Мудрый Юрист

К вопросу о субъектном составе споров об определении порядка общения с ребенком

Тарусина Надежда Николаевна, кандидат юридических наук, профессор, заведующая кафедрой социального и семейного законодательства, декан юридического факультета Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова, заслуженный юрист Российской Федерации.

Сочнева Ольга Игоревна, ассистент кафедры социального и семейного законодательства Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова.

В статье рассматриваются особенности субъектного состава споров о праве на общение с ребенком и участников судебного процесса по рассмотрению соответствующих семейных дел, включая родителей, родственников, самого несовершеннолетнего ребенка.

Ключевые слова: ребенок; право на общение; спор; участники процесса.

On the subject composition of disputes on the definition of the order of contact with the child

N.N. Tarusina, O.I. Socheva

Tarusina Nadezhda Nikolaevna, Candidate of Juridical Sciences, Professor, Chief of Social and family department, Dean of Law Faculty, P.G. Demidov Yaroslavl State University, Honored Lawyer of the Russian Federation.

Sochneva Olga Igorevna, Assistant of Social and family department, P.G. Demidov Yaroslavl State University.

This article discusses the features of the subject composition of disputes on the right to communicate with the child and the trial participants for pertinent family affairs, including parents, relatives, the minor child.

Key words: child; the right to communicate; debate; participants in the process.

Важнейшим компонентом отношений между ребенком и родителями (иными родственниками), поддержания семейных связей является общение. Однако его реализация становится затруднительной, а зачастую и невозможной из-за разрыва семейных отношений родителей в случаях расторжения ими брака, признания его недействительным или прекращения фактического супружества. Так, например, известно немало случаев, когда мать, с которой остался проживать ребенок, желая досадить своему бывшему супругу, может под разными предлогами препятствовать в общении как ему, так и бабушке, дедушке по отцовской линии (иногда в этой роли выступает и отец). Следует отметить, что семейное законодательство (признавая приоритетным мирное урегулирование конфликта - путем заключения соглашения - абз. 2 п. 2 ст. 66, п. 2 ст. 67 СК РФ) предусматривает различные юрисдикционные формы для защиты права на общение с ребенком в зависимости от того, о родителях или иных родственниках идет речь. Так, в частности, при недостижении родителями соглашения по вопросу общения с ребенком спор разрешается непосредственно судом (без предварительного обращения в органы опеки и попечительства) по требованию одного из родителей (п. 2 ст. 64 СК РФ). В свою очередь, если препятствия в общении создаются со стороны родителей (родителя) родственникам ребенка, то обращение последних в суд по смыслу ст. 67 СК РФ возможно только для тех, кто относится к категории "близких" и связано с необходимостью соблюдения предварительного внесудебного порядка: согласно п. 2 и 3 ст. 67 СК РФ в случае отказа родителей в предоставлении общения с ребенком бабушке, дедушке и другим близким родственникам орган опеки и попечительства может обязать родителей (одного из них) не препятствовать такому общению, и только в случае неподчинения родителей решению органов опеки и попечительства близкие родственники или орган опеки и попечительства вправе обратиться в суд. Высокий (как правило) уровень конфликтности отношений родителей в случае возникновения разногласий о порядке общения с ребенком одного из них, исключающий возможность достижения ими внесудебных соглашений, а также отсутствие в законе определенности относительно механизма обеспечения исполнения установленного органом опеки и попечительства порядка общения для близких родственников (п. 2 ст. 67 СК РФ) приводят к тому, что наиболее востребованным на практике из всего арсенала средств защиты права на общение с ребенком является суд <1>. Об этом свидетельствует и правоприменительная практика: согласно данным судебной статистики отмечается устойчивая тенденция ежегодного роста количества дел по спорам, связанным с воспитанием детей <2>. В свою очередь обращение в органы опеки и попечительства за разрешением споров об участии в воспитании ребенка сводится чаще всего к соблюдению требований п. 2 и п. 3 ст. 67 СК РФ.

<1> Для родителей по смыслу положений п. 2 ст. 65 СК РФ (которые, на наш взгляд, можно рассматривать в качестве общей нормы как для совместного, так и для раздельного проживания родителей) также не исключается возможность обращения за разрешением разногласий по поводу воспитания ребенка в органы опеки и попечительства, однако по обозначенным выше причинам такая процедура не востребована на практике.
<2> См.: Обзор практики разрешения судами споров, связанных с воспитанием детей (утвержден Президиумом Верховного Суда РФ 20 июля 2011 г.) // СПС "КонсультантПлюс".

Для рассматриваемых категорий дел одной из процессуальных особенностей, нуждающихся в более пристальном внимании как законодателя, так и правоприменителя, является их субъектный состав. Не вдаваясь в подробности научных дискуссий об обоснованности распространения на правоотношения родителей и детей классических представлений о существовании объективной связи между субъективным правом одной стороны правоотношения и юридической обязанности другой <3>, следует отметить, что по смыслу положений ст. 65, абз. 2 п. 1 ст. 66, п. 2 ст. 148, п. 5 ст. 148.1, п. 2 ст. 153, п. 2 ст. 155.2, п. 2 ст. 155.3 СК РФ с правом родителя (близкого родственника) на общение с ребенком корреспондирует не соответствующая обязанность ребенка, а обязанность второго родителя или иного лица, на которое возложены обязанности по воспитанию ребенка (опекуна, попечителя, приемного родителя), не препятствовать такому общению. В противном случае следовало бы констатировать возможность судебного принуждения ребенка вопреки его воле общаться со своим родителем (иным близким родственником).

<3> См., например: Антокольская М.М. Семейное право: Учебник. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Инфра-М, 2010. С. 278; Ворожейкин Е.М. Семейные правоотношения в СССР. М.: Юридическая литература, 1972. С. 189; Рабец А.М. Проблемы укрепления нравственных начал в нормах о личных неимущественных правах родителей и детей // Научные труды РАЮН. М., 2003. N 3. С. 161 - 162; Сочнева О.И. О семейных обязанностях несовершеннолетнего ребенка // Социально-юридическая тетрадь. 2012. N 2. С. 102 - 109; Тарусина Н.Н. Ребенок в пространстве семейного права: Монография. М.: Проспект, 2014. С. 103 - 109.

Кроме классической ситуации (создание второму, отдельно проживающему родителю препятствий в общении с ребенком) не менее актуальным является вопрос о злоупотреблении своим правом на общение именно отдельно проживающим родителем, например, в случаях, когда последний, в отсутствие установленного по соглашению или по судебному решению порядка осуществления родительских прав, бессистемно настаивает на частых встречах с ребенком, руководствуясь при этом не столько желанием общения с ним, сколько чувствами ревности, обиды из-за состоявшегося развода по отношению ко второму родителю. Таким поведением он лишает последнего возможности рационально планировать свое личное время, а также организовывать досуг, лечебные процедуры, посещение кружков и секций и другие мероприятия, связанные с определением обычного распорядка дня ребенка. Так, в Дзержинский районный суд г. Ярославля обратилась мать, с которой после развода родителей остался проживать ребенок, с иском об определении порядка общения с ребенком отца. При этом предъявление матерью данного иска было мотивировано тем, что после расторжения брака отец стал забирать сына на несколько дней, не ставя ее в известность о том, где находится ребенок, неоднократно без уведомления матери увозил ребенка за пределы Ярославской области, а также не считал нужным информировать ее заранее о своих намерениях относительно времени общения с сыном <4>.

<4> См.: решение Дзержинского районного суда г. Ярославля от 8 июня 2011 г. Дело N 2-589/2011 // Архив Дзержинского районного суда г. Ярославля за 2011 год.

Вместе с тем имманентно свойственным природе любого субъективного права (как меры возможного поведения) пределом осуществления последнего является недопустимость его реализации в противоречии с целевым назначением <5>. В рассматриваемом случае отдельно проживающий родитель реализует свое субъективное право таким образом, что нарушает права и законные интересы как ребенка, так и второго родителя, а значит, по смыслу абз. 2 п. 1 ст. 7 СК РФ злоупотребляет правом. В данной ситуации иск об определении порядка осуществления родительских прав является способом защиты законного интереса матери (в осуществлении заботы о ребенке, организации режима его дня, совместного досуга и т.п.). Соответственно, по смыслу п. 2 ст. 66 СК РФ, ч. 1 ст. 3 и ч. 1 ст. 4 ГПК РФ такой иск может быть предъявлен любым из родителей, а не только отдельно проживающим. В этой связи Верховным Судом РФ в Обзоре практики разрешения судами споров, связанных с воспитанием детей, от 20 июля 2011 г. совершенно справедливо была расценена как ошибочная практика судов, которые отказывали в принятии таких исков на основании п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ, полагая, что у родителя, совместно проживающего с ребенком, отсутствует право на обращение в суд за защитой.

<5> См., например: Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2000. С. 46 - 47; Нечаева А.М. Правонарушения в сфере личных семейных отношений. М., 1991. С. 91.

Справедливости ради следует также отметить, что даже в тех случаях, когда иск об определении порядка общения с ребенком предъявляется отдельно проживающим родителем, то не всегда истинные интересы истца связаны с защитой права на общение с ребенком. В частности, в отсутствие каких-либо препятствий со стороны матери ребенка и реальных попыток наладить общение во внесудебном порядке со стороны отца такой иск может предъявляться отцом в качестве средства шантажа при разделе общего имущества супругов или из мести за предъявление иска о взыскании алиментов.

Так, например, М.А.В. (отец детей) обратился в Фрунзенский районный суд г. Ярославля с иском к М.М.С. (матери детей) о порядке общения с сыновьями (М.А.А. и М.И.А.) только через год после того, как ушел из семьи, однако непосредственно сразу после вступления в законную силу решения суда о взыскании с него алиментов <6>. При этом из материалов дела следует, что истец за все это время никаких самостоятельных попыток встретиться с детьми не предпринимал, по телефону не общался, в рассмотрении дела участвовал исключительно через своего представителя, судебное разбирательство закончилось утверждением мирового соглашения, инициированного ответчицей, которая предложила более развернутый режим общения детей с отцом (по сравнению с тем, на котором настаивал истец) <7>. Указанные обстоятельства, а также тот факт, что после вступления определения суда об утверждении мирового соглашения в законную силу отец так и не воспользовался своим правом на общение по установленному графику, позволяют говорить о том, что далеко не желание участвовать в воспитании детей было действительным мотивом предъявления данного иска.

<6> См.: решение мирового судьи судебного участка N 4 Фрунзенского района г. Ярославля от 6 февраля 2013 г. по делу N 2.4-22/13; Апелляционное определение Фрунзенского районного суда от 8 мая 2013 г. N 11-30/2013 // Архив Фрунзенского районного суда г. Ярославля.
<7> Дело N 2-1835/2013 // Архив Фрунзенского районного суда г. Ярославля за 2013 год.

Не отличаются четкостью и нормы, определяющие стороны споров, связанных с реализацией права ребенка на общение с родственниками (ст. 55 СК РФ), а также права родственников на общение с ним (ст. 67 СК РФ). Применительно к регламентации указанных прав следует сделать несколько практически значимых замечаний. Во-первых, законодатель четко разграничивает последних на две категории: "близкие" и "другие" родственники. При этом в число близких в соответствии с п. 1 ст. 55, п. 1 ст. 67 СК РФ по аналогии со ст. 14 СК РФ с очевидностью включаются бабушки, дедушки, братья и сестры ребенка, в то время как по смыслу указанных норм к другим родственникам можно отнести и лиц, которые связаны с ребенком весьма отдаленной степенью родства. Однако если в первом случае близкое родство подтвердить несложно, то наличие родства во втором - крайне затруднительно.

Во-вторых, как мы уже отмечали, по смыслу п. 1 ст. 55 и ст. 67 СК РФ законом обеспечивается возможность участия (хотя бы минимального) в воспитании ребенка со стороны его родственников независимо от степени родства. Вместе с тем внимательный анализ п. 2 и п. 3 ст. 67 СК РФ позволяет сделать вывод о том, что судебной защитой юридически обеспечено только право на общение "близких родственников", а для категории "другие родственники" четкий механизм реализации данного права в законе отсутствует. Соответственно, на наш взгляд, в отношении других родственников целесообразность их общения с ребенком, с точки зрения интересов последнего, должна определяться в каждом конкретном случае только органом опеки и попечительства. Однако не исключаются ситуации, "когда именно такой человек заменяет родителей (одного из них) или заполняет вакуум, образовавшийся в результате нежелания, неумения матери, отца создать тот нравственный климат, без которого любой ребенок не может развиваться нормально" <8>.

<8> Трубникова Н.А. Право на общение: соотношение интересов ребенка, родителей и других родственников // Семейное законодательство Российской Федерации: опыт десятилетия и перспективы: Сборник научных статей. Тверь, 2006. С. 103.

В судебном же порядке общение с другими родственниками по смыслу положений п. 1 ст. 55, п. 2 ст. 56 СК РФ может быть обеспечено по иску самого ребенка, достигшего 14 лет, либо по иску одного из родителей в порядке ст. 64 СК РФ, если родители (один из них), злоупотребляя родительскими правами, ограничивают ребенка в общении с кем-либо из родственников (в том числе и дальних), по отношению к которому ребенок испытывает привязанность.

Следует также отметить, что, связывая право на общение с ребенком с наличием родства, законодатель тем самым неоправданно, на наш взгляд, ограничил круг лиц, с кем право ребенка на общение охраняется законом. Вне нормативного обеспечения, таким образом, оказалось право ребенка общаться с лицами, хотя не являющимися родственниками, но в силу определенных жизненных обстоятельств ставших привычным семейным кругом его общения, например мачехой, отчимом, сводными братьями и сестрами.

В-третьих, в законе отсутствуют правила, непосредственно предусматривающие возможность ограничения или исключения общения близких родственников с ребенком, если оно не отвечает интересам последнего, хотя прямая аналогия с абз. 2 п. 1 ст. 65 СК РФ в данном случае напрашивается. При этом судебная практика периодически демонстрирует потребность в наличии и применении такой нормы не только в случаях, когда спор о порядке общения ребенка с кем-либо из родственников является результатом конфликтных отношений, сложившихся между родителями (а по сути, между "кланами" родственников с обеих сторон) после расторжения брака. Так, например, Ленинским районным судом г. Ярославля в результате удовлетворения иска МОУ "Детский дом Ленинского района г. Ярославля", предъявленного в интересах несовершеннолетнего воспитанника, ограничена в праве на общение бабушка ребенка. Указанные исковые требования были заявлены в качестве встречных по иску бабушки об определении порядка общения с внуком. При рассмотрении судом данного дела было установлено, что после смерти матери ребенка бабушка оформила опеку в отношении его старшего брата (13 лет), а младший (9 лет) был помещен в МОУ "Детский дом Ленинского района г. Ярославля". Бабушка периодически навещала ребенка по месту его пребывания и хотела бы забирать внука на выходные. Вместе с тем мальчик общаться с бабушкой не желает, выходит к ней только после уговоров со стороны воспитателей, после ее посещений плачет. Кроме того, во время общения бабушка настраивает несовершеннолетнего против воспитателей и воспитанников детского дома. Опрошенный в ходе судебного заседания несовершеннолетний пояснил, что ему не нравится бывать у бабушки в квартире в связи с тем, что, когда он приходил к ней на выходные дни, она била его и брата, выкидывала в окно чистые вещи, подаренные ему другой бабушкой, и одевала в грязные вещи брата, а также забрала у него сотовый телефон. Перечисленные выше обстоятельства и послужили основанием для обращения в суд МОУ "Детский дом Ленинского района г. Ярославля" с соответствующим иском, поскольку такое общение наносит психологическую травму ребенку, не отвечает его интересам <9>.

<9> См.: решение Ленинского районного суда г. Ярославля от 17 апреля 2012 г. по делу N 2-9/2012 // Архив Ленинского районного суда г. Ярославля за 2012 год; Апелляционное определение судебной коллегии по гражданским делам Ярославского областного суда. Дело N 33-3156 // Архив Ярославского областного суда за 2012 год.

Нельзя сказать, что подобные случаи широко распространены на практике, однако сам факт их появления позволяет сделать вывод о том, что отсутствие в законе положений о пределах осуществления родственниками своих прав на общение с ребенком создает благодатную почву для манипулирования ребенком в рамках их сугубо "взрослых" конфликтов с его родителями по поводу воспитания, а также затрудняет принятие судом решения, отвечающего истинным интересам ребенка.

Любые семейные отношения, связанные с воспитанием ребенка, представляют собой сложное переплетение разнонаправленных, зачастую противоречивых интересов различных с точки зрения социальных ролей субъектов (родителей, бабушек и дедушек, братьев и сестер и др.). Вследствие этого реализация одним из них своего права на общение с ребенком неизбежно затрагивает интересы других. Вместе с тем право каждого родителя или иного родственника является самостоятельным, неотчуждаемым личным неимущественным правом, которое должно быть обеспечено своим специфическим механизмом осуществления и защиты. Реализация этого механизма предполагает необходимость в каждом конкретном случае в отношении каждого лица, претендующего на общение с ребенком, выяснять его нравственные и иные личные качества, характер сложившихся взаимоотношений с ребенком, степень привязанности ребенка к нему, а также иные значимые для нравственного и физического развития ребенка обстоятельства. Соответственно, и защита указанных прав может осуществляться не иначе, как посредством самостоятельного обращения в суд или в органы опеки и попечительства. Так, в частности, Ленинским районным судом г. Ярославля было правомерно отказано В.А.П. (отцу) в удовлетворении исковых требований об определении порядка встреч с ребенком в части возложения на В.Е.Б. (мать ребенка) обязанности не чинить препятствия к общению В.И.А. (бабушки ребенка со стороны отца) с внучкой на том основании, что В.И.А. (бабушка) вправе обратиться с самостоятельным иском об определении порядка общения с внучкой, отец по данному требованию является ненадлежащим истцом.

Совершенно очевидно, что особенная роль в семейно-правовом споре и процессе его урегулирования принадлежит ребенку, процессуальный статус которого является не вполне определенным. Так, наблюдается дисгармония между ГПК РФ и СК РФ относительно качества и количества дееспособности ребенка до 10 лет и от 10 до 14 лет, ибо первый Кодекс игнорирует позицию второго. В теории гражданского процесса высказано справедливое и логичное соображение о частичной процессуальной дееспособности таких детей <10>, которое должно быть реализовано в нормах ст. 37 ГПК РФ. В контексте же судебной практики ребенок до 14 лет как субъект процесса почти не существует - он вызывается в судебное заседание исключительно для выяснения мнения по делу или для дачи согласия (в случаях, предусмотренных нормой ст. 57 СК РФ, никакими процессуальными правами, кроме дачи объяснений, он не обладает).

<10> См.: Осокина Г.Л. Курс гражданского судопроизводства России. Томск, 2002. С. 67; Тарусина Н.Н. Указ. соч. С. 119 - 123.

При этом некоторыми процессуалистами высказывается предложение зафиксировать de jure (в ч. 3 ст. 37 ГПК РФ) возможность непривлечения в процесс даже несовершеннолетних от 14 до 18 лет - во избежание нанесения вреда их психике <11>. Предложение далеко не бесспорное. Во-первых, право ребенка с 14-летнего возраста на самостоятельную судебную защиту субъективных прав и интересов (в нашем случае - семейных) представляет собой значительную социальную ценность. Во-вторых, недопуск несовершеннолетнего в процесс также может нанести ущерб его психике. В-третьих, в силу принципа непосредственности суд так или иначе должен лично выяснить позицию ребенка. Это возможно в стадии подготовки дела к слушанию. Однако если это возможно в указанной стадии, это возможно и в стадии судебного разбирательства. Надо лишь создать нормальные условия, например: провести судебное заседание в закрытой форме (п. 2 ст. 10 ГПК РФ), пригласить детского психолога, ознакомиться предварительно с заключением по делу органа опеки и попечительства, создать спокойную доброжелательную атмосферу и т.д. Конечно, выполнить это труднее, чем опереться на право это не выполнять. Кроме того, и до 10 лет (а особенно - с 10) ребенок, обладая частичной семейной дееспособностью, отнюдь не в полном объеме "заслоняется" фигурой представителя, имеет узаконенные семейно-правовые интересы и право их отстаивать (например, через дачу согласия или учет мнения) - тем более, что не исключается процессуальная ситуация, основанная на конфликте семейно-правовых интересов ребенка и его представителя. При том что из смысла семейного закона правозащитная суверенность несовершеннолетнего (особенно с 14 лет) мотивирована, кроме всего прочего, возможным несходством фактических и правовых позиций указанных субъектов.

<11> См.: Ионова Д.Ю. Гражданско-процессуальная дееспособность: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2009. С. 17.

Полагаем, что в структуре ГПК необходимо организовать специальную главу об особенностях участия несовершеннолетних - во всех процессуальных качествах, для них возможных, предусмотрев нормативные положения об их дееспособности, об участии в различных стадиях процесса, особенностях опроса (допроса) по существу дела, процессуальных правах - в зависимости от качества процессуальной фигуры, участии специалиста-психолога, представителя органа опеки и попечительства и т.д.

Обозначенные проблемы, безусловно, не исчерпывают круг вопросов, возникающих при рассмотрении судами дел, связанных с определением порядка общения с ребенком. Вместе с тем их наличие свидетельствует о том, что действующее в этой сфере законодательство нуждается в изменениях, а судебная практика - в более тщательной систематизации и выработке рекомендаций, наиболее соответствующих потребностям правоприменительной деятельности.

Библиографический список

  1. Антокольская М.В. Семейное право: Учебник. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Инфра-М, 2010.
  2. Ворожейкин Е.М. Семейные правоотношения в СССР. М.: Юридическая литература, 1972.
  3. Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2000.
  4. Ионова Д.Ю. Гражданско-процессуальная дееспособность: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2009.
  5. Нечаева А.М. Правонарушения в сфере личных семейных отношений. М., 1991.
  6. Осокина Г.Л. Курс гражданского судопроизводства России. Томск, 2002.
  7. Рабец А.М. Проблемы укрепления нравственных начал в нормах о личных неимущественных правах родителей и детей // Научные труды РАЮН. М., 2003. N 3.
  8. Сочнева О.И. О семейных обязанностях несовершеннолетнего ребенка // Социально-юридическая тетрадь. 2012. N 2.
  9. Тарусина Н.Н. Ребенок в пространстве семейного права: Монография. М.: Проспект, 2014.
  10. Трубникова Н.А. Право на общение: соотношение интересов ребенка, родителей и других родственников // Семейное законодательство Российской Федерации: опыт десятилетия и перспективы: Сборник научных статей. Тверь, 2006.