Мудрый Юрист

УПК Российской Федерации и УПК Украины: pro et contra в контексте сравнительно-правового анализа

Ковтун Николай Николаевич, профессор кафедры уголовного права и уголовного процесса Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики", доктор юридических наук (Нижний Новгород).

20 ноября 2012 г. в Республике Украина введена в действие новая, достаточно высоко оцененная Венецианской комиссией редакция Уголовно-процессуального кодекса <1>, разработанного, как утверждается, в соответствии с основополагающими принципами гражданского общества, идеями состязательной формы процесса, приоритетом интересов, прав и свобод личности. Нечто аналогичное, помнится, мы уже слышали в не столь далеком 2001 году, когда юридической общественности был анонсирован новый УПК Российской Федерации, призванный, как декларировалось, кардинально изменить практическую составляющую уголовного судопроизводства России.

<1> См.: Уголовно-процессуальный кодекс Украины: Закон N 4651 от 13.04.2012 // URL: www.Kalinovsky-k.narod.ru/zakon/upk_ukr.rar.

О том, насколько последнее действительно реализовано, написано столь много, что мы конвенционально отказываемся от еще одной субъективной оценки "свершающегося" на наших глазах. Перманентно сменяющие друг друга реформы и контрреформы институтов, разделов и глав УПК РФ нередко не позволяют понять ни логику действий законодателя, ни векторы его блужданий в лабиринте от инквизиции к состязательности и обратно. Предмет нашего внимания ориентирован сугубо практически. Это нормы нового УПК Украины, являющие примеры решения тех наиболее острых проблем теоретического и прикладного характера, которые постоянно являют себя в уголовном судопроизводстве России. Исходный посыл избранного анализа во многом обусловлен и тем, что российский и украинский законы родом из единой семьи "советского" права с общностью его рудиментов. Отсюда вопросы к общему (тем более - к особенному) в сути и содержании данных уголовно-процессуальных законов, формировавшихся фактически на единой теоретической и ментальной основе. Оговоримся и в том, что рамки данной работы явно не позволят охватить все без исключения стороны намеченного предмета, провести скрупулезный анализ всех институтов и производств нового УПК Украины. Поэтому мы остановимся на анализе лишь наиболее принципиальных новаций, позволяющих в целом понять векторы предложенных в законе реформ, плюсы и минусы состоявшегося нормативного регулирования в сравнении с законом российским.

Среди явных плюсов УПК Украины следует, безусловно, отметить нормативное закрепление системы принципов, состоящей из двадцати двух диалектически взаимосвязанных процессуальных идей, где идея публичности уголовного производства (ст. 25) вполне согласована с идеями состязательной формы процесса (ст. 22) и диспозитивным усмотрением сторон (ст. 26); принцип законности (ст. 9) органично коррелирует с принципом non bis in idem (ст. 19); где непосредственность исследования показаний, вещей, документов (ст. 22) или, к примеру, гласность и открытость судебного разбирательства (ст. 27) уже не общие условия судебного разбирательства, как это имеет место в законе российском, а именно руководящие принципы; где идея верховенства права (ст. 8) органично дополнена системой весомых гарантий от вмешательства в частную жизнь (ст. 12 - 16), в принципе не имеющих аналогов в УПК РФ. Методологически выверенными видятся и предписания-нормы, формирующие содержание указанных принципов, согласно которым:

<2> В России последнее если и признается в настоящее время, то лишь на уровне уголовно-процессуальной доктрины или в контексте отдельных, не всегда последовательных, разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации.<3> Остается задаться вопросом: насколько эти подходы в состоянии стать решающим доводом в бесконечной российской дискуссии об объективной истине - как цели доказывания - и необходимости ее "возвращения" в деятельность следователя и суда. Причем суда, активно включенного в процесс восполнения доказательственного материала, устранение пробелов в обвинительной деятельности. См., напр.: Смирнов Г.К. Восстановление в УПК РФ объективной истины как цели доказывания // Уголовный процесс. 2012. N 4. С. 10 - 17; Александров А.С. Критика концепции объективной истины в уголовном процессе // Уголовный процесс. 2012. N 6. С. 66 - 73.

КонсультантПлюс: примечание.

Статья Л.Д. Калинкиной "Ходатайства, заявления, жалобы как способы противодействия адвоката-защитника произволу судьи в ходе судебного разбирательства в суде первой инстанции" включена в информационный банк согласно публикации - "Адвокатская практика", 2011, N 4.

<4> Примеры того, как в "состязательном" российском процессе суд, практически не мотивируя, отклоняет сотни, нередко тысячи указанных ходатайств сторон, достаточно полно представлены в ряде работ. См., напр.: Калинкина Л.Д. Ходатайства, заявления, жалобы как способы противодействия адвоката-защитника произволу судьи в ходе судебного разбирательства в суде первой инстанции // Ученые записки кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора Мордовского государственного университета им. Н.П. Огарева. Вып. 1 / Научн. ред. Л.Д. Калинкина. Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 2010. С. 4 - 9.
<5> Объективным свидетельством тому - нормы УПК Украины, последовательно гарантирующие частным заинтересованным лицам (подозреваемому, потерпевшему...) не только абстрактное процессуальное право, но и действительно активную помощь суда (следственного судьи) в собирании доказательств, призванных для обоснования доводов и притязаний сторон.
<6> Доктрина российской уголовно-процессуальной науки, напротив, десятилетиями обсуждает, насколько "святую святых" судебного разбирательства можно фиксировать на объективном и достоверном материальном носителе. См.: Подольный Н. Аудиозапись исключит фальсификацию протокола судебного заседания // Российская юстиция. 2002. N 8; Плотников И.В., Хырхырьян М.А. Аудиозапись открытого судебного разбирательства // Уголовный процесс. 2011. N 4 и др.<7> В России эксперименты с ювенальной юстицией пока апробируются на базе отдельных регионов, при этом результаты указанных экспериментов и апробаций практически не представлены в теории уголовно-процессуальной науки.

Интересными видятся также новации в статусе основных участников уголовного производства. Сказанное прежде всего касается суда:

<8> Речь прежде всего о структурном составе такого суда, включающего в себя коронный состав судей и коллегию двенадцати присяжных заседателей.<9> Известно, что в Российской Федерации в качестве суда первой инстанции выступают мировые судьи, суды районного (городского...) звена, областные (краевые...) суды. Законодатель и власть столь не доверяют компетенции судей районного звена судебной системы, что полагают сущей "крамолой" отнесение к их компетенции той категории дел, которая в настоящее время определена к подсудности областного (краевого...) суда. См., напр.: Куприянов А.Ф. Неоднозначный законопроект // Уголовный процесс. 2012. N 12. С. 10.
<10> В российском уголовном процессе судами апелляционной инстанции являются и районные, и областные (краевые...) суды, и Верховный Суд РФ. При этом деволютивный порядок обжалования и апелляционной проверки обеспечены в итоге не полностью. См., напр.: Ковтун Н.Н. Апелляционное, кассационное и надзорное производство в российском уголовном процессе: ожидания практики // Уголовный процесс. 2012. N 11. С. 26 - 33.
<11> Несмотря на декларируемую приверженность принципу правовой определенности, и в реформированном уголовном процессе (Закон N 433-ФЗ) российский законодатель исходит из того, что вступившее в законную силу решение может последовательно проверяться в кассационном порядке в двух (сменяющих друг друга) кассационных инстанциях (гл. 47.1 УПК). См.: Лазарева В.А. Апелляция, кассация, надзор: анализ формы. В кн.: Апелляция, кассация, надзор: новеллы ГПК РФ, УПК РФ. Первый опыт критического осмысления / Кол. авторов; Под общ. ред. Н.А. Колоколова. М.: ИГ "Юрист", 2011. С. 106 - 144.
<12> Не смог российский законодатель отказаться и от надзорной проверки вступивших в законную силу решений (гл. 48.1 УПК). Объясняется это, естественно, нормами Конституции РФ и извечным стремлением к "обеспечению" правосудности судебных решений. В итоге даже решение Президиума Верховного Суда РФ, вынесенное в надзорном порядке (по необходимости), может быть пересмотрено тем же Президиумом (п. 5 ч. 3 ст. 412.1 УПК РФ).
<13> Аналоги в этом вопросе, как нормам УУС 1864 года, так и единству кассационной практики стран континентальной системы права (Франция...), представляется, очевидны. О том, насколько в уголовном судопроизводстве России, все более дискутирующем вопрос о введении судебного прецедента, действительно обеспечено единство практики высших судебных инстанций, см., напр.: Ковтун Н.Н. Оперативный судебный контроль в уголовном судопроизводстве России: фикция или конституционная, по сути, гарантия? // Государство и право. 2011. N 1. С. 60 - 69.
<14> Нарушение правил автоматизированного отбора судьи (следственного судьи), установленных исследуемой нормой, безусловное основание к отводу (п. 5 ч. 1 ст. 75), а в дальнейшем - к отмене постановленных актов суда.
<15> Нечто подобное, напомним, планировалось и в системе отправления правосудия Российской Федерации. Однако отдельные председатели судов столь обеспокоены некомпетентностью судей, что считают за благо оставить ручное распределение дел во вверенных им судах. См., напр.: Курченко В.Н. Озабоченность вызывает качество судебных решений, которые будут приниматься в апелляции // Уголовный процесс. 2012. N 12. С. 22.
<16> О сути и содержании деятельности, связанной с оперативным судебным контролем, достаточно написано в российской уголовно-процессуальной доктрине. В данной связи мы конвенционально отказываемся от надуманных повторов в этих вопросах. См.: Судебный контроль в уголовном процессе: Учеб. пособие / Под ред. Н.А. Колоколова. 2-е изд., перераб. и доп. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2009. 847 с.

Принципиально отказался украинский законодатель и от известных "экспериментов" с процессуальным статусом прокурора. В отличие от российского законодателя, который, в зависимости от политических конъюнктур, то "отбирает" <17>, то "возвращает" <18> прокурору его властно-распорядительные полномочия в уголовном процессе <19>, прокурор в уголовном производстве Украины - реально орган надзора за досудебным расследованием, властный руководитель уголовного преследования (ст. 36). Причем с аналогами, во многом присущими уголовному судопроизводству Германии, где прокурор - действительно хозяин досудебного процесса. В этом контексте в качестве принципиальных и, безусловно, продуктивных новаций в регламентации процессуального статуса прокурора прежде всего видятся нормы, согласно которым (ст. 37):

<17> О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон "О прокуратуре Российской Федерации": Федеральный закон N 87-ФЗ от 05.06.2007 // СПС "КонсультантПлюс", 2012.
<18> О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием деятельности органов предварительного следствия: Федеральный закон N 404-ФЗ от 28.12.2010 // СПС "КонсультантПлюс", 2012.
<19> См.: Ковтун Н.Н. К вопросу об "утраченных" полномочиях прокурора. Есть ли предмет для дискуссий? // Российская юстиция. 2010. N 5. С. 29 - 34.
<20> Руководители Генеральной прокуратуры РФ, напротив, не видят возможностей даже к тому, чтобы прокурор, утвердивший обвинительное заключение, поддерживал обвинение в суде. См.: Анкудинов О.Т. Суд присяжных для государственного обвинителя - великолепнейшая школа // Уголовный процесс. 2012. N 12. С. 32. Повседневной в итоге является практика, когда надзор за следствием реализуется неизвестно каким прокурором; в оперативный судебный контроль (ст. 108, 125, 165 УПК РФ) прокуроры "приходят" по очередности; для поддержания гособвинения в суд первой инстанции назначается первый более или менее свободный прокурор, хорошо, если успевший прочесть обвинительное заключение и фамилии подсудимых.<21> УПК Украины отказался от акта привлечения в качестве обвиняемого. В данной связи именно сообщение о подозрении, исходящее от прокурора, официально ставит лицо в положение уголовно преследуемого/подозреваемого (в российском контексте - обвиняемого).<22> Российская доктрина, напротив, лишь обсуждает эти моменты, изыскивая все новые доводы к "обоснованию" принципиальной невозможности последнего при состязательном строе процесса. См., напр.: Барабанов П.К. Изменение обвинения на стадии судебного разбирательства с ухудшением положения обвиняемого // Уголовный процесс. 2009. N 3. С. 15; Лукичев Н.А. Состязательность и равноправие сторон в уголовном судопроизводстве: Дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2003. С. 145 - 147.

Налицо положительные моменты в регламентации процессуального статуса и иных субъектов на стороне обвинения. К примеру:

<23> По смыслу УПК Украины - с момента возбуждения уголовного дела (вернее - начала досудебного расследования, поскольку украинский законодатель отказался от акта и стадии возбуждения дела).

КонсультантПлюс: примечание.

Статья В. Божьева "Усиление процессуальных мер по обеспечению потерпевшему доступа к правосудию" включена в информационный банк согласно публикации - "Законность", 2007, N 7.

<24> Казалось бы, мелочь, однако в российском уголовном процессе аналоги данных новаций были обоснованы еще в начале 60-х годов (В.П. Божьев), с тех пор повторены в сотнях диссертаций, монографий, статей. Каждый раз, естественно, в качестве новых, актуальных, теоретически и практически значимых предложений. См.: Демидов В. Обеспечить положение потерпевшего реальными правами // Российская юстиция. 2003. N 1; Юношев С.В. Проблема обеспечения прав потерпевшего ждет своего разрешения // Российская юстиция. 2008. N 1; Маслов В. Процессуальные права потерпевших // Законность. 2008. N 9; Божьев В. Усиление процессуальных мер по обеспечению потерпевшему доступа к правосудию // Законность. 2007. N 7 и др.
<25> Российская доктрина, напротив, десятилетие муссирует этот вопрос в контексте практически неразрешимой практической и научной проблемы. См.: Демидов И., Тушев А. Отказ прокурора от обвинения // Российская юстиция. 2002. N 8. С. 25 - 26; Холоденко В. Учет мнения потерпевшего и его представителя при изменении обвинения прокурором в стадии судебного разбирательства // Российская юстиция. 2002. N 3. С. 50 и др.

Согласованными, теоретически и практически выдержанными видятся также новации, относящиеся к субъектам на стороне защиты (§ 3 гл. 3 УПК):

<26> Аналогичное право, отметим, предоставлено и потерпевшему (п. 12 ч. 1 ст. 56 УПК).<27> Полагаем, российские аналоги в вопросе о моменте участия защитника в деле, особенно в контексте "правила Маслова", выглядят более продуктивными (ч. 3 ст. 49 УПК РФ).

Отдельно рассмотрим вопрос о нормативной регламентации института доказывания (гл. 4). Здесь новации носят настолько масштабный характер, что возникают определенные сложности с фрагментарным их изложением. В данной связи остановимся на наиболее принципиальных из них:

<28> В том же контексте - как документы - видимо, надо оценивать акты ревизий, инвентаризаций, документальных проверок; документов, полученных по запросу следственных органов или сторон (справки о судимости, характеристики и т.п.).<29> В российском уголовном процессе право на перекрестный допрос как эффективное средство доказывания если и обсуждается, то лишь на уровне диссертационных исследований. См., напр.: Александров А.С., Гришин С.П. Перекрестный допрос: Учебно-практич. пособие. М.: Проспект, 2005. 296 с.<30> Вопрос о роли и пределах активности суда в доказывании, безусловно, требует более скрупулезного анализа норм УПК Украины. Полагаем, практически нет сомнений в вопросах о том, что эти моменты станут предметом целого ряда исследований. Напротив, рамки данной работы в принципе не позволяют реализовать указанное.<31> См., напр.: Бедняков Д.И. Непроцессуальная информация и расследование преступлений. М., 1991. С. 67; Поляков М.П. Уголовно-процессуальная интерпретация результатов оперативно-розыскной деятельности / Под научн. ред. В.Т. Томина. Н. Новгород, 2001. С. 220, 224 - 226; Зажицкий В.И. Результаты оперативно-розыскной деятельности в уголовном судопроизводстве: теория и практика. СПб., 2006. С. 353, 438 и др.
<32> Без нормативной регламентации, правда, оставлен весьма принципиальный вопрос: как соотносятся между собой протоколы собственно оперативно-розыскных мероприятий, реализуемых оперативно-розыскным аппаратом, и протоколы следственных негласных (розыскных) действий. Последнее, естественно, оставляет простор как для дискуссий, так и для "коррекции" законодательной воли.

В соответствии с состязательным строем процесса урегулированы полномочия сторон и в таком принципиальном элементе процесса доказывания, как собирание доказательств. В отличие от формально провозглашенных российских аналогов/фикций, не только публичные процессуальные органы, но и сторона защиты или, к примеру, потерпевший, безусловно, вправе:

<33> Аналогичные ходатайства вполне возможны и в российском процессе. Известны и мотивировки (по сути, повсеместного...) отказа в их удовлетворении: "обстоятельства, об установлении которых ходатайствует сторона, достаточно полно установлены имеющимися материалами дела. В данной связи истребование новых (дополнительных) доказательств, на которые указывает сторона, является излишним для процесса доказывания". См., напр.: Ковтун Н.Н. Предмет судебного следствия в судебно-контрольных производствах // Уголовный процесс. 2007. N 3. С. 14 - 18.
<34> Нормы ст. 125 УПК РФ также устанавливают возможность обращения в суд по существу состоявшегося отказа следственных органов. Однако принципиальное отличие в том, что в российском судебном контроле спор при этом не разрешается по существу. По сути, отказывая в судебной защите, суды мотивируют свои решения тем, что "...в соответствии с п. 3 ч. 2 ст. 38 УПК РФ следователь самостоятельно направляет ход расследования, принимает решение о производстве следственных и иных процессуальных действий. В данной связи суд не вправе указывать следственным органам, какие именно следственные или процессуальные действия необходимо совершить для удовлетворения заявленных ходатайств сторон". См.: Ковтун Н.Н., Ярцев Р.В. Судебный контроль за законностью и обоснованностью действий и решений должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство России (глава 16 УПК РФ): Учебно-практич. пособие. 2-е изд., дополн. и измененное. Н. Новгород, 2008. 152 с.
<35> Данная норма-гарантия касается и иных следственных действий, которые инициируются волей частных заинтересованных лиц (ч. 6 ст. 223). Отказ от участия должен быть заявлен инициатором ходатайства в письменном виде.
<36> При этом равенство прав сторон в доказывании (одновременно) предполагает обязанность стороны, вносящей доказательство, предоставить другой стороне возможность осмотреть или скопировать оригиналы документов, к содержанию которых она апеллирует (ч. 7 ст. 99).
<37> Дополнительно: при удовлетворении ходатайства следственный судья имеет право по ходатайству лица, которое обратилось с ходатайством о привлечении эксперта (группы экспертов, экспертного учреждения...), решить вопрос о получении образцов для экспертизы (ч. 8 ст. 244, ст. 245).

Российский уголовно-процессуальный закон, напротив, с одной стороны, широко декларирует "равное" право сторон на непосредственное собирание и представление доказательств (ч. 2 - 3 ст. 86 УПК). С другой - практика уголовного судопроизводства категорически не приемлет инициатив стороны защиты по проведению "независимых" экспертиз. Особенно когда ее выводы ставят под сомнение выводы "официальной" экспертизы <38>. Примечательно, что указанную "принципиальность" следственных органов поддержал Конституционный Суд Российской Федерации, в том числе утверждая, что экспертиза - столь специфичное следственное действие, что она может назначаться только властным решением следственных органов или суда, но никак не инициативой стороны защиты, в ее интересах <39>.

<38> Схоластичными в этом контексте видятся (все еще продолжающиеся) дискуссии о "параллельном", "самостоятельном", "независимом" и т.п. адвокатском расследовании, которое якобы стало возможным с введением в 2002 г. состязательной формы процесса. См.: Маслов И. Адвокатское расследование // Законность. 2004. N 10; Мартынчик Г.Г. Адвокатское расследование: понятие, природа, особенности и сущность (к разработке модели) // Адвокатская практика. 2005. N 1 и др.
<39> Подробнее см.: Определение Конституционного Суда РФ N 145-О от 04.03.2004 об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Проня А.В. на нарушение его конституционных прав п. 4 ч. 4 ст. 47, п. 2 ч. 1 ст. 53, ст. 74, 85 и 86 УПК РФ // ВКС РФ. 2004. N 5. С. 86.

Достаточно комплексно урегулирована и система мер обеспечения уголовного производства (раздел II УПК), ряд из которых либо не имеет аналогов в УПК РФ, либо обеспечен системой качественно отличных гарантий соблюдения интересов и прав заинтересованных лиц. К примеру, только следственным судьей во время досудебного расследования принимается решение <40>:

<40> Аналоги российского оперативного судебного контроля, реализуемого по правилам ст. 108 УПК РФ, конвенционально не дублируются нами в указанном перечне, хотя и имеют место в УПК Украины, поскольку эти моменты достаточно изучены и апробированы практикой.<41> Отмена или изменение мер пресечения также относятся к исключительной компетенции следственного судьи.

При этом, в отличие от российских аналогов (ст. 108 УПК РФ), в принципе не сумевших решить коллизию между реальной оценкой наличия достаточных оснований для применения мер процессуального принуждения и известной проблемой "предрешенности внутреннего убеждения судей" <42>, украинский законодатель прямо указывает на обязанность следственного судьи войти в оценку как доказанности преступления и причастности к нему подозреваемого, так и доказанности самого подозрения (ст. 177). Определился законодатель и в том, что выраженные в постановлении следственного судьи выводы относительно любых обстоятельств, которые касаются подозрения, обвинения, при этом не имеют преюдициального значения, как для суда во время судебного разбирательства по существу, так и при производстве по иному делу (ст. 198).

<42> Подробнее см., напр.: Ковтун Н.Н. О предрешенности внутреннего убеждения судей в судебно-контрольных производствах и стадиях уголовного судопроизводства России: вопрос тактики или стратегии судебной проверки // Научные труды Московской академии экономики и права. Выпуск N 24. М.: МАЭП, 2009. С. 265 - 286.

Именно интересами обеспечения судебной защиты, а не телеологически согласованным "общим" интересом по борьбе с преступностью обусловлены и полномочия украинского следственного судьи, регулирующие весьма специфические обязанности относительно защиты прав человека. К примеру, если во время судебного заседания лицо заявляет о применении насилия во время задержания или содержания в уполномоченном органе государственной власти, именно следственный судья обязан зафиксировать это заявление. Он же обязан: (1) обеспечить неотложное проведение судебно-медицинского обследования такого лица; (2) поручить соответствующему органу досудебного расследования провести исследование фактов, изложенных в заявлении; (3) принять необходимые меры для обеспечения (дальнейшей) безопасности указанного лица. Аналогичным образом следственный судья обязан действовать независимо от наличия заявления такого лица, если его внешний вид или физическое (психическое...) состояние дают основания для обоснованного подозрения в нарушении требований законодательства или прав личности во время задержания или содержания в уполномоченном органе государственной власти (ч. 6 - 7 ст. 206) <43>.

<43> О том, каким именно образом российские суды реагируют на заявления обвиняемых о применении пыток и насилия во время предварительного расследования, отчасти свидетельствуют "клоновые" по сути акты Европейского суда по правам человека, принятые в отношении России по данному поводу.

Качественной новизной отличаются также подходы к организации досудебного этапа расследования и к производству отдельных следственных действий. К примеру:

<44> Тем самым одномоментно разрешены бесконечные споры: о характере деятельности в стадии возбуждения дела, доказательственном значении ее результатов, понятии и достаточности оснований для законного и обоснованного возбуждения уголовного дела, необходимости расширения перечня необходимых следственных действий. В практическом плане нивелированы известные проблемы с укрытием преступлений от учета, надуманными отказами в возбуждении дел, бесчисленными и практически неконтролируемыми продлениями сроков предварительной (доследственной) проверки по правилам ст. 144 УПК РФ, фактическим проведением эрзац-познавательных действий без возбуждения собственно расследования. Подробнее см., напр.: Сущность и актуальные проблемы стадии возбуждения уголовного дела / Отв. ред. И.С. Дикарев. Волгоград, 2011.

Выписка из данного реестра официально подтверждает "акт возбуждения уголовного дела". Поэтому она в обязательном порядке, наряду с иными необходимыми материалами, предоставляется, например, следственному судье при разрешении любого из споров, отнесенных к его компетенции, свидетельствуя о том, что расследование реализуется на законных основаниях. Осуществление расследования, реализация любых следственных действий до внесения сведений в Реестр или без такого внесения не допускаются и влекут за собой ответственность, установленную законом;

<45> Российские сроки следствия по нормам ст. 162 УПК РФ, как известно, могут продлеваться до бесконечности.

Можно и дальше множить примеры, свидетельствующие о том, что состязательная форма процесса, с ее известными следствиями для процесса доказывания и обеспечения интересов и прав заинтересованных лиц, несколько различно понимается российским и украинским законодателем. Однако от поспешности такого вывода на данный момент сдерживают как минимум несколько субъективных моментов. Первый - устоявшееся правосознание конкретных носителей функций права (субъектов расследования, надзора, оперативного судебного контроля или судебного рассмотрения дел...), которое на практике, как свидетельствует российский опыт, в состоянии нивелировать систему даже самых эффективных новелл. И в этом контексте - дождемся первых закономерностей практики применения норм УПК Украины. Во-вторых, высказанные нами суждения - не более чем субъективное восприятие норм, которые, возможно, принципиально иначе восприняты и оценены иными исследователями в российской уголовно-процессуальной доктрине. И в этом контексте приведенные тезисы - не более чем приглашение к открытой дискуссии; тем более что идея принятия нового УПК РФ вновь не только озвучена, но и постепенно "овладевает" широкими массами. Соответственно, полагаем, специалистам далеко не безразличны векторы как предстоящих дискуссий, так и возможных реформ уголовно-процессуального права России.