другой, и так до бесконечности. Ясно, что разум не может уйти в эту бесконечность и пропасть в ней, поэтому вынужден где-то остановиться и принять последнее основание как самоочевидность.

Данную проблему немецкий философ Х. Альберт назвал трилеммой Мюнхгаузена <4>. Постулат обоснования, согласно которому все утверждения должны быть доказаны, ведет к троякому тупику, где имеется только выбор между:

<4> Альберт Х. Трактат о критическом разуме // Пер. с нем. М.: Едиториал УРСС, 2003. С. 40.

a) бесконечным регрессом, идущим все дальше и дальше в поисках основ;

b) логическим кругом, при котором возвращаются к высказываниям, которые уже выступали в качестве условий обоснования;

c) прекращением процесса обоснования в некотором произвольном пункте.

Поскольку бесконечный регресс практически неосуществим, логический круг - неприемлем, остается признать третий вариант - перерыв процесса обоснования.

В уголовно-процессуальном познании в виде суждения, принимаемого в качестве самоочевидного, может выступать доказательство при условии его допустимости и соответствия итоговой познавательной картине. От познающего субъекта требуется лишь обосновать правильность выбора этих исходных посылок, ведущих к выводу при соблюдении законов логического мышления, т.е. оборвать цепочку рассуждений, уходящих в бесконечность в этом самом месте. Требование проверки достоверности доказательства имеет свой предел, который определяется возникшими сомнениями у субъекта познавательной деятельности и соответствием этого доказательства иным представленным на рассмотрение суда.

Так, в большинстве случаев представленный в судебном заседании официально заверенный документ, соответствующий требованиям уголовно-процессуального закона о допустимости доказательства, принимается как данность без проверки подлинности оттиска печати, подписи лица, его заверившего, и т.д. Проверка указанных обстоятельств производится лишь в случае возникновения разумных сомнений в этом.

Показания свидетеля, данные в установленном законом порядке, по поводу обстоятельств, имеющих отношение к делу, также воспринимаются как аксиоматичные до тех пор, пока нет повода усомниться в их достоверности. Нет необходимости в каждом случае без наличия соответствующих обстоятельств производить отдельную проверку факта присутствия свидетеля в момент исследуемых событий на месте происшествия и его возможности быть их очевидцем, правильно дать показания об увиденном и т.д.

Представляется, что предел доказывания в уголовном судопроизводстве определяется не объективным, а субъективным моментом, а именно отсутствием сомнений в достоверности того или иного доказательства или общей картины исследуемых событий. В данном случае, как и во многих других, если не в большинстве, вследствие прекращения процесса обоснования истина не устанавливается, а лишь презюмируется.

Таким образом, в уголовно-процессуальном познании, как и в любом познании, наличествует элемент веры: он начинается там, где заканчивается цепочка обоснований и доказательств и какая-либо исходная посылка (доказательство) воспринимается как самоочевидность в плане ее достоверности. В процессе судебного познания, как и в любой другой области познавательной деятельности, естественное положение дел таково, что нам не дано познать первые начала, и мы вынуждены из недостоверных утверждений выводить знания.

Даже те или иные материальные объекты, исследуемые в судебном заседании, в частности вещественные доказательства, сами по себе не объясняют исследуемые события, а требуют соответствующей интерпретации путем пояснений свидетелей, потерпевших, экспертов об обстоятельствах их обнаружения, происхождения, причинах и механизме образования следов и т.д. Таким образом, уголовный процесс представляет собой разновидность вербальной коммуникации людей, по итогам которой суду приходится делать свои выводы не столько на опыте исследований, сколько на анализе фактов общения.

Таким образом, представляется, что введение в уголовно-процессуальное законодательство концепции объективной истины создаст значительные проблемы в практической деятельности по отправлению правосудия, нежели снимет уже имеющиеся.