Мудрый Юрист

Парадигмы российской правовой политики при переходе от аграрного к индустриальному обществу (вторая половина XIX в.) *

<*> Dunaeva N.V. Paradigms of russian legal policy when transferring from agrarian to industrial society (second half of XIX century).

Дунаева Наталья Викторовна, профессор кафедры теории и истории права и государства Санкт-Петербургского филиала Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики", доктор юридических наук, доцент.

Статья посвящена проблеме альтернативности в эволюции российской правовой политики при переходе от аграрного к индустриальному обществу. Обоснована необходимость комплексного историко-правового изучения механизмов формирования парадигм правовой политики, в т.ч. альтернативных, на примере крестьянской реформы 1861 - 1866 гг.

Ключевые слова: правовая политика, парадигма, сословное право, крестьянская реформа 1861 - 1866 гг., альтернативность, М.М. Сперанский, М.Н. Муравьев.

The article concerns the problem of alternative character of evolution of the Russian legal policy when transferring from agrarian to industrial society; substantiates the necessity of complex historical-law study of mechanisms of formation ofparadigms of legal policy including alternative ones, as exemplified by the peasant reform of 1861 - 1866.

Key words: legal policy, paradigm, class law, peasant reform of 1861 - 1866, alternative character, M.M. Speranskij, M.N. Muravyov.

Тесная связь государственно-властной и правовой сфер в содержании термина "правовая политика" представляет несомненный интерес для историко-правовой науки. Историко-правовое исследование может предметно охватывать широкий спектр моделей, "образов", парадигм (paradeigma, греч. - пример, образец) правовой политики прошлого - средств "юридической легитимации, закрепления и осуществления политического курса страны, воли ее официальных лидеров и властных структур, идей, мер, задач, программ, установок" <1>, причем как нашедших реализацию в сфере действия права и посредством права, так и тех, что в силу различных причин не получили своевременного осуществления. Реконструкция альтернативных парадигм правовой политики прошлых эпох предполагает изучение как их идеологической, так и деятельностной составляющих, позволяя глубже оценить взаимодействие права, государства, общества и личности в истории.

<1> Матузов Н.И. Актуальные проблемы правовой политики // Государство и право. 2001. N 10. С. 8.

В современном демократическом обществе круг субъектов политики, равно как и арсенал правовых средств регулирования общественных отношений, неуклонно расширяется и качественно совершенствуется. Государственные органы и лица, замещающие государственные должности, уже не являются исключительными субъектами правовой политики. Но иную картину мы наблюдаем в те эпохи, когда власть и общество только начинали путь к правовому государству.

В российской истории значительным этапом на этом пути стал XIX в., показавший объективную необходимость институциональных преобразований в традиционном укладе аграрного общества, формирования парадигмы бессословного права. Переход от аграрного к индустриальному обществу совершается, как правило, в странах со сложившимся сословным строем, а потому особую значимость для их реформирования приобретает адекватный выбор средств преодоления сословной парадигмы правовой политики в двух базовых сферах - земельно-правовой и муниципально-правовой, непосредственно связанных с жизнью подавляющего большинства населения. При эволюционном типе социальных преобразований разработка новых форм правовой политики начинается в рамках существующих институтов сословного права, и эффективность усилий реформаторов в конечном итоге определяется их способностью оптимально сочетать традицию и новации, рецепцию и самобытность, государственно-организованный и общественный уровни правового аутопойезиса <2>.

<2> Ван Хоек М. Право как коммуникация // Правоведение. 2006. N 2. С. 44 - 61; Поляков А.В. Теория права в глобализирующемся обществе: постмодернистская интерпретация // Правоведение. 2007. N 4. С. 7 - 12; Рыбаков В.А. Преемственность в отечественном праве в переходный период: общетеорет. вопр.: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Омск, 2009.

Одним из ярких примеров начала комплексной разработки реформаторской правовой политики в XIX в. в сословном обществе стало правовое наследие выдающегося государственного деятеля Российской империи М.М. Сперанского. Ни в царствование императора Александра I, ни при его преемнике сословная парадигма российского права не подвергалась сомнению, но были сделаны важные шаги в законодательной разработке конкретных способов поэтапного расширения объема юридической свободы, в первую очередь самого массового и "низшего" сословия - сельского <3>. Сперанский не раз подвергался соотечественниками критике за стремление закрепить законодательно систему сословных правовых статусов российских подданных, однако он действовал в русле европейской традиции, опираясь, в частности, на опыт Пруссии, где проведенные К. Штейном и К. Гарденбергом либеральные реформы отнюдь не предполагали резкой отмены сословий.

<3> Юридическое равенство подданных не являлось для российских государственных деятелей той эпохи гарантией материального благополучия простого народа. М.М. Сперанский, в частности, писал, что в России "участь крестьянина, отправляющего повинности по закону и имеющего в возмездие свой участок земли, несравненно выгоднее, нежели положение бобылей, каковы все рабочие люди в Англии, во Франции и в Соединенных Штатах", где к тому времени гражданское равенство было установлено законом. Он подчеркивал, что копирование опыта зарубежных стран в России привело бы к "безмерному отягощению участи крестьянина" и "великой расстройке" земледелия (см.: Сперанский М.М. План всеобщего государственного преобразования графа М.М. Сперанского: введение к Уложению государственных законов 1809 г. СПб.: Рус. мысль, 1905. С. 59).

В 1830 - 1840-е гг. в высших кругах российской власти появляется новая трактовка сословной парадигмы, связанная с деятельностью П.Д. Киселева, первого министра государственных имуществ. Центральной идеей руководства нового ведомства при проектировании правовых средств перехода к новому облику коронной (а впоследствии и частновладельческой) деревни стало укрепление институтов общественной (общинной) собственности на землю и сословного самоуправления крестьян на базе сельского общества. Жесткое административное регулирование условий приобретения крестьянами индивидуальных (семейных) прав на землю и их реализации, отказ от разработки стимулирующих правовых средств в сфере поземельного налогообложения и иные подобные меры не способствовали юридизации и правовой институционализации новых социальных отношений в среде свободных сельских обывателей. Даже в условиях николаевского царствования такая политика рассматривались как избыточное администрирование, но именно П.Д. Киселев стал для "либеральных бюрократов" середины 1850 - 1860-х гг. одним из главных идейных авторитетов. Законодательство 19 февраля 1861 г. было выдержано в духе указанной парадигмы правовой политики.

Можно ли представить, чтобы либерально-этатистская доктрина, столь популярная среди российских реформаторов в первой трети XIX в., так быстро обрела полное забвение? А если нет, то как она проявила себя в период разработки и проведения великих реформ? Очевидно, что искать продолжателей наследия Сперанского следует среди тех государственных деятелей Российской империи, кто оказался в оппозиции официально утвержденной в 1861 г. парадигме правовой политики. Это в первую очередь - министр государственных имуществ, председатель департамента уделов, директор межевого корпуса министерства юстиции М.Н. Муравьев, а также те, кто разделял его критическую позицию в отношении разработок Редакционных комиссий.

Для выявления содержания альтернативной парадигмы правовой политики эпохи великих реформ наиболее показательны законопроекты, разработанные под руководством М.Н. Муравьева к осени 1861 г. для населенных земель российской короны <4>. Позиция разработчиков этих проектов находилась в русле либерально-этатистского подхода к проведению модернизации крестьянской державы, созвучного основным положениям западноевропейской либерально-консервативной правовой доктрины.

<4> Речь идет в первую очередь о двух пакетах законопроектов: "О применении Положения 19 февр. 1861 г. о вышедших из крепостной зависимости крестьянах к государственным крестьянам" от 17 окт. 1861 г. // Гос. архив РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 343; "Об устройстве крестьян государевых, дворцовых и удельных имений применительно к началам Положения 19 февр. 1861 г." от 27 окт. 1861 г. // Рос. гос. ист. архив. Ф. 515. Оп. 6. Д. 4657. Л. 54 - 161.

Альтернативный план проведения крестьянской реформы в России, отвергнутый в 1861 г., базировался на традиционных для данного типа модернизации институтах - индивидуальном крестьянском землевладении и бессословном местном самоуправлении. Эти правовые средства во многих государствах, решавших похожие "стадиальные" задачи, являлись ключевыми регуляторами процессов перераспределения общественных ресурсов при реорганизации социальной инфраструктуры и создания социальной основы для утверждения нового типа правовой свободы, поскольку их юридическая природа индифферентна к сословным различиям и в формально-юридическом отношении постепенно приобретает всеобщий характер.

Изучение данного плана показывает, что содержание идейной борьбы относительно выбора модели крестьянской реформы на рубеже 1850 - 1860-х гг. определялось не столкновением сторонников и противников отмены крепостного права в России, а приверженностью ее участников одной из двух парадигм правовой политики социальной модернизации: классической для данного этапа социальной эволюции, либерально-этатистской, и впервые сконструированной для России - общинно-государственной. Объективно российское общество нуждалось в трансформации архаичной сословной парадигмы правовой политики, но только один из указанных выше путей предусматривал адекватные средства для решения данной проблемы.

Эволюция содержания правовой политики определяется не только объективными факторами (состоянием правовой системы, правосознания, результатами реализации предшествующих парадигм, их последствиями для общества и т.д.), но и субъективными аспектами правовой политики. Судьбоносный для общества выбор делают реальные личности, и часто эти решения бывают продиктованы обстоятельствами их жизни, карьеры, их деловыми и личностными качествами. Источниковая база историко-правовой науки с учетом ее междисциплинарных связей, имеющегося методологического инструментария позволяет составить достаточно объемное представление о механизмах формирования парадигм правовой политики при переходе от аграрного к индустриальному обществу. В указанном аспекте история отечественного государства и права в эпоху великих реформ и контрреформ изучена пока недостаточно. Между тем подобные исследования востребованы современным обществом, и комплексное изучение, в т.ч. и в сравнительно-правовом аспекте, эволюции парадигм российской правовой политики предоставит возможность полнее освоить бесценный исторический опыт социального управления в целях повышения эффективности современного права.