Мудрый Юрист

Вопросы приведения в исполнение иностранных судебных решений в российских судах *, **

<*> Rudnev A.P. The issues of carrying into execution of foreign judicial decisions in russian courts.
<**> При подготовке данной статьи использовалась СПС "КонсультантПлюс".

Руднев Антон Павлович, магистр частного права, адвокат Санкт-Петербургского адвокатского бюро "Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры".

В рамках настоящей статьи автор предлагает проанализировать, существуют ли иные положения отечественного законодательства, которые по своей природе, даже в отсутствие прямого указания на то в самих нормах, могут быть признаны сверхимперативными.

Ключевые слова: исполнение судебных решений, сверхимперативная норма, санкция экстратерриториального характера.

Within the framework of the present article the author proposes to analyze if there are other provisions of the Russian legislation that in their nature even in absence of the direct indication of that in the norms thereof can be recognized as overimperative.

Key words: execution of judicial decisions, overimperative norm, sanction of extraterritorial character.

В современной деловой практике заключение договора путем обмена сообщениями стало привычным. Безусловно, такой способ оформления отношений гораздо удобнее, чем "классический" вариант, когда стороны фиксируют условия соглашения в одном документе, а потому он широко используется при заключении внешнеэкономических контрактов.

Однако выражение воли каждой из сторон сделки в отдельном документе создает и дополнительные риски. При обмене сообщениями признание договора заключенным зависит от того, какое правовое значение имеет каждый из направляемых сторонами документов (оферта, вызов на оферту, встречная оферта или же акцепт). Помимо этого, в ряде случаев письменная форма соглашения императивно предписана законом, и ее несоблюдение влечет недействительность договора.

Конечно, различные правопорядки неодинаково подходят к квалификации того или иного заявления стороны как оферты или акцепта и могут по-разному воспринимать юридический состав, достаточный для заключения договора. Такая специфика не порождает никаких проблем, если речь идет о разрешении внутренних гражданско-правовых споров. Но как только затрагивается вопрос о юридической силе внешнеэкономической сделки, соответствующие критерии должны определяться с учетом применимого права.

Несмотря на очевидную защитную функцию оговорки о публичном порядке, во многих правовых системах она регламентируется достаточно гибко, а перечень сверхимперативных норм не является замкнутым. Отечественный законодатель не стал исключением и указал на то, что сверхимперативность нормы может быть основана либо на прямом указании в ее тексте, либо на ее особом значении для правовой системы РФ.

Наиболее ярким примером подобной нормы следует признать нормативное предписание о последствиях несоблюдения письменной формы внешнеэкономической сделки, принципиальное значение которого для российского публичного порядка неоднократно подчеркивалось в доктрине <1>.

<1> См., например: Канашевский В.А. Императивные нормы в практике международного коммерческого арбитража // Внешнеторговое право. 2007. N 2; Мусин В.А. Стороны спора в третейском суде // Арбитражные споры. 2009. N 4. С. 141 - 146.

Практически в каждом деле о приведении в исполнение решения иностранного арбитражного суда проигравшая сторона возражает против такого исполнения, ссылаясь на нарушение публичного порядка. Но поскольку в большинстве случаев такая ссылка выражает лишь несогласие заявителя с тем, что решение вынесено в пользу его оппонента, и требует переоценки решения иностранного арбитража по существу, она не принимается судом во внимание <2>.

<2> См., например: Постановление ФАС Московского округа от 10 июня 2011 г. N КГ-А40/5689-11 по делу N А40-16430/10-141-154; Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 августа 2011 г. N ВАС-10917/11.

Вместе с тем решение может считаться противоречащим публичному порядку только в том случае, когда применение иностранного закона могло бы породить результат, недопустимый с точки зрения российского правосознания <3>; когда оно нарушает основополагающие принципы гражданского законодательства (добросовестность и равенство сторон, вступающих в частные отношения, соразмерность мер гражданско-правовой ответственности и последствий правонарушения) <4>.

<3> См.: Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 25 сентября 1998 г.
<4> См.: п. 29 информационного письма Президиума ВАС РФ от 22 декабря 2005 г. N 96 "Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов, об оспаривании решений третейских судов и о выдаче исполнительных листов на принудительное исполнение решений третейских судов".

В практике вопрос о том, является ли конкретная правовая норма элементом публичного порядка, затрагивается в двух основных случаях.

В первом из них российский суд оценивает, были ли учтены иностранным судом те положения российского законодательства, применение которых носит принципиальный характер для итогового решения по делу. В частности, арбитражная практика неоднократно подтверждала, что сверхимперативными по смыслу ст. 1192 ГК РФ следует признать нормы корпоративного права о сделках, в совершении которых имеется заинтересованность <5>.

<5> См.: Постановление Федерального арбитражного суда Московского округа от 26 августа 2004 г. N КГ-А40/7182-04; Постановление Федерального арбитражного суда Дальневосточного округа от 25 апреля 2006 г. N Ф03-А80/06-1/3.

Вторая ситуация возникает, когда иностранное судебное решение основано на нормах применимого права, регулирующего спорные правоотношения иначе, чем российское законодательство. По общему правилу в исполнении такого решения не может быть отказано только на том основании, что один и тот же вопрос по-разному урегулирован иностранным и российским правом (ст. 1193 ГК РФ).

Как правило, попытки признать подход иностранного законодателя некорректным предпринимаются при исполнении иностранных судебных актов о взыскании различных штрафных санкций за неисполнение договора.

В 2006 г. Высший Арбитражный Суд РФ принял прецедентное решение по спору компании "Джой-Лад Дистрибьюторс Интернэшнл Инки" с ОАО "Московский нефтеперерабатывающий завод" и признал, что взыскание штрафной неустойки не противоречит российскому публичному порядку <6>. Выводы нижестоящих судов о карательном характере штрафной неустойки были признаны неверными, поскольку данный институт известен российскому праву, а следовательно, его применение не может нарушать принцип равенства прав и обязанностей российских и иностранных юридических и физических лиц.

<6> См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 19 сентября 2006 г. N 5243/06; Постановление ФАС Северо-Западного округа от 10 мая 2011 г. по делу N А56-68936/2010.

Не противоречит публичному порядку и применение меры гражданско-правовой ответственности, не предусмотренной национальным законодательством. Так, хотя институт сложных процентов по общему правилу не применяется в российском праве, он направлен на экономическое стимулирование должника к надлежащему исполнению обязательства. Последнее вполне согласуется с принципами российского гражданского права о надлежащем исполнении обязательств <7>.

<7> См.: Определение ВАС РФ от 23 августа 2011 г. N ВАС-10917/11. Аналогичная позиция отражена в Постановлении Девятого арбитражного апелляционного суда от 18 мая 2010 г. N 09АП-8742/2010-ГК.

Последствия исполнения иностранного судебного акта оцениваются российскими судами с точки зрения принципа соразмерности мер гражданско-правовой ответственности и характера правонарушения.

Например, разрешая вопрос о приведении в исполнение решения английского арбитража о взыскании с ответчика штрафных санкций за нарушение договора с начислением сложных процентов на сумму задолженности, суд пришел к выводу о том, что установленный арбитражным решением размер ответственности значительно превышает размер ответственности по договору, в связи с чем исполнение такого решения противоречит публичному порядку Российской Федерации <8>.

<8> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 2 декабря 2008 г. по делу N А21-8346/2007.

В другом деле суд признал, что взыскание неустойки в размере более 63% от суммы контракта с начислением последующих процентов на эту сумму без учета средств, уже уплаченных ответчиком по договору, нарушает баланс примененных мер ответственности и отрицательных последствий, наступивших для истца в результате неисполнения обязательства <9>.

<9> См.: Постановление ФАС Дальневосточного округа от 18 февраля 2011 г. N Ф03-9096/2010 по делу N А73-12888/2009.

Однако не во всех случаях, когда размер дополнительных имущественных санкций превышает размер долга по договору, российский суд защищает ответчика <10>.

<10> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 10 марта 2011 г. по делу N А05-10560/2010.

К сожалению, далеко не всегда специфический подход иностранного суда к проблеме безобиден и может быть оправдан простыми отличиями в правовом регулировании.

Поэтому, возвращаясь к вопросу о том, какие положения отечественного законодательства могут рассматривать как сверхимперативные, даже при отсутствии прямого указания на то в их тексте, предлагаем проанализировать решение Коммерческого суда Отделения королевской скамьи Высокого суда Лондона от 23 ноября 2010 г. <11>.

<11> См.: Star Reefers Pool Inc v. JFC Group Co Ltd [2010] EWHC 3003 (Comm) (23 November 2010). URL: http://www.bailii.org/ew/cases/EWHC/Comm/2010/3003.html. Далее Коммерческий суд Отделения королевской скамьи Высокого суда Лондона для краткости будем именовать Высоким судом.

Вниманию суда был представлен спор между компанией Star Reefers Pool Inc. и ЗАО "Группа Джей Эф Си" о взыскании с последнего убытков на основании двух гарантий, выданных ЗАО "Группа Джей Эф Си". Данному процессу предшествовали следующие обстоятельства.

В апреле 2008 г. между фирмой Star Reefers Pool Inc. и кипрской компанией Kalistad Ltd. были заключены два договора тайм-чартера. При этом судовладелец (Star Reefers) настаивал на обеспечении обязательств фрахтователя поручительством и обратился с предложением о выдаче гарантий к ЗАО "Группа Джей Эф Си". В ответ на это предложение ЗАО "Группа Джей Эф Си" направило два письма, в которых упомянуло о своей возможности выступить поручителем. Дальнейшей переписки по этому вопросу между сторонами не последовало. Впоследствии именно правовое значение данных сообщений стало предметом последующих споров.

Сотрудничество Star Reefers Pool Inc. и Kalistad Ltd не было успешным и завершилось целым рядом взаимных претензий. "Например, 30 декабря 2008 г. один из кораблей сел на мель в Панамском канале, что послужило причиной восьмидневной задержки в разгар сезона - Star Reefers сразу же сделала Kalistad Ltd скидку на свои услуги размером 165 тыс. долл. В кризисном 2009-м были обоюдные задержки и взаимные претензии: корабли Star опаздывали, а Kalistad Ltd. платила не вовремя. В итоге в сентябре 2010 г. заказчик в одностороннем порядке расторг контракты, а Star Reefers UK Ltd подала в суд на JFC Group Co Ltd" <12>.

<12> URL: http://marker.ru/news/498670.

В 2010 г. ЗАО "Группа Джей Эф Си" обратилось в Арбитражный суд Санкт-Петербурга и Ленинградской области с требованием признать выданные гарантии недействительными. Однако по ходатайству Star Reefers Высокий суд вынес приказ о запрете конкурирующего процесса в российском суде (anti-suit injunction order) <13>. И хотя к моменту написания настоящей статьи спор получил дальнейшее развитие, предлагаем подробнее остановиться на анализе данного решения английского суда. Уже в самом приказе английский суд затронул вопросы о применимом праве и действительности выданных гарантий. Следует признать, что некоторые его выводы небесспорны.

<13> См.: Star Reefers Pool Inc v. JFC Group Co Ltd [2010] EWHC 3003 (Comm) (23 November 2010). URL: http://www.bailii.org/ew/cases/EWHC/Comm/2010/3003.html.

Anti-suit injunction - мера, широко распространенная в странах англо-американской правовой семьи. Первоначально запрет начинать процесс или продолжать вести разбирательство в другом суде действовал только на территории Англии или США, но постепенно его применение распространилось на остальные страны <14>. Первым примером трансграничного запрета конкурирующего судопроизводства стало решение по делу Love v. Baker, вынесенное в 1665 г., а из числа опубликованных - решение по делу Beckford v. Kemble [1822] 1 Sim. & St. 7 <15>.

<14> См.: Грель Я.В. Запреты судопроизводства в международном гражданском процессе // Закон. 2008. N 3. С. 199.
<15> Цит. по: Pohjankoski P. Can International Arbitration Remain Unaffected by EU Law? // Helsinki Law Review. 2010. N 2. P. 81 - 115.

Для вынесения anti-suit injunction необходимы две предпосылки: а) английский суд должен быть компетентен рассматривать спор по существу (т.е. к спорным правоотношениям применяется английское право); и б) инициируя процесс в альтернативной юрисдикции, оппонент действовал недобросовестно. Иными словами, у суда, применяющего подобный запрет, должны быть безусловные основания полагать, что конкурирующий процесс инициирован исключительно с целью создания правовой неопределенности, что "судопроизводство в английском суде нуждается в защите" <16>.

<16> Airbus Industrie GIE v. Patel and Others [1998] UKHL 12; [1999] 1 AC 119; [1998] 2 All ER 257; [1998] 2 WLR 686 (2nd April, 1998); Turner v. Grovit and Others [2001] UKHL 65 (13th December, 2001).

В рассматриваемом нами споре истец (Star Reefers) настаивал на том, что выбор английского права подразумевался сторонами, поскольку договоры тайм-чартера были подчинены английскому праву в силу прямого указания контрактов. Кроме того, коль скоро должник и поручитель (ЗАО "Группа Джей Эф Си") входят в состав одного холдинга, связь между обеспечиваемыми обязательствами и выданными гарантиями становится очевидной.

Высокий суд занял сторону истца и признал выбор английского права "разумно следующим из условий договора". Учитывая тесную связь должника и поручителя, а также то, что английское право было прямо избрано сторонами в качестве применимого к договорам тайм-чартера, судовладелец имел все основания разумно предполагать, что оно также регулирует отношения поручительства.

Фактически суд приравнял молчание поручителя (пассивное поведение) к прямо выраженному (активному) выбору применимого права. Но были ли у суда основания признать молчание волеизъявлением, если изначально по общему правилу презюмируется обратное? Положительный ответ на этот вопрос может быть основан только на выводе о заключенности договора поручительства. Но здесь английский суд допускает логическую ошибку, ведь, чтобы установить, имеются ли между сторонами договорные отношения, необходимо определиться с критериями оценки (применимым правом). В данном же случае Высокий суд Лондона опередил события и ответил на вопрос прежде, чем его задать.

Нет оснований и для того, чтобы рассматривать подобный вывод суда как санкцию за неоспаривание поручителем английской юрисдикции. Такая позиция порождает неустранимое противоречие, поскольку именно попытку ЗАО "Группа Джей Эф Си" признать договоры поручительства недействительными суд посчитал недобросовестным ведением процесса и тем самым создал весь юридический состав, необходимый для вынесения anti-suit injunction order.

Резюмируя вышеизложенное, следует прийти к неожиданному выводу: сторона, полагающая суд ненадлежащим форумом для разрешения возникшего спора, не может реализовать свое право на обращение к альтернативной юрисдикции, поскольку такой шаг может быть признан проявлением недобросовестности.

Английское право предусматривает весьма суровые санкции за неисполнение судебных предписаний: любое подобное действие признается проявлением неуважения к суду. Поэтому приказ anti-suit injunction был добровольно исполнен ЗАО "Группа Джей Эф Си". Арбитражный суд Санкт-Петербурга и Ленинградской области приостановил производство по иску ЗАО "Группа Джей Эф Си" по ходатайству истца <17>.

<17> См.: Определение Арбитражного суда Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 27 декабря 2010 г. по делу N А56-36839/2010.

Однако если оценивать перспективы принудительной реализации anti-suit injunction на территории Российской Федерации, нельзя не отметить, что сам по себе институт запрета конкурирующих процессов чужд отечественному правопорядку.

В юридической литературе обоснованно обращается внимание на то, что трансграничное применение anti-suit injunction провоцирует конфликт юрисдикций, особенно ощутимый для стран континентальной Европы. Благодаря разъяснению Суда ЕС по вопросу толкования Конвенции ЕС 1968 г. <18> применение обеспечительных мер блокировано как нарушающее принцип взаимного доверия, составляющий основу Конвенции <19>. Однако Российская Федерация в данной Конвенции не участвует, поэтому вопрос о том, следует ли воспринимать anti-suit injunction как нарушение публичного порядка и каким образом отечественный правопорядок может защититься от подобных посягательств, по-прежнему актуален.

<18> Речь идет о Конвенции по вопросам юрисдикции и принудительного исполнения судебных решений в отношении гражданских и коммерческих споров (заключена в г. Брюсселе 27 сентября 1968 г.). О подходах к пониманию принципа взаимного доверия см.: Raphael T. The Anti-Suit Injunction, Oxford University Press, Oxford, 2008. P. 7; Eeckhout P., Tridimas T. Yearbook of European Law 2009, Vol. 28. Oxford University Press, Oxford, 2009. P. 505. Volume 28.
<19> См.: Turner v. Grovit. Case C-159/02 [2003] ECR I-03565 (цит. по: Грель Я.В. Указ. соч. С. 206).

Отечественной судебной практике уже доводилось сталкиваться с экстратерриториальными запретами английских судов <20>.

<20> Один из таких случаев подробно исследуется М.А. Рожковой (см.: Рожкова М.А. Обеспечительные меры иностранного суда // ЭЖ-Юрист. 2006. N 30 (август). С. 9).

Как справедливо утверждает М.А. Рожкова, anti-suit injunction в той мере, в какой он предполагает свое автоматическое исполнение на территории России, нарушает право российского ответчика на справедливое и публичное судебное разбирательство дела независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона (ст. 6 Европейской конвенции 1950 г.), а также право на рассмотрение дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено (ст. ст. 46, 47 Конституции РФ).

Иными словами, ответчик свободен в выборе способа правовой защиты: участвовать в судебном разбирательстве в иностранном суде или инициировать и поддержать процесс в альтернативной юрисдикции.

Но принимая anti-suit injunction order, английский суд лишает ответчика подобной альтернативы. Тем самым он открыто игнорирует эти гарантии и произвольно вмешивается в юрисдикцию иностранного государства. Конечно, отечественная правовая система выработала своеобразный "иммунитет" против anti-suit injunction и не допускает признание и принудительное исполнение промежуточных актов иностранных судов (в том числе о применении обеспечительных мер) <21>. Однако это снимает проблему лишь отчасти, ведь решение о применении обеспечительных мер, принятое в форме акта "award", потенциально может быть исполнено в Российской Федерации <22>. В таком случае единственным и наиболее адекватным средством защиты против подобного вмешательства выступает оговорка о публичном порядке, образующая самостоятельное основание для отказа в исполнении иностранного судебного акта (п. 7 ч. 1 ст. 244 АПК РФ) <23>.

<21> См.: п. 26 информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 7 июля 2004 г. N 78 "Обзор практики применения арбитражными судами предварительных обеспечительных мер".
<22> См.: Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Под ред. П.В. Крашенинникова. М.: Статут, 2009.
<23> Необходимо также учесть, что в отсутствие международного договора между Российской Федерацией и Великобританией перспективы исполнения любого решения английского суда на территории России неочевидны (см.: Постановление ФАС Московского округа от 2 марта 2006 г., 22 февраля 2006 г. N КГ-А40/698-06-П по делу N А40-53839/05-8-388).

Необходимо отметить, что вынесенный Высоким судом запрет anti-suit injunction был отменен решением Апелляционного суда Королевского суда правосудия от 20 января 2012 г. <24>. Позиция нижестоящей инстанции подверглась обстоятельной критике: в тексте решения Апелляционный суд неоднократно подчеркнул, что применение anti-suit injunction возможно лишь в исключительных случаях, но в рамках настоящего спора оно было явно необоснованным.

<24> Star Reefers Pool Inc v. JFC Group Co Ltd [2012] EWCA Civ 14 (20 January 2012). URL: http://www.bailii.org/ew/cases/EWCA/Civ/2012/14.html.

Приведем цитату из текста решения: "Итак, я не знаю ни одного дела, которое зашло бы так далеко в установлении недобросовестного поведения иностранного участника спора, который не был согласен участвовать в судопроизводстве или арбитраже в Англии; который первым инициировал судебное разбирательство; который имел спорную, по крайне мере с точки зрения английского права, позицию по предполагаемому применимому праву иностранного форума и, следовательно, имел законную правовую возможность вести судебное разбирательство в России, которая является судом его преимущественного места нахождения и места исполнения спорного обязательства; и который не участвовал в судебном разбирательстве в Англии" <25>.

<25> Star Reefers Pool Inc v. JFC Group Co Ltd [2012] EWCA Civ 14 (20 January 2012), paragraph 38.

Сохранение запрета anti-suit injunction в силе при таких обстоятельствах свидетельствовало бы лишь о "влиянии эгоистического патернализма" <26>, которым руководствовался нижестоящий суд.

<26> Star Reefers Pool Inc v. JFC Group Co Ltd [2012] EWCA Civ 14 (20 January 2012), paragraph 39.

В рамках процесса по иску компании Star Reefers Pool Inc. к ЗАО "Группа Джей Эф Си" бескомпромиссность судейского усмотрения дала о себе знать не только в отношении обеспечительных мер, но и по существу возникшего спора.

Напомним, что основная задача английского суда состояла в том, чтобы определить, являются ли письма, направленные ЗАО "Группа Джей Эф Си" в адрес Star Reefers, гарантиями исполнения обязательств компании Kalistad Ltd перед судовладельцем.

В итоговом решении по делу, состоявшемся 23 августа 2011 г. <27>, подробно исследованы все факты задержки в доставке грузов, допущенные фрахтователем (Kalistad Ltd). Высокий суд уделяет внимание договору поручительства всего несколько пунктов мотивировочной части (п. п. 22 - 26). То, что действительность выданных гарантий констатируется без сколько-нибудь развернутой аргументации, вряд ли можно считать достоинством судебного акта. Но объясняется это тем, что основные свои доводы суд отразил в тексте решения от 23 ноября 2011 г. о применении запрета anti-suit injunction.

<27> Star Reefers Pool Inc v. JFC Group Co Ltd [2011] EWHC 2204 (Comm) (23 August 2011). URL: http://www.bailii.org/ew/cases/EWHC/Comm/2011/2204.html.

Высокий суд оценивал обстоятельства дела, руководствуясь английским законом, а потому пришел, как он сам выразился, к закономерному с точки зрения английского юриста выводу о том, что подписанные ответчиком документы свидетельствуют о признании себя гарантом перед судовладельцем, а не о простом намерении стать поручителем. Напомним, что согласно ст. 1211 ГК РФ, в отсутствие соглашения сторон об ином, применимым правом является право стороны, которая осуществляет исполнение, имеющее решающее содержание для договора (в нашем примере право страны поручителя, т.е. российское право). Английский суд, по его собственному выражению, "вполне допускал, что российский суд мог бы разрешить этот вопрос прямо противоположным образом", но не придал этому значения <28>.

<28> Star Reefers Pool Inc v. JFC Group Co Ltd [2010] EWHC 3003 (Comm) (23 November 2010), paragraph 20.

Суд отметил, что обе стороны спора представили заключения по вопросам применения российского права с прямо противоположным содержанием. При этом заключение профессора И.А. Зенина (МГУ) названо неожиданным <29>. Итоговый вывод эксперта, который был положен в основу позиции ЗАО "Группа Джей Эф Си", состоял в том, что письма, направленные ЗАО, являлись офертами, акцепта которых со стороны Star Reefers не последовало. Соответственно, договор поручительства нельзя считать заключенным (п. 1 ст. 433 ГК РФ). На первый взгляд вывод о незаключенности договора поручительства является единственно возможным с точки зрения российского законодательства. Но английский суд истолковал положения ст. ст. 435 и 438 ГК РФ весьма оригинально. Отсутствие единого документа, подписанного сторонами, отнюдь не означает отсутствие договора. Существование последнего может следовать из переписки сторон. По мнению английского суда, невозможно представить, что обмен сообщениями в российском правопорядке не порождает никаких правовых последствий.

<29> Как указал Апелляционный суд, он был вправе считать его неожиданным, но не мог отклонить его (см.: Star Reefers Pool Inc v. JFC Group Co Ltd [2012] EWCA Civ 14 (20 January 2012), paragraph 36).

Напротив, с точки зрения российского законодательства некорректность конечного вывода Высокого суда более чем очевидна, и его скупое обоснование только подчеркивает это. По сути, он дает основания полагать, что любой, в том числе "неквалифицированный", обмен сообщениями, не содержащими всех необходимых атрибутов оферты и акцепта, может привести к возникновению договорных обязательств.

Мы не располагаем информацией обо всех обстоятельствах дела, поэтому можем лишь предположить, как аналогичный спор был бы разрешен российским судом.

Письменная форма договора поручительства императивно предписана законом: ее несоблюдение влечет недействительность договора (ст. 362 ГК РФ). При этом ничто не препятствует заключению такого договора в порядке, предусмотренном п. п. 2 и 3 ст. 434 ГК РФ. Однако "дефект" хотя бы одного из сообщений позволяет российским судам безусловно утверждать, что поручительство не было установлено <30>.

<30> Необходимо отметить, что судебная практика не проводит четкой границы между недействительностью и незаключенностью договора поручительства в случаях, когда заявление стороны не обладает признаками оферты или акцепта (например, подписано не уполномоченным на совершение сделки лицом). См., например: Постановление ФАС Московского округа от 8 декабря 2005 г., 1 декабря 2005 г. N КГ-А40/11992-05; Определение Пермского краевого суда от 27 июля 2011 г. по делу N 33-7602. Но для целей настоящей статьи разграничение данных понятий не принципиально, поскольку в любом случае последствия исполнения решения английского суда о взыскании убытков с поручителя предстоит оценить с точки зрения допустимости принудительного осуществления прав по сделке, которая с точки зрения российского закона не порождает правовых последствий.

Первым и наиболее очевидным требованием к оферте и акцепту является указание в их тексте на существенные условия договора поручительства (на обеспечиваемое обязательство, пределы, основания и вид ответственности поручителя) <31>. Помимо этого, договор поручительства должен содержать прямую ссылку на номера и даты договоров и соглашений, в обеспечение которых выдано поручительство <32>.

<31> См.: Определение ВАС РФ от 10 ноября 2010 г. N ВАС-15016/10 по делу N А76-24056/2008-21-563/25.
<32> См.: Постановление ФАС Центрального округа от 16 марта 2001 г. N А35-3586/00-С20; Постановление ФАС Московского округа от 28 декабря 2010 г. N КГ-А40/16352-10 по делу N А40-24266/10-65-150.

Так, ФАС Северо-Кавказского округа признал ошибочным вывод суда первой инстанции о наличии между сторонами отношений поручительства <33>. Предложение ответчика заключить договоры по обмену семенного подсолнечника с возвратом товарного подсолнечника с рядом сельскохозяйственных организаций являлось офертой. Однако истец не сообщил ответчику о ее акцепте, а заключенные им договоры не содержали ссылки на письма с предложениями ответчика.

<33> См.: Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 17 января 2005 г. N Ф08-6249/2004.

Данный пример также подтверждает, что исполнение кредитором своих обязательств по обеспечиваемому договору не является принятием предложения заключить договор поручительства (п. 3 ст. 438 ГК РФ).

При этом необходимо учитывать, что, даже если письмо, исходящее от потенциального поручителя, именуется гарантийным, оно не может рассматриваться в качестве договора поручительства, поскольку составлено в одностороннем порядке и не соответствует требованиям российского законодательства о способах обеспечения исполнения обязательств <34>.

<34> См.: Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 7 апреля 2011 г. по делу N А15-1301/2009; Постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 16 июня 2006 г. N Ф04-3556/2006(23593-А45-38) по делу N А45-7611/05-1/228.

Признание договора поручительства заключенным путем обмена сообщениями невозможно и в том случае, если одно из таких сообщений было подписано с оговорками, в частности с "особым" мнением <35>.

<35> См.: Постановление ФАС Уральского округа от 6 июля 1998 г. N Ф09-529/98-ГК по делу N А60-1675/97-С1.
<36> См.: Постановление ФАС Уральского округа от 12 октября 2005 г. N Ф09-2110/05-С6 по делу N А71-8/05; Постановление ФАС Московского округа от 13 апреля 2004 г. N КГ-А40/2399-04-П.

Приведенные нами примеры подтверждают, что положения ст. ст. 362 и 433 ГК РФ выполняют безусловную защитную функцию, препятствуя установлению ответственности по чужим долгам без достаточных на то оснований.

Из этого следует, что содержание каждого из направляемых сторонами сообщений подлежит тщательному анализу. В этом отношении подход английского суда представляется некорректным, так как вывод о существовании договора поручительства основан только на факте обмена сообщениями, причем содержание ответных сообщений в решении не раскрывается. К сожалению, английский суд не предпринял даже попытки проанализировать условия поручительства. А ведь отсутствие хотя бы одного из них (например, вида ответственности поручителя) склонило бы чашу весов в пользу ответчика, будь этот спор рассмотрен в российском суде.

По нашему мнению, исполнение подобного решения могло бы вызвать последствия, выходящие далеко за допустимые границы отличий в правовом регулировании одних и тех же правоотношений.

Во-первых, отечественное законодательство дает все основания рассматривать последствия несоблюдения письменной формы договора поручительства как сверхимперативную норму российского права. Буквальные формулировки п. 3 ст. 162 ГК РФ и ст. 362 ГК РФ практически идентичны. Если учесть, что сверхимперативность правила о форме внешнеэкономической сделки вытекает из прямого указания в ее тексте, а договор поручительства может быть заключен в рамках внешнеэкономической деятельности, то письменная форма подобных соглашений должна безусловно защищаться санкцией ничтожности.

Несмотря на общее смягчение подхода российского законодательства к регулированию отношений с иностранным элементом, сверхимперативный характер нормы о форме договора поручительства выглядит оправданным. Его применение блокирует попытки недобросовестных кредиторов "поймать на слове" поручителя и в последующем привлечь его к ответственности исключительно на том основании, что он вступил в переговоры по вопросу о поручительстве. Ведь не исключено, что не только английские суды интерпретируют некоторые ситуации в прокредиторском русле. Кроме того, при таком подходе мы не нарушаем равенства участников гражданского оборота: внешнеэкономические сделки поручительства совершаются по тем же правилам, что и "обычные", внутренние.

Во-вторых, как мы отмечали ранее, публичный порядок представлен не только в виде нормативно закрепленных предписаний, но и включает в себя основополагающие принципы национальной правовой системы, позволяющие определить границы беспрепятственного исполнения иностранных судебных актов. В частности, недопустимым будет исполнение иностранного судебного акта о взыскании долга по сделке, ранее признанной недействительной российским судом <36>. Очевидно, что в конкретном примере принцип обязательности судебных актов стал лишь внешним выражением идеи гражданского права о недопустимости обогащения одного лица за счет другого в отсутствие оснований. В этом смысле никакой разницы между последствиями исполнения недействительного и незаключенного договора нет, поскольку в обоих случаях кредитор не имеет основания для своих требований.

Подведем некоторые итоги проведенного нами анализа.

Отсутствие закрытого перечня сверхимперативных норм вовсе не ограничивает свободу суда в обосновании того, какие подходы иностранных судов неприемлемы с точки зрения отечественного правопорядка.

Безусловно, стоит согласиться с тем, что отличия в правовом регулировании отдельных правоотношений сами по себе не нарушают публичного порядка другого государства. Но это лишь общее правило. Такие нюансы правоприменения, как открытое игнорирование сверхимперативных норм иностранного права, наложение процессуальных санкций экстратерриториального характера, в совокупности приводят к тому, что итоговое решение нарушает национальные "стандарты правосудия" по аналогичным делам. Исполнение подобных судебных актов способно породить неравенство участников гражданских правоотношений: объем их правовой защиты будет поставлен в зависимость от суда, рассматривающего дело, а не от применимого к спорным правоотношением права. Такой результат явно неприемлем, особенно когда суд обладает достаточными основаниями его предотвратить.

Как мы упоминали выше, спор между компаниями Star Reefers и ЗАО "Группа Джей Эф Си" получил дальнейшее развитие, причем не только в рамках английской юрисдикции. 30 декабря 2011 г. состоялось решение Арбитражного суда Санкт-Петербурга и Ленинградской области по иску ЗАО "Группа Джей Эф Си" о признании договоров поручительства недействительными. Суд отказал в иске, однако это тот редкий случай, когда отказ только подтверждает правоту истца. Суд признал факт акцепта предложения о выдаче гарантий недоказанным и на этом основании пришел к выводу о незаключенности договоров поручительства.

Незадолго до этого, 22 декабря 2011 г., Star Reefers обратилось с заявлением о признании и приведении в исполнение решения Высокого суда Лондона от 23 августа 2011 г. <37>.

<37> См.: дело N А56-70067/2011. URL: http://kad.arbitr.ru/?id=b9c35ac8-95ea-436e-bd2d-8f616d6e81cf.

В ближайшем будущем российской судебной системе предстоит оценить правомерность и обоснованность подходов, лежащих в основе данного решения английского суда. Вполне возможно, этот процесс позволит еще раз подтвердить, что сложившийся подход арбитражной практики к разрешению подобных дел способствует формированию правовой традиции в понимании российского публичного порядка.