Мудрый Юрист

Регламентация ответственности за должностные преступления в законодательных актах России первой половины XIX века

Ершов Владислав Сергеевич, декан факультета права и лингвистики Политехнического института им. В.С. Черномырдина Университета машиностроения (МАМИ), профессор, кандидат юридических наук.

Потемкина Анна Трофимовна, профессор кафедры уголовного права и уголовного процесса Политехнического института им. В.С. Черномырдина Университета машиностроения (МАМИ), кандидат юридических наук, доцент.

Авторы статьи анализируют основные законодательные акты России первой половины XIX века, регламентировавшие уголовную ответственность за различные посягательства на интересы государственной службы. Реалии настоящего времени свидетельствуют об актуальности обращения к ретроспективе отечественного законодательства в рассматриваемой сфере применительно к потребностям реципирования имевшихся конструкций.

Ключевые слова: преступность должностных лиц, коррупционные связи, взяточничество, посредничество во взяточничестве, совершенствование законодательства в борьбе с посягательствами на интересы государственной службы.

Regulation of responsibility for official crimes in legislative acts of Russia of the first half of the XIX century

V.S. Ershov, A.T. Potemkina

Ershov Vladislav Sergeevich, dean of the Faculty of Law and Linguistics of the Polytechnic Institute named after V.S. Chernomyrdin of the University of Engineering (MAMI), candidate of juridical sciences, professor.

Potemkina Anna Trofimovna, professor of the Chair of Criminal Law and Criminal Procedure of the Polytechnic Institute named after V.S. Chernomyrdin of the University of Engineering (MAMI), candidate of juridical sciences, assistant professor.

Authors of the article analyze basic legislative acts of Russia of the first half of the XIX century regulating criminal responsibility for various encroachments on interests of state service. The realities of the present time prove topicality of address to retrospective of the Russian legislation in the sphere in question as applied to needs of reception of existing construction.

Key words: crime of official persons, corruptional ties, bribery, mediation in bribery, improvement of the legislation in fighting encroachments on interests of state service.

В числе множества проблем, стоящих перед современным российским обществом, особую актуальность в последнее десятилетие приобрела борьба с преступлениями, коррупционными связями и схемами наделенных властными полномочиями должностных лиц.

Помимо имущественного ущерба как одного из последствий таких преступных действий, общественная опасность этой группы посягательств, имеющих огромный общественный резонанс, заключается еще и в том, что порождает недоверие населения к власти, порождает и укрепляет сомнения в ее способности выполнять свои функции по управлению обществом, реализации требований социальной справедливости и пр.

В качестве различных мер воздействия на преступность должностных лиц формулируются многочисленные предложения, в том числе и по дополнению и изменению уголовно-правовых норм. По мнению М.М. Бабаева, "представляется неопровержимым одно: у нас нет внятной концепции уголовной политики" <1>.

<1> Бабаев М.М. О концепции уголовной политики // Материалы научно-практической конференции, посвященной 15-летию юридического факультета Московского государственного открытого университета 19 декабря 2008 г. М., 2009. С. 155.

Безусловно, сегодняшние российские реалии свидетельствуют о необходимости совершенствования законодательства, в том числе и применительно к уголовно-правовым средствам борьбы с различными должностными преступлениями. В этой связи уместно привести суждение Я.И. Гилинского, полагающего, что "уголовное законодательство нуждается в принципиальных изменениях с учетом признания неэффективности наказания и понимания вынужденного характера его сохранения" <2>.

<2> Гилинский Я.И. Уголовное право: возможности и пределы // Российский криминологический взгляд. 2011. N 1. С. 338.

И приведенные соображения, смеем полагать, в равной мере правомерно отнести к наказуемости рассматриваемой группы преступных посягательств. Причем под наказуемостью следует понимать не только собственно наказания (их виды и размеры) <3>, но и совокупность таких деяний, признаваемых законом преступными.

<3> Здесь имеется в виду и отказ от конфискации как меры уголовного наказания, ранее предусматривавшейся в п. "ж" ст. 44 УК РФ.

В качестве подтверждения обоснованности подобной оценки имеющихся новелл можно сослаться на положения ФЗ от 04.05.2011 N 97-ФЗ "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия коррупции", которым УК РФ был дополнен ст. 291.1 "Посредничество во взяточничестве".

По мысли законодателя, признание преступным призвано оказывать превентивное воздействие на способствующие преступности должностных лиц действия граждан, представителей юридических лиц, которые дают взятки и тем самым способствуют преступности в рассматриваемой сфере. И, соответственно, наоборот: если сократить таким образом определенную долю взяткодателей - сократится и число взяткополучателей. Однако эта норма представляется не безупречной, и вот почему. В ч. 1 названной статьи законодателем регламентирована ответственность за посредничество во взяточничестве, которое может выражаться по-разному - в непосредственной передаче взятки в значительном размере по поручению взяткодателя или взяткополучателя, ином способствовании взяткодателю и взяткополучателю в достижении либо реализации соглашения между ними о получении и даче взятки. При этом максимальное наказание, что представляется важным подчеркнуть, предусматривается в размере до пяти лет лишения свободы.

Одновременно в ч. 5 ст. 291.1 УК РФ регламентирована ответственность за такой вид посредничества, как обещание или предложение посредничества во взяточничестве. В соответствии с положениями ч. 1 ст. 30 УК РФ посредничество по сути является приготовлением к преступлению, каковым в числе прочих разновидностей таких действий признается сговор на совершение преступления. Однако предусматриваемое санкцией ч. 5 ст. 291.1 УК РФ наказание в виде лишения свободы определено на срок до семи лет.

Подобное соотношение размеров санкций ч. 1 и ч. 5 рассматриваемой нормы, в свою очередь, противоречит положениям ст. 66 УК РФ, определяющей, что за неоконченное преступление (а обещание посредничества во взяточничестве и есть приготовление к совершению преступления, и разновидностью приготовительных действий закон признает сговор на совершение преступления) срок или размер наказания не может превышать половины максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусматриваемого Особенной частью УК за оконченное преступление.

Возникает закономерный вопрос: как может оконченное деяние, каковым является посредничество во взяточничестве, влечь менее строгое наказание, нежели неоконченное, т.е. лишь обещание или предложение его совершить как стадия неоконченной преступной деятельности? Логика, думается, отсутствует. Приведенный пример является одной из иллюстраций не лучшего решения действительно актуальной проблемы.

Правотворчество в современной России осуществляется весьма активно, но сегодняшние правовые установления не обязательно возникли в новой России или реципированы из достаточно развитой правовой системы времен СССР. Безусловно, анализ ретроспективы уголовного законодательства, в том числе и применительно к рассматриваемой группе преступных посягательств, способствует осмыслению современных реалий, и нельзя не признать актуальными слова Н.Г. Чернышевского о том, что "без истории предмета нет теории предмета" <4>.

<4> Чернышевский Н.Г. Полное собрание сочинений. М., 1949. Т. 11. С. 265.

Обращение к законодательным актам дореволюционной России представляет не только познавательный интерес, но и позволяет обратить внимание на законодательные конструкции, причем как выдержавшие испытание временем, так и необоснованно утраченные. В этом аспекте Уложение о наказаниях уголовных и исправительных <5> (в дальнейшем для краткости - Уложение 1845 г.) представляет несомненный интерес применительно к сегодняшним российским проблемам. Высказанные соображения в полной мере относятся к регламентации названным документом ответственности за совершение должностных преступлений, что и в настоящее время является одной из актуальных проблем для современного российского общества.

<5> Анализу этого документа уделено внимание в литературе. См.: Солодкин И.И. Очерки по истории русского уголовного права. Л., 1961; Архипов А.И. К истории Уложения о наказаниях // М.: Правоведение, 1990; Таганцев Н.С. Лекции по уголовному праву. Часть Общая. Вып. 1. М.: Просвещение, 1993; Исаев И.А. История государства и права России: Полный курс лекций. М.: Юристъ, 1994; Рогов В.А. История государства и права России IX - начала XX веков. М.: Зерцало, ТЕИС, 1995; и др.

Названный исторический правовой акт имеет огромное значение для становления российского законодательства и права уже в силу того, что им была осуществлена систематизация предшествовавшего уголовного законодательства, именно в нем было заложено разделение отраслей уголовно-правового цикла, сегодня являющееся очевидным. По мнению историков, проведенная при Николае I систематизация законодательства "в области уголовного права продвинулась дальше, чем в других отраслях права, и завершилась изданием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных" <6>.

<6> Российское законодательство X - XX веков. Законодательство первой половины XIX века. М.: Юридическая литература, 1988. Т. 6. С. 160.

О большом значении Уложения 1845 г. для развития российского уголовного права свидетельствует то обстоятельство, что с некоторыми изменениями и дополнениями оно действовало вплоть до начала XX века, когда в 1903 г. было принято Уголовное уложение (в действие были введены лишь отдельные его положения, усиливавшие ответственность за государственные преступления) - последний законодательный акт в сфере уголовного права дореволюционного периода. И долгая жизнь закона есть лучшее доказательство социальной обусловленности его установлений, стабильности выработанных правовых понятий и категорий. В нем содержались значимые определения преступления и проступка.

Так, преступлением признавалось нарушение закона, "через которое посягается на неприкосновенность прав власти верховной и установленных ею властей, или же на права и безопасность общества или частных лиц", а проступком <7> признавалось менее опасное посягательство, выражавшееся в "нарушении правил, предписанных для охранения определенных законами прав и общественной или же личной безопасности или пользы". Такая дифференциация нарушений позволяла реализовывать индивидуализацию наказания виновным, исходя из общественной опасности посягательства на правоохраняемые интересы.

<7> Речь не об административном законодательстве, каковое в дореволюционной России именовалось полицейским правом.

Терминологически же эти категории полуторавековой давности отличаются от сегодняшних представлений, хотя и те, и другие являлись нарушением уголовно-правового запрета. И разница заключалась в следующем. Проступки также являлись преступлениями, но менее общественно опасными, что подтверждалось перечнем мер, могущих применяться к виновным, которые именовались законодателем исправительными наказаниями. В соответствии с сегодняшними правовыми представлениями, проступки, исходя из наименования наказаний, которые они влекли, никак нельзя было относить к сфере пенологии, пенитенциарного (сегодня - уголовно-исполнительного) права, тогда как за преступления назначались наказания уголовные.

Думается, есть основания предполагать следующее. Впервые предпринятое в действующем уголовном законодательстве (ст. 15 УК РФ) разделение всех возможных преступлений на четыре категории, исходя из предусмотренного в санкциях Особенной части УК максимально размера и срока возможного наказания (т.е. преступления небольшой и средней тяжести, а также тяжкие и особо тяжкие), своим предшественником имело названную выше классификацию деяний в Уложении 1845 г. на две категории - преступления, которые влекли назначение уголовных наказаний, и проступки, за совершение которых могли назначаться наказания исправительные.

Применительно к поставленному в заголовке статьи вопросу Уложение 1845 г. предусматривало достаточно большую совокупность норм. В нем, в частности, предусматривался самостоятельный пятый раздел "О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной". Таковые имели место в случаях, когда они совершались должностными лицами, если ими что-либо было "учинено или допущено". Общественная опасность этих посягательств определялась, по мнению дореволюционного правоведа Н.М. Коркунова, следующим. Особенность действий должностных лиц заключалась в том, что они осуществляли (и сейчас осуществляют) предоставленные им полномочия от имени государства, поэтому совершаемые преступления "...получают особое значение. Они более, чем правонарушения частных лиц, подрывают авторитет закона, колеблют прочность юридического порядка: они более непосредственно отзываются на интересах всего государства... полномочия власти, которыми наделены должностные лица, дают им возможность совершать правонарушения, делают их более опасными, ставят частных лиц в более беззащитное в отношении к ним положение..., пользуясь своей властью, должностные лица могут совершать и такого рода правонарушения, которые совершенно невозможны для частных лиц" <8>.

<8> Цитируется по: Российское законодательство X - XX веков. Т. 8. Законодательство первой половины XIX века. М.: Юридическая литература, 1988. С. 361 - 362.

Приведенные соображения имеют все основания для оценки современных посягательств должностных лиц на интересы государственной власти, интересы государственной службы и службы в органах местного самоуправления, ответственность за совершение которых предусматривается гл. 30 действующего УК РФ <9>. Пользуясь современной терминологией, можно сказать, что объектом анализируемых посягательств являлся служебный долг. В Уложении 1845 г. все подобные посягательства классифицировались в одиннадцати главах на следующие группы, выражавшиеся в: превышении власти и противозаконном оной бездействии; противозаконных поступках должностных лиц при хранении и управлении вверяемого по службе имущества; подлогах по службе; неправосудии; мздоимстве и лихоимстве; нарушении установленных при вступлении в должность и оставлении оной правил; нарушении долга подчиненности; нарушении порядка в отношении к подчиненным, слабом за подчиненными надзоре <10>; преступлениях и проступках чиновников при следствии и суде и др.

<9> См. подробнее о регламентации ответственности за должностные преступления: Развитие уголовного законодательства Российской Федерации: учебно-практическое пособие / отв. ред. В.П. Кашепов. М.: Юристъ, 2007. С. 594 и посл.
<10> Последнее, думается, может расцениваться, исходя из терминологии действующего законодательства, как халатность (ст. 293 УК РФ).

Было бы неверным полагать, что по прошествии немногим более полутора веков со времени принятия Уложения 1845 г. не изменилась государственная служба, равно как и "государевы слуги". Не все деяния, признававшиеся преступными по нормам рассматриваемого правового акта первой половины XIX века, представляются значимыми для современных реалий. Тем не менее на определенную их часть представляется важным обратить внимание.

Раздел "О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной" открывался нормой об ответственности за неисполнение "высочайших указов и повелений по легкомыслию или недостатку внимания к столь важной обязанности службы" (ст. 358). В соответствии с положениями этой нормы виновный, в зависимости от обстоятельств дела, мог быть как отрешен от должности, так и "исключен из службы". Если деяние было совершено "для каких-либо корыстных или иных видов", т.е. по личной заинтересованности, виновный подлежал лишению всех прав состояния и ссылался на каторжные работы.

Иерархия государственной службы предопределяла и возможность более мягкой ответственности за несвоевременное представление "ненадлежащим образом" справок, сведений, объяснений, ответов и "других сего рода бумаг". Такие приведенные законодательные конструкции исчерпывающе отражали требования к служащим государственного аппарата под угрозой возможной кары за несоблюдение существующих предписаний.

И в настоящее время серьезным преступлением является превышение должностных полномочий. По Уложению 1845 г. понятие превышения власти формулировалось достаточно подробно. Таковыми законом признавались деяния, выражавшиеся в том, что "чиновник или должностное лицо,... выступив из пределов и круга действий, которые предписаны ему по его званию, должности, месту или особенному поручению, учинит что-либо в отмену или вопреки существующих узаконений, предпишет или примет такую меру, которая не иначе может быть принята, как на основании нового закона, или ...самостоятельно решит какое-либо дело или же дозволит себе какое-либо действие или распоряжение, на которое нужно было разрешение высшего начальства, не испросив оного надлежащим образом" (ст. 367).

Таким образом, осуществлялась необходимая и достаточная дифференциация ответственности виновных за возможные акты превышения власти. Наряду с активными действиями виновного, превышение власти могло образовывать и преступное бездействие (ст. 368), и здесь законодателем использован прием, в соответствии с которым конструировались самостоятельные составы преступлений с учетом особенностей объективной стороны деяния. Преступное бездействие определялось как "неупотребление чиновником или должностным лицом в надлежащее время всех указанных или дозволяемых законами средств, какими он имел возможность предупредить или остановить какое-либо злоупотребление или беспорядок, и чрез то предохранить государство, общество или вверенную ему часть от ущерба или вреда".

Думается, на примере приведенного определения есть основания утверждать, что законодательная конструкция, формулирующая понятие конкретного преступления (или их группы), существенно сокращает возможные неоднозначные толкования, и тем самым является удобной для правоприменения.

В действующем законодательстве таким примером служит норма ст. 331 УК РФ, открывающая главу о преступлениях против военной службы, содержащая определение как собственно посягательства на воинский правопорядок, а так и субъекта его совершения.

Корыстная направленность преступных действий должностных лиц находила отражение в достаточно суровых санкциях. Об этом свидетельствует то, что помимо наказания самого виновного "в присвоении, употреблении по своей надобности или же иной растрате вверенных по должности денежных сумм или другого имущества", если он не был в состоянии "заплатить падающее ...за сие взыскание", материально наказывались лица, имевшие за виновным надзор и изобличенные в упущениях. Представляется, что эта мера не будет излишней и в современной жизни, с учетом размеров коррупции в сегодняшнем российском обществе.

Преступления, составляющие в УК РФ группу посягательств на интересы правосудия и представляющие разновидность должностных преступлений, т.е. преступлений против интересов государственной власти и государственной службы, регламентировались и в Уложении 1845 г. в главе "О неправосудии".

Таковое понималось как решение из корыстных или "иных личных видов", с явным нарушением законов и "вопреки положительному оных смыслу", какого-либо подлежащего его рассмотрению дела, допуская "умышленную несправедливость". За совершение подобного преступления предусматривается ответственность и в УК РФ - вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта (ст. 305), однако безотносительно личных интересов, умышленной несправедливости.

Российскому законодательству издавна были известны "тайные посулы", именовавшиеся еще сребролюбием, лихоимством, лишком (Судебник 1497 г., Соборное уложение 1949 г. и др.). Но суровые наказания не останавливали и, увы, не останавливают мздоимцев.

Нормы об ответственности за взяточничество содержались в самостоятельной главе "О мздоимстве и лихоимстве", и ими закреплялась правовая конструкция о различиях между разновидностями этого преступления <11> - взятки-подкупа и взятки-благодарности, хотя понятие их не раскрывалось, и ответственность наступала за совершение действий виновного, "касающихся до его обязанностей по службе". Ими признавались следующие действия: а) принятие самим виновным подарка в виде денег, вещей и пр.; б) принятие подарка "через других, или же дозволял жене, детям или другим родственникам, домашним и кому-либо иному принять"; в) "...если учинено или допущено что-либо противное обязанностям службы, хотя и не для собственной корысти, но для доставления другому незаконной прибыли"; г) когда "деньги или вещи были еще не отданы, а только обещаны".

<11> В действующем УК РФ нет разделения на виды получения взятки как самостоятельные составы, а квалифицированным видом признается взятка, связанная с вымогательством (п. "б" ч. 5 ст. 290), т.е. также дает правовую оценку тому, принимает виновный даваемую ему взятку либо вымогает ее (требует) от потерпевшего.

Последний из перечисленных видов "сребролюбия" свидетельствовал о той серьезности, с которой государство подходило к установлению ответственности за преступления против интересов службы, наказывая уже за факт обещания взятки <12>. Виновные подлежали достаточно суровому наказанию - лишению всех прав и преимуществ, наказанию розгами, отдаче в исправительные арестантские роты, ссылке в отдаленнейшие места Сибири, каторжным работам на заводах на срок от 6 до 8 лет. Подлежали ответственности и соучастники - посредники и взяткодатели ("лиходатели"), поскольку "содействовали мздоимству и лихоимству", "явно им потворствовали", "ведали, но не известили", "в учинении... взяток помогали".

<12> Ранее авторы отмечали, что в действующем УК РФ разновидностью взяточничества признается обещание или предложение посредничества во взяточничестве (ч. 5 ст. 291.1 УК РФ). В целом правильная идея наказуемости деяний, способствующих взяточничеству, в настоящее время за счет социально не обусловленных санкций соответственно ч. 1 и ч. 5 ст. 291.1 УК РФ реализована весьма ущербно.

Уложение 1845 г. уделяло большое внимание ответственности чиновников за халатность, определявшуюся как "медлительность и нерадение в отправлении должности", например, в создании условий преднамеренного банкротства <13>. Разновидностью должностных преступлений признавались преступления чиновников судебного ведомства за непроведение следствия, "имея законный повод к начатию оного"; приобретение имущества, составляющего предмет находящегося на рассмотрении дела; применение угроз и принуждения к свидетелям; предоставление виновному "недозволяемых законом средств к оправданию" или ослабление силы имеющихся доказательств и др., а также сотрудникам полиции - за попустительство, нерадение, из-за которых чиновник не смог предотвратить совершение преступления; несообщение по нерадению о совершенном преступлении; пристрастие к одной из сторон во вред другой при исполнении судебного решения и др.

<13> Кашайкина О.Г. Особенности криминального банкротства в истории отечественного уголовного законодательства (XIX - XX вв.) // История государства и права. 2014. N 5. С. 37 - 40.

В случаях, если полицейским как должностным лицом было что-либо "учинено или допущено с намерением из мщения или же из корыстных или иных видов", к нему подлежало применению такое наказание, как лишение его всех прав и преимуществ, он также подлежал ссылке на поселение в Томскую или Тобольскую губернии, либо, альтернативно, на каторгу сроком до 8 лет.

Предпринятый анализ показывает суровость применявшихся к чиновникам наказаний за совершавшиеся ими по службе или в связи со службой преступления. В действующем УК РФ круг преступлений несравнимо меньший, применяемые наказания мягче, но по-прежнему вопрос о преступлениях чиновничества против интересов государственной службы и, тем самым, интересов государственной власти, борьбе с ними не только актуален, но и представляет ощутимую угрозу интересам общества в целом. И при разработке наряду с другими мерами уголовно-правового воздействия нелишним будет обращение к опыту предшествовавшего законодательства.

Литература

  1. Бабаев М.М. О концепции уголовной политики // Материалы научно-практической конференции, посвященной 15-летию юридического факультета Московского государственного открытого университета 19 декабря 2008 г. М., 2009.
  2. Гилинский Я.И. Уголовное право: возможности и пределы // Российский криминологический взгляд. 2011. N 1.
  3. Чернышевский Н.Г. Полное собрание сочинений. М., 1949. Т. 11.
  4. Солодкин И.И. Очерки по истории русского уголовного права. Л., 1961.
  5. Архипов А.И. К истории Уложения о наказаниях. М.: Правоведение, 1990.
  6. Таганцев Н.С. Лекции по уголовному праву. Часть общая. Вып. 1. М.: Просвещение, 1993.
  7. Исаев И.А. История государства и права России: Полный курс лекций. М.: Юристъ, 1994.
  8. Рогов В.А. История государства и права России IX - начала XX веков. М.: Зерцало, ТЕИС, 1995.
  9. Российское законодательство X - XX веков. Законодательство первой половины XIX века. М.: Юридическая литература, 1988. Т. 6. Т. 8.
  10. Развитие уголовного законодательства Российской Федерации: учебно-практическое пособие / отв. ред. В.П. Кашепов. М.: Юристъ, 2007.
  11. Кашайкина О.Г. Особенности криминального банкротства в истории отечественного законодательства (XIX - XX вв.) // История государства и права. 2014. N 5. С. 37 - 40.