Мудрый Юрист

О праве доступа к правосудию по гражданским делам лиц, признанных недееспособными или ограниченно дееспособными *

<*> Исследование выполнено при финансовой РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ "Доступность правосудия при обращении в суд общей юрисдикции по гражданским делам" (проект N 13-33-01003).

Афанасьев Сергей Федорович, профессор кафедры гражданского процесса ФГБОУ ВПО "Саратовская государственная юридическая академия", судья в отставке, доктор юридических наук.

В статье дается анализ некоторым аспектам комплексной проблемы доступности правосудия по гражданским делам для лиц, которые были признаны судом в установленном законом порядке недееспособными или ограниченно дееспособными.

Ключевые слова: доступность правосудия по гражданским делам, недееспособность, ограниченная дееспособность, гражданский процесс, право на обращение в суд общей юрисдикции, Европейский суд по правам человека, Конституционный Суд Российской Федерации.

About the right of access to justice in civil cases of persons recognized as incapable or partially capable

S.F. Afanasyev

Afanasyev Sergej Fedorovich, professor of the Chair of Civil Procedure of the Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Professional Education "Saratov Law Academy", retired judge, doctor of juridical sciences.

In the article it is analyzed separate aspects of a complex problem of availability of justice on civil cases for persons who have been recognised by court in the order established by the law by incapacitated or partially capable.

Key words: availability of justice on civil cases, the incapacity, the limited capacity, civil process, the right to a general jurisdiction reference to the court, the European Court of Human Rights, the Constitutional Court of the Russian Federation.

В связи с ратификацией Российской Федерацией 3 мая 2012 г. Конвенции ООН о правах инвалидов появилось достаточно большое количество научно-практических работ, посвященных изучению материальных прав и обязанностей лиц, не обладающих полным физическим или психическим потенциалом <1>. К сожалению, в них не уделяется должное внимание процессуальным аспектам гарантий прав, свобод и законных интересов таких лиц, в частности вопросам доступа к правосудию недееспособных и ограниченно дееспособных, что в условиях проводимой судебной реформы вряд ли приемлемо <2>.

<1> Подробнее об этом см.: Анализ российской системы полной опеки над недееспособными гражданами в свете реализации статьи 12 Конвенции ООН о правах инвалидов. М., 2012.
<2> Дьяконова О.Г. Актуальные вопросы участия некоторых категорий лиц в особом производстве по гражданским делам // Арбитражный и гражданский процесс. 2011. N 2. С. 11 - 13.

Итак, гражданская процессуальная дееспособность, так же как и ранее, корреспондирует гражданской дееспособности, классифицирующейся на полную, неполную и частичную, что сказывается на ст. 37 ГПК РФ. При этом из смысла ст. 21, 26, 27 и 28 ГК РФ можно уяснить, что малолетние, которым исполнилось шесть лет, и несовершеннолетние являются дееспособными гражданами, просто степень их дееспособности разная <3>. Лишь в силу ст. 29 и 30 ГК РФ, а равно принимая во внимание ст. 21 ГК РФ, совершеннолетнее лицо допустимо лишить или ограничить в дееспособности по тем или иным объективным причинам.

<3> Для того чтобы в этом убедиться, достаточно привести название отдельных статей Гражданского кодекса Российской Федерации: ст. 26 "Дееспособность несовершеннолетних в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет", ст. 28 "Дееспособность малолетних".

Другими словами, российский гражданский закон выделяет тесситуры дееспособности, но не степени недееспособности, о которых упоминается в Рекомендации Комитета Министров Совета Европы от 23 февраля 1999 г. N R (99) 4 "О принципах, касающихся правовой защиты недееспособных взрослых" <4>. Отсюда в ст. 37 ГПК РФ вне всякой дифференциации указывается, что права, свободы и интересы несовершеннолетних, недееспособных и ограниченных в дееспособности в процессе защищают их законные представители, что отчасти не отвечает ст. 52 ГПК РФ, по которой законное представительство не охватывает ограниченно дееспособных. О последних ничего не сообщается и в ст. 135 ГПК РФ, предписывающей судье возвращать исковое заявление исключительно недееспособным лицам, а также в ст. 215 ГПК РФ, обязывающей приостановить производство по делу при признании стороны недееспособной или отсутствии у нее законного представителя.

<4> Рекомендация Комитета Министров Совета Европы от 23 февраля 1999 г. N R (99) 4 "О принципах, касающихся правовой защиты недееспособных взрослых" // СПС "КонсультантПлюс".

Между тем Россия, присоединившись к Совету Европы, de facto должна придерживаться означенной выше Рекомендации Комитета Министров, провозглашающей принципы соразмерности целей и средств, максимального сохранения дееспособности и гибкости правовых последствий установления недееспособности. В частности, третий принцип сформулирован следующим образом: в законодательстве, насколько это реалистично, следует закреплять разнообразные степени недееспособности, а также возможность изменения степени недееспособности время от времени. Ограничение дееспособности используется, если доказано, что оно поистине эффективно с позиции охраны интересов гражданина. Как бы то ни было, лицо имеет право быть заслушанным лично в любом судебном разбирательстве, могущем повлиять на решение вопроса о дееспособности. Кроме того, как уже говорилось, в октябре 2012 г. в отношении Российской Федерации вступила в силу Конвенция ООН "О правах инвалидов", принятая Резолюцией Генеральной Ассамблеи от 13 декабря 2006 г. В ст. 13 международного договора отмечается, что государства-участники обязаны обеспечить инвалидам наравне с другими доступ к правосудию, в т.ч. предусматривая процессуальные и отвечающие возрасту коррективы, облегчающие выполнение ими действенной роли прямых и косвенных участников юридического процесса на всех его стадиях <5>.

<5> Конвенция ООН "О правах инвалидов" от 13 декабря 2006 г. // СПС "КонсультантПлюс".

In summa в этих и иных международных документах прослеживается тренд к отказу от жесткой медицинской модели недееспособности, разграничению формальной и функциональной недееспособности и переходу к формуле минимального ограничения прав граждан, среди прочего и в сфере правосудия. Причем многие страны континентальной Европы, базируя свое законодательство на международных правовых стандартах и исходя из неотчуждаемости права на судебную защиту, фиксируют в нормативных правовых актах, обнимающих процессуальный регулятивный инструментарий, юридические гарантии более высокого уровня. К примеру, путем ввода директивы о том, что лица, находящиеся под опекой или попечительством, всегда обладают правомочием личного обращения к суду и участия в судопроизводстве <6>. И это несмотря на то, что Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. <7>, а также Рекомендация Комитета Министров Совета Европы от 22 сентября 2004 г. N Rec (2004) 10 "Относительно защиты прав человека и достоинства лиц с психическим расстройством" <8> допускают ограничение прав таких лиц, которое само по себе должно находиться в гармонии с квинтэссенцией Конвенции.

<6> Рекомендации по законодательным мерам, необходимым для полного исполнения решения Европейского суда по правам человека. Штукатуров против России. М., 2010. С. 13.
<7> Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. // СПС "КонсультантПлюс".
<8> Рекомендация Комитета Министров Совета Европы от 22 сентября 2004 г. N Rec (2004) 10 "Относительно защиты прав человека и достоинства лиц с психическим расстройством" // СПС "КонсультантПлюс".

Европейский суд по правам человека, перманентно и эволюционно интерпретируя Конвенцию, высказался в том же духе: он не считает, что лично заинтересованные субъекты всегда могут просить начать судебное разбирательство по гражданскому делу. Это касается несовершеннолетних, душевнобольных, обанкротившихся и сутяжников <9>. Так, в деле от 24 октября 1979 г. "Винтерверп против Нидерландов" (Winterwerp v. Netherlands) речь шла о пациенте, который передал управление собственностью иному физическому лицу, а затем не смог реализовать свое право на обращение в суд с иском из-за недееспособности. В Страсбурге признали, что, "хотя психическое заболевание оправдывает некоторые ограничения, связанные с правом обращения в суд, эти ограничения не могут выражаться в полном отсутствии такого права", т.е. Винтерверп обязан был действовать через добросовестного представителя <10>.

<9> Деменева А. Европейские стандарты защиты права на доступ к правосудию и российская правоприменительная практика // Европейские стандарты права на справедливое судебное разбирательство и российская практика / под ред. А.В. Деменевой. Екатеринбург, 2004. С. 88 - 89.
<10> Постановление Европейского суда по правам человека от 24 октября 1979 г. "Винтерверп против Нидерландов" (Winterwerp v. Netherlands) // СПС "КонсультантПлюс".

В Постановлении от 26 марта 1985 г. "X. и Y. против Нидерландов" (X. and Y. v. Netherlands) ЕСПЧ констатировал, что дети, отстающие в умственном развитии, объективно не способны самостоятельно подать заявление в судебные органы. За них это делают родители или попечители <11>. Если же такое право отсутствует, то во внутреннем законодательстве страны однозначно нет эффективных средств защиты, о чем и сообщается в Постановлении от 16 июля 2002 г. "Р., С. и S. против Соединенного Королевства" (P., C. and S. v. United Kingdom) <12>.

<11> Постановление Европейского суда по правам человека от 26 марта 1985 г. "X. и Y. против Нидерландов" (X. and Y. v. Netherlands) // СПС "КонсультантПлюс".
<12> Постановление Европейского суда по правам человека от 16 июля 2002 г. "P., C. и S. против Соединенного Королевства" (P.C. and S. v. United Kingdom) // СПС "КонсультантПлюс".

Проще говоря, Европейский суд по правам человека настаивает на стандартной формулировке: право на доступ к правосудию не абсолютно, оно может быть усечено, если это не нивелирует суть данного права. В свою очередь, всякое ограничение согласуется с п. 1 ст. 6 Конвенции при условии, что таковое имеет законную цель, а равно разумную соразмерность между используемыми средствами и постановленной целью. Именно поэтому в небезызвестном Постановлении ЕСПЧ от 27 марта 2008 г. "Штукатуров против Российской Федерации" (Shtukaturov v. Russia) были выявлены конвенционные нарушения не в связи с применением ст. 135 ГПК РФ, но по причинам того, что ГК РФ касательно душевнобольных не предусматривает "ответа, соответствующего индивидуальным потребностям лица", т.е. потенциала признания их ограниченно дееспособными; а ГПК РФ не гарантирует недееспособным в должной мере право быть выслушанными в суде и вероятность обжалования постановленного решения, включая периодическую подачу апелляции <13>.

<13> Постановление Европейского суда по правам человека от 27 марта 2008 г. "Штукатуров против Российской Федерации" (Shtukaturov v. Russia) // СПС "КонсультантПлюс".

Вслед за страсбургскими судьями Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 27 февраля 2009 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности ряда положений ст. 37, 52, 135, 222, 284, 286 и 379.1 ГПК РФ и ч. 4 ст. 28 Закона Российской Федерации "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании" в связи с жалобами граждан Ю.К. Гудковой, П.В. Штукатурова и М.А. Яшиной" <14> отметил, что сам факт обращения с заявлением о признании гражданина недееспособным не предрешает итоговый акт органа правосудия и, следовательно, не есть основание для лишения указанного гражданина гражданской процессуальной дееспособности, т.е. возможности своими действиями в полном объеме осуществлять принадлежащие ему процессуальные права, выполнять процессуальные обязанности и поручать ведение дела в суде представителю. Более того, не вступившие в законную силу решения суда первой инстанции могут быть обжалованы сторонами и другими лицами, участвующими в деле. Стало быть, гражданин, в отношении которого состоялось подобное решение, вправе его обжаловать <15>. Судья Г.А. Гаджиев в своем особом мнении разделил выводы, содержащиеся в резолютивной части Постановления Конституционного Суда Российской Федерации, синхронно подчеркнув: "Положение ст. 29 ГК РФ не должно пониматься таким образом, что признание недееспособным в сфере гражданского оборота означает ограничение прав во всех остальных сферах жизни. В частности, признание недееспособным не должно приводить к поражению в процессуальных правах (курсив мой. - С.А.)" <16>.

<14> Весьма показательно, что недееспособность П.В. Штукатурова не помешала Конституционному суду принять от него жалобу.
<15> Постановление Конституционного суда Российской Федерации от 27 февраля 2009 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности ряда положений ст. 37, 52, 135, 222, 284, 286 и 379.1 ГПК РФ и ч. 4 ст. 28 Закона РФ "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании" в связи с жалобами граждан Ю.К. Гудковой, П.В. Штукатурова и М.А. Яшиной" // СПС "КонсультантПлюс".
<16> Там же.

Несколько позднее Конституционный Суд Российской Федерации Постановлением от 27 июня 2012 г. N 15-П "По делу о проверке конституционности п. 1 и 2 ст. 29, п. 2 ст. 31 и ст. 32 ГК РФ в связи с жалобой гражданки И.Б. Деловой" признал перечисленные нормы не соответствующими Основному закону страны, ибо они не предполагают дифференциацию правовых последствий наличия у гражданина патологии психических функций при урегулировании вопроса о его недееспособности, которые были бы пропорциональными уровню фактического снижения способности понимать значение своих действий или руководить ими. Конституционный Суд Российской Федерации обязал законодателя изменить существующую модель регулирования материально-правовых отношений как игнорирующую индивидуальные особенности конкретного человека, который при учете интеллектуального и волевого признака может быть конституирован как недееспособным, так и ограниченно дееспособным <17>. Словом, конституционные судьи призвали законодательную власть подумать над дальнейшей диверсификацией института дееспособности без определения степеней недееспособности.

<17> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2012 г. N 15-П "По делу о проверке конституционности п. 1 и 2 ст. 29, п. 2 ст. 31 и ст. 32 ГК РФ в связи с жалобой гражданки И.Б. Деловой" // СПС "КонсультантПлюс".

Правовые позиции Европейского суда по правам человека и Конституционного Суда Российской Федерации отчасти реализованы отечественными нормотворцами в процессуальной области. В настоящее время системный анализ ст. 135 и 222 ГПК РФ показывает, что суд не уполномочен отказывать недееспособному лицу в принятии заявления или оставлять его без рассмотрения, если в нем просится о восстановлении дееспособности; ст. 167 и 284 ГПК РФ обязывают органы правосудия иметь точные сведения об извещении заинтересованного лица по делу о признании его недееспособным и обеспечивать присутствие в зале судебного заседания, если это не создает опасности для жизни или здоровья; ч. 3 ст. 284 ГПК РФ позволяет недееспособному лично или через выбранных представителей элиминированно обжаловать решение путем подачи апелляционной жалобы <18>; ч. 2 ст. 286 ГПК РФ не воспрещает недееспособному адресовать требование в суд о признании его дееспособным, правда, периодичность подачи таких заявлений законом не закреплена, на чем неоднократно настаивал Европейский суд по правам человека.

<18> Право обжалования под условием справедливо критикуется в процессуальной литературе. Так, А.В. Юдин пишет: "В соответствии с ч. 3 ст. 284 ГПК право недееспособного на обжалование решения в различных формах существует у него при условии, что суд первой инстанции не предоставил этому гражданину возможность изложить свою позицию лично либо через выбранных им представителей (курсив автора. - С.А.). Уязвимость подобной законодательной конструкции следует хотя бы из того, что апелляционная жалоба подается через суд, принявший решение, который, соответственно, и разрешает вопрос о принятии ее к производству (ст. 321 ГПК) и на котором одновременно лежала обязанность предоставить гражданину, признаваемому недееспособным, возможность изложить свою позицию лично либо через выбранных им представителей. В такой ситуации принятие жалобы судом первой инстанции и обеспечение ей дальнейшего хода будет равносильно признанию судом первой инстанции допущенного нарушения...". См.: Юдин А.В. Новое понимание категории "гражданская процессуальная недееспособность" и дело Штукатурова // Цивилист. 2012. N 1. С. 109.

Не трудно заметить, что во всех приведенных выше эпизодах законодатель по-прежнему не отказался от отождествления гражданской и гражданской процессуальной дееспособности, им сделаны лишь некоторые изъятия применительно к делам о признании лица недееспособным. В целом проблема в теоретико-прикладном контексте остается актуальной, поскольку имеется множество прочих случаев, требующих присутствия у материально недееспособных субъектов гражданской процессуальной дееспособности, например, при расхождении мнений представителя и представляемого, злоупотреблении правами опекуном либо нежелании им осуществлять возложенный на него долг по защите свобод и законных интересов опекаемого. Так, Апелляционным определением Московского областного суда от 27 марта 2012 г. N 33-7361 заявление о присуждении компенсации за нарушение разумного срока судопроизводства было возвращено несовершеннолетнему со ссылкой на п. 1 ч. 1 ст. 244.6 ГПК РФ, при том, что законный представитель отказался от предъявления соответствующего требования <19>. Отсюда можно солидаризоваться с авторами, усматривающими надобность в новом имманентном понимании процессуальной недееспособности как состояния, при котором лицо не подлежит всеобъемлющему лишению способности осуществлять свои права и исполнять обязанности в гражданском судопроизводстве <20>.

<19> Определение Московского областного суда от 27 марта 2012 г. N 33-7361 // СПС "КонсультантПлюс".
<20> Юдин А.В. Новое понимание категории "гражданская процессуальная недееспособность" и дело Штукатурова. С. 108 - 113.

В консолидированном виде воззрения Европейского суда по правам человека и Конституционного Суда Российской Федерации повлияли и на ГК РФ. В марте 2015 г. в силу вступают изменения и дополнения к данному Кодексу. На основании ч. 2 ст. 30 ГК РФ (здесь и далее - новая редакция) гражданин, который вследствие психического расстройства понимает значение своих действий или руководит ими при помощи других лиц, ограничивается судом в дееспособности. Часть 3 ст. 29 ГК РФ допускает, что при развитии способности гражданина, признанного недееспособным, понимать значение своих действий или руководить посредством других лиц, судья может распознать в таком гражданине ограниченно дееспособного.

Очевидно, если прежде ограничение дееспособности законодатель сообразовывал не с характеристиками психического состояния гражданина, а с его социально ответственными деяниями, то с 2015 г. такое ограничение может быть спровоцировано не только общественно порицаемыми поступками, но и расстройствами психики, т.е. в последней части ограничение дееспособности будет корреспондировать институту недееспособности. Пока же, как подчеркивается в специализированной литературе, "ограничение дееспособности никоим образом не связано с психическим расстройством лица..., а указывает на уязвимость поведения субъекта с социальной точки зрения. При ограничении дееспособности лица совсем необязательно выяснять его способность "осознавать" и "руководить" <21>.

<21> Зейгер М.В., Шейфер М.С., Юдин А.В. "Неполная мера" дееспособности в гражданском праве: юридический, медицинский и психологический аспект (постановка проблемы) // Юридическая психология. 2012. N 3. С. 3.

Ввиду того, что в будущем парциальная дееспособность может порождаться психическим расстройством, возникает логичный вопрос: подлежит ли модификации п. 3 ч. 1 ст. 135 ГПК РФ, содержащий рестрикцию доступа к правосудию для недееспособных? Разумеется, сейчас в этом нет объективной нужды. Но детерминирует ли ее новая редакция п. 2 ст. 30 ГК РФ? Если исходить из ныне существующей концепции ГК РФ и ГПК РФ, то ответ на поставленный вопрос положительный, тем более что означенный пункт нормы материального права сформулирован императивно. Нелишне привести его еще раз, сделав акцент на ином моменте: гражданин, который вследствие психического расстройства может понимать значение своих действий или руководить ими при помощи других лиц, ограничивается судом в дееспособности. В совокупности с ч. 3 ст. 37 ГПК РФ на практике это будет означать одно - суды станут возвращать ограниченно дееспособным (по мотивам психического расстройства) исковые заявления, поясняя, что они вправе обратиться в органы правосудия "при помощи других лиц", под которыми подразумеваются попечители. Уже сегодня суды - в частности, Приморский краевой суд в Определении от 14 марта 2012 г. N 33-2098 - приходят к парадоксальному заключению, что "из норм гражданского процессуального законодательства следует, стороной по делу может быть дееспособный гражданин" <22>. В самом судопроизводстве ограниченно дееспособные граждане de jure будут парализованы в процессуальных правах и обязанностях, т.к. их свободы и интересы защищают законные представители. Да, по ч. 3 ст. 37 ГПК РФ суд обязан привлечь таких граждан к участию в деле (иначе судебное решение отменяется апелляционной инстанцией по безусловным основаниям со ссылкой на п. 4 ч. 4 ст. 330 ГПК РФ), но все их процессуальные усилия нивелируются, уйдут, как вода в песок, при отсутствии предварительного санкционирования либо последующего одобрения curator'a. Все это ставит под угрозу осуществление неотъемлемого права на судебную защиту, включающего в себя и доступ к правосудию.

<22> Определение Приморского краевого суда от 14 марта 2012 г. N 33-2098 // СПС "КонсультантПлюс".

Думается, чтобы предупредить очерченные юридические помехи и сложности, возникающие на пути реализации ограниченно дееспособными лицами собственных процессуальных прав и обязанностей, на них необходимо распространить тот же вывод, который был сформулирован нами относительно недееспособных: установление парциальной дееспособности вследствие психического расстройства - не предлог сужения объема гражданской процессуальной эвентуальности сторон в цивилистическом судопроизводстве. Внедрение данного вывода в жизнь позволит приблизить российское законодательство к международным правовым эталонам, соблюсти положение ст. 33 Конституции Российской Федерации, согласно которому граждане обладают правом личного обращения в любые государственные органы, а также развить доктринальный посыл об отсутствии строгого синкретизма материальной и процессуальной дееспособности.

Литература

  1. Деменева А. Европейские стандарты защиты права на доступ к правосудию и российская правоприменительная практика / А. Деменева // Европейские стандарты права на справедливое судебное разбирательство и российская практика / под ред. А.В. Деменевой. Екатеринбург, 2004. С. 88 - 89.
  2. Дьяконова О.Г. Актуальные вопросы участия некоторых категорий лиц в особом производстве по гражданским делам / О.Г. Дьяконова // Арбитражный и гражданский процесс. 2011. N 2. С. 11 - 13.
  3. Зейгер М.В. "Неполная мера" дееспособности в гражданском праве: юридический, медицинский и психологический аспект (постановка проблемы) / М.В. Зейгер, М.С. Шейфер, А.В. Юдин // Юридическая психология. 2012. N 3. С. 3.
  4. Юдин А.В. Новое понимание категории "гражданская процессуальная недееспособность" и дело Штукатурова / А.В. Юдин // Цивилист. 2012. N 1. С. 108 - 113.