Мудрый Юрист

Политическое ощущение границы: пространство и территория *

<*> Isaev I.A. Political perception of the boundary.

Исаев Игорь Андреевич, заведующий кафедрой истории государства и права Московской государственной юридической академии им. О.Е. Кутафина, заслуженный деятель науки РФ, доктор юридических наук, профессор.

В статье рассматриваются важные геополитические и международно-правовые аспекты. Выделяется значение такого фактора как территория, связанного с государством и правовой системой. Освещается вопрос о перспективах взаимодействия соседних государственных образований в геополитической и правовой сферах. Затрагивается вопрос о роли пустых пространств в истории международного права.

Ключевые слова: граница, территория, правовое пространство, пустое пространство, агрессия.

The article considers the important geopolitical and international-law aspects; points out the significance of such a factor as the territory related to the estate and legal system; touches upon the issue of perspectives of interaction of neighboring state formations in geopolitical and legal spheres; describes the role of "spare territories" in the history of international law.

Key words: boundary, territory, legal sphere, spare territory, aggression.

В своих рассуждениях о "грядущей империи" Артур Меллерванден Брук подчеркивал: "Пространство стоит выше всего, оно самодостаточно и является божественным явлением". (Время же, наоборот, является подначальным и слишком человеческим.) Консервативному типу мышления особенно свойственна пространственная ориентация, поэтому он по сути своей государственен, поскольку, с этой точки зрения, государство и пространство неразделимы: константа для него всегда весомее и сильнее, чем перемены. Консерватизм воплощает власть, которой он обязан, поэтому он и нуждается в неприкосновенных символах и традициях: такими ценностными величинами "была средневековая имперская идея и католическая церковь. Любая укоренившаяся, поднявшаяся и познанная государственная идея - это идея власти, которая оберегает условия существования народа" <1>, само пространство его бытия.

<1> Ван ден Брук А.М. Миф о вечной империи и Третий Рейх. М., 2009. С. 293 - 294.

У Римского государства европейские народы научились управлять большими территориями, чтобы держать под своей властью большие пространства. (По мнению Л. фон Ранке, в начале истории имели место отнюдь не великие монархии, а только малые племенные округа или общины, лишь отдаленно похожие на государства; у истоков больших государств лежали недолговечные и малые образования (исключение составлял, правда, сам Рим) <2>. Но империя, складываясь из мелких территориальных локусов, приобретала совсем иное качество, чем составляющие ее части, и (в отличие от федерации) становилась не просто суммой территорий, конгломератом, нуждающимся в объединяющем центре: империя базировалась на традиции, консенсусе и взаимопроникновении и тем самым становилась больше, чем сумма составляющих ее частей.

<2> Ратцель Ф. Народоведение // Классика геополитики XIXD. V. 2003. С. 179.

В соответствии с мифическими представлениями границами обжитой экумены могли выступать Мировой океан, Геркулесовы столпы, Священная гора и пр. Этими границами мировой порядок отделялся от мятежного беспорядка и космос от хаоса. Представление о том, что и по ту сторону границы у земли есть свой хозяин, приходит значительно позже, уже в эпоху рождения международно-правовых соглашений XVII - XVIII вв.

Пространство становится ощутимым силовым полем человеческой энергии, действия и результата: "Не мир находится внутри пространства, а пространство находится внутри мира" (К. Шмитт). Поэтому задачей рождающейся геополитики становится представление функционирующих в определенном пространстве жизненных форм политики, обусловленных одновременно и стабильной географической средой, и динамикой исторического процесса. В любом случае оно принимает конфигурации и очертания, составляющие индивидуальные признаки: правовая мысль в форме юридических фиксаций только следует за этими контурами реального присутствия, последовательно превращая их в нормы внутреннего или международного права.

В XVII - XVIII вв. географические карты стали изображать мир четко разделенным на территории, имеющие ясные границы, а не случайные и фантастические рубежи. "Это отражало не только просвещенческое стремление к ясности, но и растущее разделение мира на доминионы размытых европейских государств и было тесно связано с охраной и даже милитаризацией границ". Идея мира, естественным образом разделенного на отдельные нации, связанные с определенными административно-территориальными единицами или государствами, сыграла важную роль в этой трансформации <3>.

<3> Калхун К. Национализм. М., 2006. С. 45.

Пространство может восприниматься как пустое, поверхностное или глубинное измерение. Теория, оформившаяся в эпоху Просвещения, умозрительно рассматривала территорию государства в качестве пустого пространства с линейными границами. Тем самым территория превращалась в округ господства и управления, административно-территориальный район, сферу компетенции. ("Государство - это не что иное, как организованный на определенной поверхности для права народ".) В связи с этим возникает новое несводимое различие принципов территориального верховенства и пространственного верховенства, а в сфере публичного права территория государства превращается в некое "место действия imperium": пустое пространство стало представлять собой универсальную форму, в которую вполне укладывались специфически правовой и конкретный фактический порядок.

В противоположность такому математико-просветительскому представлению пространство могло быть выражено как конкретное и уникальное явление: Фридрих Ратцель говорил, что "признаком всякой истинной жизни является акт овладения пространством", т.е. его конкретизация. Пространственное создается только предметно, и только тогда оно становится "пространством достижения", а каждый конкретный порядок и общность обладают специфическими содержаниями места и пространства, где обнаруживается характерная только для них связь порядка и местоположения (в трактовке русских евразийцев 1920-х гг. - "месторазвития", чем подчеркивался динамический характер овладения пространством).

"Любое правовое учреждение, любой институт заключает в себе свою идею пространства и потому привносит с собой свою внутреннюю меру и свою внутреннюю границу". (Отто фон Гирке подчеркивал при этом, что средневековое понятие "корпорация" произрастало из подобных артикулирующих и нормирующих представлений о "юридически квалифицированных, пространственно-вещественных единицах".) Если в римском праве "civitas" означало совокупность лиц, то его средневековый аналог исходил прежде всего из локального значения: с конкретным порядком в понятийно-правовом отношении всегда было связано конкретное местоположение <4>.

<4> Шмитт К. Номос Земли. С. 565 - 566, 570 - 571.

Конкретное пространство не терпит пустоты. Оно уже не пустая форма, предназначенная для заполнения, - само содержание пространства порождает форму.

Ненаселенные и "пассивные" пространства могут быть включены в пределы государственной территории только в качестве потенциально возможной сферы действия государственного правопорядка. Господство государства над территорией поэтому имеет публично-правовой характер: не dominium (когда из вещного права на территорию выводилось и частное право "государя-вотчинника" на население этой территории, а сама государственная территория представлялась частной собственностью), а imperium, т.е. власть повелевать - право на территорию прямо проистекало из этой власти повелевать.

У Ф. Ратцеля был известный афоризм: "Государство есть кусок человечества и кусок организованной земли". В условиях XIX в. формально-юридические границы суверенных государств с точки зрения "империалистических" держав уже не исчерпывали полностью реальной картины и качеств международных отношений и внутреннего государственного бытия: "Под псевдонимом "суверенных государств" ныне нередко живут национальные организмы, по существу представляющие собой обыкновенные "сферы влияния" той или другой великой империалистической державы, ориентирующиеся либо на океан-море, либо на континент-океан" <5>: сильное напряжение возникало между наполненной жизнью землей и землей незаселенной, экуменой и анэкуменой.

<5> Успрялнов Н. Указ. соч. С. 617.

Незаселенные территории играли важную геополитическую роль для примыкающих к ним государств: "Кто утрачивает обеспеченную защиту в незаселенных местах, тот для удержания необходимого жизненного пространства должен прибегать к неизмеримо большему и длительному напряжению сил" (К. Хаусхофер). Наличие "серых зон", как промежуточных пространств, весьма благоприятно для их соседей, это - "санитарный кордон", препятствующий проникновению на государственную территорию всяческих неблагоприятных влияний, гарантирующий от непосредственного вторжения и дающий время и возможность для подготовки к их отражению. Кто не может "хотя бы единожды создать и поддерживать собственное государство по образу водонепроницаемой системы", будет ли он способен участвовать в играх и системах союзов и структур, охватывающих крупные пространства или в присоединении сопредельных пространств? (К. Хаусхофер).

Граница - переход между государствами, поэтому она не просто геометрическая линия, но целая сложная "организация, охватывающая политическую, хозяйственную и культурную жизненную возможность". Любая "полезная и стабильная граница", по выражению К. Хаусхофера, - не только политическая граница, но и граница других многих жизненных явлений: она сама по себе становится еще одной, наряду с другими, жизненной формой, располагающей своим ландшафтом и условиями существования. Линейность границы, представляемая преимущественно юридическим мышлением, на практике всегда корректируется самой природой и жизнью в их вечно меняющихся и непрерывно перемещающихся в пространстве формах. Правовой идеал и буква закона стремятся превратить границу в математическую и бестелесную черту, которую можно раз и навсегда определить и описать. Однако этого так никогда и не происходит в действительности. (Слабость Лиги Наций, с точки зрения пространственного политического мышления, заключалась в ее явно выраженном ограниченно юридическом восприятии действительности.)

Реальная дискретность граничной зоны проявляется в рассыпанной системе экстерриториальных объектов и анклавов, вкрапленных в чужую территорию: этим как бы подтверждается представление о границе как об умозрительной и только условной линии, проходящей через земное, морское и воздушное пространство. Но сама идея о привязанности этих участков к некоей "базовой земле" и "почве" все же остается незыблемой и в XVIII, и в XIX в.

В истории возникновения и реорганизации границ прослеживается заметное уклонение от принципов чистого произвола, а также склонность к возврату, к восстановлению "естественных", покровительствуемых самой природой пограничных форм. В римском пантеоне богов боги границы и межевых знаков занимали почетное место (Янус, Термин, Лиментин, Кардея), и в этом сказывались характерные римские публичность и дисциплина. Взаимодействие "почвы" (территории) и осознанных человеком обычаев и нравов формировало правовые установки с представлением о готовности к самоопределению <6>. (Граница между родиной и чужбиной пролегала в апологической культуре между двумя городами, в магической - всякий раз между двумя вероисповеданными общинами, подчеркивал Освальд Шпенглер.)

<6> Хаусхофер К. Границы в их географическом и политическом значении // О геополитике. М., 2001. С. 17, 38.

Граница одновременно должна быть "разделяющей и проходимой" (К. Хаусхофер). Ф. Ратцель отмечал, что сущность государственных образований у древних народов составляла именно неопределенность границ, которые намеренно не проводились в виде линии, а поддерживались открытыми в виде некоего свободного пространства изменчивой ширины. Неточность границ оставалась их свойством достаточно долго: "Не все государство связано с площадью земли, какую оно покрывает, и в особенности с ее периферическими частями: вполне определенно только политическое средоточие, самое существенное во всем образовании. Именно из него власть, сдерживающая государство, и направляет свою силу в большей или меньшей степени в периферические полосы".