Мудрый Юрист

Роль судебного толкования в разграничении теоретико-правовых конструкций правового регулирования, ограничения и умаления прав и свобод человека и гражданина

Малютин Никита Сергеевич, ведущий консультант Отдела анализа и обобщения практики Конституционного Суда Российской Федерации, аспирант кафедры конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова.

Настоящая статья посвящена важной практической проблеме, не раз возникавшей при рассмотрении Конституционным Судом Российской Федерации обращений граждан. Автор затрагивает конституционно-правовые аспекты разграничения теоретико-правовых категорий "правовое регулирование", "ограничение" и "умаление" прав и свобод человека и гражданина при осуществлении судебного толкования. В основу позиции автора положена идея ценностно-ориентированного толкования положений Конституции РФ, содержащая в том числе и некоторые критические размышления по этому поводу.

Ключевые слова: Конституционный Суд Российской Федерации, судебное толкование, правовое регулирование, права и свободы человека и гражданина, ограничение прав и свобод, умаление прав и свобод, конституционные ценности, "живая конституция".

Role of judicial interpretation in delimitation of theoretical-law constructions of legal regulation, limitations and denial of rights and freedoms of man and citizen

N.S. Malyutin

Malyutin Nikita Sergeevich, leading consultant of the Department for Analysis and Generalization of Practice of the Constitutional Court of the Russian Federation, graduate student of the Chair of Constitutional and Municipal Law of the Law Faculty of M.V. Lomonosov Moscow State University.

The present article concerns an important practical problem that more than once appeared when the Constitutional Court was considering appeals of citizens. The author touches upon constitutional-law aspects of delimitation of theoretical-law categories "legal regulation", "limitation" and "denial" of rights and freedoms of man and citizen in effectuation of judicial interpretation. The author's position is based upon the idea of axiological-oriented interpretations of provisions of the Constitution of the RF that contains inter alia some critical thoughts on this topic.

Key words: Constitutional Court of the Russian Federation, judicial interpretation, legal regulation, rights and freedoms of man and citizen, limitation of rights and freedoms, denial of rights and freedoms, constitutional values, "Constitution Live".

Закрепляя основные права и свободы человека и гражданина, Конституция Российской Федерации устанавливает, что их осуществление не должно нарушать прав и свобод иных лиц (ч. 3 ст. 17), а также что права и свободы могут быть ограничены федеральным законом в конституционно значимых целях (ч. 3 ст. 55). Разграничение данных положений не случайно, т.к. при их объективной взаимосвязи существует также весьма серьезное содержательное различие.

В практике Конституционного Суда Российской Федерации не раз возникали ситуации, связанные с необходимостью более детальной теоретической проработки данных конституционных положений. Речь идет о разграничении таких теоретико-правовых категорий как "регулирование" и "ограничение" прав и свобод. В частности, подобная необходимость возникала при рассмотрении Конституционным Судом дел о проверке конституционности подп. "а" п. 3.2 ст. 4 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации", части первой ст. 10 и части шестой ст. 86 Уголовного кодекса Российской Федерации (Постановление от 10.10.2013 N 20-П), о проверке конституционности положений п. 1 ст. 1158 Гражданского кодекса Российской Федерации (Постановление от 23.12.2013 N 29-П).

По сути, проблема сводится к отсутствию доктринально разработанных критериев разграничения понятий "регулирование права" (или нормирование свободы) и "ограничение права". Между тем подобное разграничение имеет большое значение с точки зрения его последующего применения в мотивировке Конституционным Судом собственных правовых позиций. Проблема усугубляется слабой научной разработанностью темы и отсутствием комплексных исследований данного вопроса в теоретико-правовом и конституционно-правовом аспектах.

На сегодняшний день правовая доктрина предлагает различные варианты разрешения возникшей проблемы.

Немецкий исследователь К. Штерн справедливо заметил, что "все основные права, даже если они исходят из естественных прав человека, имеют предпосылкой своего существования, с одной стороны, наличие государства, которое их гарантирует и защищает, с другой - противостояние именно этого государства основным правам. Из этой дилеммы может быть только один выход: провести тонкое, дифференцированное разграничение между сферой защиты основных прав и их ограничениями" <1>.

<1> Штерн К. Защита основных прав и их ограничения // Государственное право Германии / Пер. с нем. В 2 т. Т. 2. М.: Институт государства и права РАН, 1994. С. 185.

Другими словами, по мнению К. Штерна, любое регулирование права естественным образом связано с его (права) ограничением в том или ином аспекте, и это регулирование в каждом конкретном случае сводится к определенному соотношению двух этих целей: защита государственного интереса и защита интереса граждан. Во всяком случае, потенция ограничения тех или иных прав в процессе их законодательного регулирования имманентно присутствует в самом этом процессе.

Конституция Российской Федерации 1993 г. в целях определения пределов прав и свобод содержит термин "ограничение". Однако ни в самой Конституции, ни в каких-либо иных нормативных правовых актах не конкретизируется содержание данного термина. В самом широком смысле ограничить - это значит "поставить в какие-нибудь рамки, границы, определить какими-нибудь условиями" <2>. Несомненно, данное определение с некоторыми уточнениями можно применить и в отношении ограничения прав и свобод. Ведь ограничение предусматривает некие рамки, границы, пределы в процессе реализации гражданином прав и свобод. Однако было бы неверно ограничиваться лишь таким широким подходом, поскольку нормы права регулируют общественные отношения, а значит, по сути, устанавливают некие правила и границы поведения <3>. Подобной позиции придерживается и И.М. Приходько, который считает ограничение правовым средством, которое направлено на сдерживание "деструктивной активности через удержание того или иного общественного отношения в определенных рамках" <4>.

<2> Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1997. С. 444.
<3> См.: Вышкварцев В.В. Теоретико-нормативные аспекты ограничения прав и свобод гражданина в Российской Федерации // Современный юрист. 2013. N 2(3). Апрель - июнь. С. 60 - 67.
<4> Приходько И.М. Ограничения в российском праве (проблемы теории и практики): Дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2001. С. 42.

На наш взгляд, такой подход не вполне уместен. Ограничивая то или иное право, наверное, достаточно странно говорить о некой "деструктивной активности". Такая категория применима, скорее, к понятию "законодательного регулирования", т.к. именно оно ставит своей целью пресечение такого рода активности и стабилизацию общественных отношений. Что же касается ограничения прав, то в данном случае необходимо говорить о вводимых в строго определенных и конкретных целях закрепленных в нормативных правовых актах юридических мерах, направленных на установление границ для реализации гражданами конституционных прав и свобод и обеспечивающих реализацию задач правового государства <5>. Между тем такое определение требует серьезной конкретизации содержания.

<5> См.: Вышкварцев В.В. Теоретико-нормативные аспекты ограничения прав и свобод гражданина в Российской Федерации // Современный юрист. 2013. N 2(3). Апрель - июнь. С. 60 - 67.

Еще один подход, касающийся определения сферы применения регулятивного воздействия, связан с раскрытием (выявлением) так называемых имманентных пределов права <6>. Как отмечает Б.С. Эбзеев, "имманентные пределы основных прав зафиксированы в Конституции и по своей социальной и юридической природе отличаются от ограничений основных прав" <7>. Такой же точки зрения придерживаются и авторы одного из комментариев к Конституции РФ. "Речь идет о границах признаваемой и защищаемой Конституцией свободы индивидов и их ассоциаций, по существу, о нормативном содержании того или иного конституционного права, составе его правомочий и системе гарантий. В частности, закрепляя свободу собраний, митингов, демонстраций, шествий и пикетирования, Конституция одновременно оговаривает, что ею гарантируется "право собираться мирно, без оружия" (ст. 31). Конституция в данном случае не ограничивает основные права, она определяет их границы, нормативное содержание и круг правомочий, т.е. имманентные пределы. Такие пределы обусловлены конституционным строем и должны быть ему тождественны" <8>. В данном случае следует говорить о более конкретном разграничении рассматриваемых понятий. В частности, выявление имманентных пределов прав и свобод относится к сфере правового регулирования и не может отождествляться с ограничением права (т.к., по сути, за данными пределами уже начинается некое иное право или свобода).

<6> Лисов В. Ограничения конституционных прав граждан, связанные с государственной гражданской службой // Кадровик. Трудовое право для кадровика. 2013. N 5. С. 33 - 41.
<7> Принципы, пределы, основания ограничения прав и свобод человека по российскому законодательству и международному праву: Материалы круглого стола // Государство и право. 1998. N 7. С. 24.
<8> Комментарий к Конституции Российской Федерации (постатейный) / Л.В. Андриченко, С.А. Боголюбов, Н.С. Бондарь и др.; Под ред. В.Д. Зорькина. 2-е изд., пересмотренное. М.: Норма; Инфра-М, 2011. 1008 с.

Профессор В.И. Крусс, между тем, предлагает собственную трактовку понятия "регулирование прав и свобод". По его мнению, данный процесс следует понимать как объективно неизбежную и обусловленную общими требованиями конституционного правопорядка форму уточнения (нормативной конкретизации) условий и порядка пользования основным правом или свободой <9>. В отличие от регулирования, ограничение права "безусловно, исключает возможность пользования определенным правом или свободой" <10>. Вместе с тем В.И. Крусс отмечает, что в ряде случаев наглядно проявляется и регулирующее воздействие нормативных ограничений (пример с изменением режима налогообложения). При такой постановке вопроса представляется верным говорить, скорее, об ограничении правопользования (или осуществления права) в смысле изъятия "отдельной составляющей права; исключения определенной возможности правопользования" <11>.

<9> Крусс В.И. Теория конституционного правопользования. М.: Норма, 2007. С. 293.
<10> Там же. С. 338 - 339.
<11> Там же. С. 345 - 347.

Нет единого подхода в науке к соотношению понятий "ограничение" и "умаление" прав и свобод. "Нет ясности и в том, как понимать "умаление" прав и свобод, как соотнести его с ограничением прав и свобод, - пишет по этому поводу В.В. Лазарев. - Высокая степень ограничений, как представляется, означает умаление, а иногда и фактическую отмену" <12>. По мнению М.В. Баглая, термин "умаление" в ч. 2 ст. 55 Конституции РФ при юридически недостаточной ясности "означает любое сокращение объема разрешаемых действий" <13>. При этом не любое ограничение права является умалением. Б.С. Эбзеев полагает, что "умаление" есть "уменьшение материального содержания основных прав, объема социальных, политических и иных благ, причитающихся их обладателю, минимизация гарантий основных прав, в том числе в результате государственного предпочтения одной группы прав (или отдельных прав) в ущерб другой группе прав (другим правам), тогда как все права и свободы человека и гражданина в силу Конституции (ст. 2, 17, 18) должны находиться под равной правовой защитой" <14>.

<12> Лазарев В.В. Ограничение прав и свобод как теоретическая и практическая проблема // Журнал российского права. 2009. N 9. С. 42.
<13> Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации: Учебник для вузов. М., 2003. С. 167.
<14> Эбзеев Б.С. Личность и государство в России: взаимная ответственность и конституционные обязанности. М., 2007. С. 256.

Более полное понимание "умаления права" предлагают авторы комментария к Конституции РФ. По их мнению, "умаление может осуществляться путем: сужения пределов прав и свобод, как они зафиксированы в Конституции, если для этого нет установленных в самой Конституции оснований; уменьшения материального содержания прав и свобод, объема социальных и иных благ, причитающихся их обладателю; минимизации гарантий прав и свобод, в том числе в результате государственного предпочтения одной группы прав в ущерб другой группе прав, тогда как все права человека и гражданина в силу Конституции должны находиться под равной правовой защитой; создания таких процедур реализации прав и свобод, которые могут свести на нет сами права или свободы человека и гражданина, и т.п." <15>.

КонсультантПлюс: примечание.

Комментарий к Конституции Российской Федерации (постатейный) под ред. В.Д. Зорькина включен в информационный банк согласно публикации - Норма, Инфра-М, 2011 (2-е издание, пересмотренное).

<15> Комментарий к Конституции Российской Федерации / Под ред. В.Д. Зорькина, Л.В. Лазарева. М.: Эксмо, 2009. С. 492.

Между тем и в данном определении заметны некоторые неточности:

  1. обстоятельство "...если для этого нет установленных в самой Конституции оснований" должно быть квалифицирующим не только в случае "сужения пределов прав и свобод...", но и во всех иных случаях, т.к. именно неправомерное ограничение может стать умалением права;
  2. на наш взгляд, говорить о государственном предпочтении одной группы прав в ущерб другой необходимо с позиций баланса ценностей той или иной группы прав в конкретной ситуации (т.к., например, сама Конституция устанавливает неравенство прав, говоря, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью);
  3. в случае "сведения на нет самих прав..." следует все-таки говорить об отмене права как крайней форме умаления, которая имеет собственные более существенные последствия.

Сформулировав определенную теоретическую основу вопроса, при разграничении рассматриваемых понятий предлагаем руководствоваться следующими положениями.

Безусловно, попытка разграничения исследуемых категорий носит по большей степени теоретический характер. Более того, необходимость данного исследования, как уже было отмечено ранее, обусловлена возникшей терминологической "путаницей". И действительно, оценивая содержание категории "правовое регулирование" с позиций теории права, нельзя не отметить, что ограничение права является имманентно присущим элементом любого регулирования. Более того, даже когда регулирование осуществляется не в форме нормативных запретов, все равно существует ряд ограничений, пусть и не выраженных явно. В этой связи считаем необходимым рассматривать понятие правового регулирования в узком и широком смыслах. Под правовым регулированием в широком смысле необходимо понимать любое нормативное воздействие законодателя на правовую систему в целях конкретизации конституционных положений (таким образом, можно сделать вывод, что нарушение, умаление и неконституционное ограничение права также подпадают под категорию регулирования, что вполне объяснимо). Что же касается регулирования в узком смысле, то здесь следует говорить о деятельности законодателя, направленной на выявление, установление и фиксацию содержательных пределов права и свободы в рамках сформулированного конституционного концепта данного права или свободы ("конституционного ядра права").

Следует отметить, что попытка разграничения исследуемых понятий уже предпринималась Конституционным Судом. В частности, в Постановлении от 30 октября 2003 г. N 15-П Конституционный Суд отметил, что, как вытекает из сформулированных Конституционным Судом Российской Федерации правовых позиций, ограничения конституционных прав... должны быть необходимыми и соразмерными конституционно признаваемым целям таких ограничений; в тех случаях, когда конституционные нормы позволяют законодателю установить ограничения закрепляемых ими прав, он не может осуществлять такое регулирование, которое посягало бы на само существо того или иного права и приводило бы к утрате его реального содержания; при допустимости ограничения того или иного права в соответствии с конституционно одобряемыми целями государство, обеспечивая баланс конституционно защищаемых ценностей и интересов, должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры; публичные интересы, перечисленные в ст. 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации, могут оправдать правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения отвечают требованиям справедливости, являются адекватными, пропорциональными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей, в том числе прав и законных интересов других лиц, не имеют обратной силы и не затрагивают само существо конституционного права, т.е. не ограничивают пределы и применение основного содержания соответствующих конституционных норм; чтобы исключить возможность несоразмерного ограничения прав и свобод человека и гражданина в конкретной правоприменительной ситуации, норма должна быть формально определенной, точной, четкой и ясной, не допускающей расширительного толкования установленных ограничений и, следовательно, произвольного их применения.

Таким образом, предложен весьма удачный подход к разграничению указанных категорий, который вполне соотносится с существующими теоретико-правовыми разработками по данной тематике. Предлагаем изложить данный подход с акцентом на основные критерии разграничения.

1. Содержание понятий. Под регулированием, на наш взгляд, следует понимать деятельность законодателя, направленную на установление, формулирование и фиксацию реального содержания права и свободы, с целью отражения их сущности, нормативного разграничения предметных областей прав и свобод, а также закрепления пределов их существования.

Под ограничением права для целей настоящего исследования следует понимать специфическую модификацию права, связанную с "изъятием" отдельной составляющей полномочия, точнее - с исключением определенной возможности правопользования в целях/интересах, лежащих вне конституционного правопорядка и сущности самого права <16>.

<16> То есть, если в случае регулирования причина и возможности возникновения такого рода модификации зачастую предопределены конституционным правопорядком или сущностным наполнением самой нормы, то в случае ограничения права речь будет идти, скорее, о внешнем воздействии (интересы общества, стабильность конституционного строя и т.д.).

В этой связи для определения ограничения права можно руководствоваться следующими критериями:

При сопоставлении понятий "регулирование" и "ограничение" права, с учетом изложенных позиций, можно прийти к выводу о том, что, если при осуществлении регулирования законодатель лишь устанавливает содержательные пределы конкретных прав и свобод <17>, при его ограничении последний осуществляет сужение содержательного поля данного права (свободы) в рамках существующих пределов. При этом свобода действий законодателя ограничена действием ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации.

<17> В данном случае, безусловно, учитываются как характер самого права (свободы), его имманентные пределы, так и содержание права в действующей системе конституционных ценностей и правовых принципов.

В качестве наглядного отображения подобного разграничения предлагаем остановиться на примере права на свободу объединений (ст. 30 Конституции РФ). Формулировка конституционного текста устанавливает весьма широкие границы существования данного права, закрепляя лишь сам его концепт, а также некоторые фундаментальные требования (гарантия свободы деятельности объединений; запрет принуждения к вступлению и пребыванию в общественном объединении). Между тем реализация данного права на основе лишь данной конституционной нормы представляется весьма затруднительной, т.к. при буквальном ее толковании возникает целый ряд достаточно резонных вопросов: например, какие действия укладываются в границы данного права, что именно необходимо сделать, чтобы данное право было реализовано, и другие. Становится очевидным, что дополнительная правовая конкретизация данных конституционных положений является необходимой. В частности, законодатель может принять целый ряд нормативных актов, которые не просто устанавливают перечень форм и видов объединений граждан, но и четко регламентируют процедурные аспекты вступления (вхождения) и пребывания в данных объединениях. Таким образом, подобная нормативная конкретизация связана с раскрытием концепта конкретного права, а следовательно, относится к категории "правовое регулирование". Нельзя рассматривать в качестве ограничения и установленный законодательный запрет на участие религиозных объединений в выборах органов государственной власти и местного самоуправления, а также в деятельности политических партий и т.п. <18>. В данной связи речь как раз идет о разграничении содержательных полей права на свободу объединений (ст. 30 Конституции РФ) и принципа светского государства (ст. 14 Конституции РФ).

<18> См.: ч. 5 ст. 4 Федерального закона от 26.09.1997 N 125-ФЗ (в ред. от 02.07.2013) "О свободе совести и о религиозных объединениях" (с изм. и доп., вступающими в силу с 01.09.2013) // СПС "КонсультантПлюс".

В качестве ограничения указанного права можно рассматривать установление запрета на создание избирательных блоков для партий, принимающих участие в выборах. Не оценивая данное положение с точки зрения его конституционности, отметим лишь, что оно соотносится с основной идеей ограничения, а именно: 1) определяет отношения в установленных содержательных пределах права на свободу объединений; 2) связано с изъятием конкретного правореализационного правомочия; 3) должно соответствовать требованиям ч. 3 ст. 55 Конституции РФ.

2. Субъектный состав. Учитывая характерные особенности представленных категорий, следует обратить также особое внимание на субъектный состав участников данных отношений. В частности, если речь идет о регулировании прав и свобод, то, безусловно, субъектом подобной деятельности могут быть исключительно правотворческие органы (в первую очередь законодатель или орган исполнительной власти в порядке делегированного законодательства). Ограничение же прав и свобод может возникать в результате деятельности как правотворческих, так и правоприменительных органов. При этом спорный вариант ограничения возникает именно при осуществлении правотворческой деятельности и, в этой связи, специально регулируется положениями ст. 55 Конституции РФ.

Разграничивая правовое регулирование и ограничение прав и свобод, необходимо отметить, что правовое регулирование имеет место только тогда, когда устанавливается предметная область существования и использования права. В случае если регулирование направлено на сужение содержания права в рамках существующих пределов, то следует говорить об ограничении права. При этом особое внимание следует уделить выработке формально-определенных критериев разграничения данных понятий в интересах практической деятельности.

Между тем в данной ситуации возникает ряд проблем, требующих разрешения (прежде всего теоретического). Если говорить о регулировании как об установлении, а точнее об их выведении из действующего законодательства, содержательных пределов конкретного права (свободы), то необходимо иметь некоторые формально определенные критерии, позволяющие предельно конкретно сформулировать данные пределы. Такие критерии необходимы для обеспечения стабильности правопорядка и защиты его от правоприменительной (хуже - законодательной) подмены понятия "ограничения" понятием "регулирование" с целью придания мнимой конституционности принимаемым решениям. В качестве основного такого критерия, по нашему мнению, можно выделить характер воздействия на права и свободы. В том случае, если нормативными положениями устанавливаются конкретные правила реализации прав и свобод, то следует говорить о регулировании. Если же устанавливаются нормативные запреты в рамках существующих прав и свобод, то мы имеем дело с ограничением. Еще одним критерием разграничения может стать предметная область воздействия. В том случае, если при нормативном воздействии устанавливается граница между конкретными правами и свободами (как, например, при ограничении курения в общественных местах), то можно говорить о регулировании прав и свобод. Если же воздействие оказывается на отношения, существующие исключительно в рамках конституционного права и свободы (как, например, установление ограничений, касающихся территорий проведения публичных мероприятий), то следует говорить об ограничении.

3. Причина и возможность возникновения. Как уже отчасти было сказано выше, разграничительным критерием может также стать "расположение" причины возникновения того или иного воздействия. В частности, если для правового регулирования характерна имманентная необходимость, а именно - само право или свобода предполагает, в силу своего достаточно абстрактного закрепления в Конституции РФ, формулирование конкретных правил его реализации (например, право на свободу собраний - ст. 31 Конституции РФ). Таким образом, причина и возможность возникновения правового регулирования в узком смысле находится внутри самого права или свободы. Между тем причина возникновения правового ограничения находится вне содержания самого права и связана с необходимостью ценностного подхода к толкованию тех или иных конституционных положений.

Говоря о соотношении понятий "ограничение права" и "умаление права", необходимо отдельно отметить следующее:

Таким образом, учитывая расположение правовых норм об умалении и ограничении прав в единой статье Конституции РФ (ст. 55), а также оценивая доктринальные позиции ученых по данному вопросу, можно сделать вывод о том, что умаление прав и свобод является одним из вариантов неправомерного ограничения прав и свобод.

Подобное понимание корреспондирует с правовыми позициями Конституционного Суда РФ о том, что законодатель "не может осуществлять такое регулирование, которое посягало бы на само существо того или иного права и приводило бы к утрате его реального содержания" <19>; "федеральный законодатель не вправе допускать искажения конституционных принципов и норм, устанавливающих основы правового положения граждан, равно как и отмены или умаления самого данного права, с тем чтобы оно не утратило своего реального содержания" <20>. Между тем существуют и позиции, в которых Конституционный Суд разграничивает данные понятия. Так, в п. 8 мотивировочной части Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 1 декабря 1997 г. сказано, что законодатель "умалил, а в ряде случаев и недопустимо ограничил конституционно защищаемые права и интересы граждан" <21>. В этой ситуации следует согласиться с мнением, высказанным ранее, относительно взаимосвязанности данных понятий <22>.

<19> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 30 октября 2003 г. N 15-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы и жалобами граждан С.А. Бунтмана, К.А. Катаняна и К.С. Рожкова" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. N 44. Ст. 4358.
<20> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 22 июня 2010 г. N 14-П "По делу о проверке конституционности подпункта "а" пункта 1 и подпункта "а" пункта 8 статьи 29 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" в связи с жалобой гражданина А.М. Малицкого" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2010. N 27. Ст. 3552.
<21> См.: Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 1 декабря 1997 г. N 18-П по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 1 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. "О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации "О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС" // Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. N 50. Ст. 5711.
<22> См. например: Краснов М.А. Некоторые аспекты проблемы ограничения конституционных прав (на примере экономических прав) // Сравнительное конституционное обозрение. 2013. N 1. С. 82 - 93.

В пользу такой позиции говорят и некоторые формулировки международных документов. В частности, Конвенция о правах инвалидов <23>, определяя понятие дискриминации по признаку инвалидности (ст. 2), говорит о таком ограничении, которое может привести к умалению или отрицанию наравне с другими всех прав человека. При этом различные комитеты ООН в продолжение формулировок международных актов устанавливают возможные варианты такого умаления: умаление признания, использования или осуществления всеми лицами, на равных началах, всех прав и свобод <24>.

<23> Конвенция о правах инвалидов: заключена в г. Нью-Йорке 13.12.2006 // Собрание законодательства Российской Федерации. 2013. N 6. Ст. 468.
<24> См.: Постановление Европейского суда по правам человека от 13.11.2007 "Дело "D.H. и другие против Чехии". "...В Комитет ООН по правам человека. 93. В пунктах 7 и 12 Замечаний общего порядка от 10 ноября 1989 г. N 18 о недискриминации Комитет выразил следующее мнение: "...Комитет считает, что выражение "дискриминация", как оно используется в Пакте, следует понимать как означающее любое различие, исключение, ограничение или предпочтение, основанное на признаках расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного положения, рождения или иного обстоятельства и имеющее целью или следствием уничтожение или умаление признания, использования или осуществления всеми лицами, на равных началах, всех прав и свобод". См.: Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации. 95. Статья 1 Конвенции гласит: "...Выражение "расовая дискриминация" означает любое различие, исключение, ограничение или предпочтение, основанное на признаках расы, цвета кожи, родового, национального или этнического происхождения, имеющие целью или следствием уничтожение или умаление признания, использования или осуществления на равных началах прав человека и основных свобод в политической, экономической, социальной, культурной или любых других областях общественной жизни...".

С учетом изложенных выше выводов, а также опираясь на существующие доктринальные позиции некоторых ученых, можно с определенной долей сомнения установить, что ключевым отличием умаления права представляется именно его глубинная сущностная природа. Речь идет прежде всего о том, что умаление права (как недопустимая форма опосредования прав и свобод человека) затрагивает непосредственно саму идею закрепленного права, выхолащивает ее содержание, дезавуирует ее позитивное влияние на регулируемые общественные отношения. В случае умаления права и свободы принижается критериальное значение этих категорий для законодательства, регулирующего те или иные общественные отношения, допускается вторжение в основное содержание этого права. В этой связи, на наш взгляд, существенным представляется вопрос об установлении "ядра" права, его неприкосновенной части, которое, по своей сути, и предопределяет его место в системе прав и свобод человека, а также предопределяет сущностное наполнение данной категории (имеются в виду категории "право и свобода").

Таким образом, считаем, что основным критерием разграничения понятий "ограничение прав и свобод" и "умаление прав и свобод" является сфера воздействия такого рода вмешательства, а также его правовые последствия. Если в процессе "вмешательства" происходит "механическое" изъятие того или иного полномочия, не затрагивающее сущность и идею конкретного права или свободы, то в данном случае следует говорить об ограничении (далее необходимо ставить вопрос о его правомерности/допустимости/соразмерности). В случае же, если речь идет о сущностном уменьшении содержания того или иного права или свободы; о такой трансформации содержания, при которой право или свобода перестают существовать в первоначальном виде, необходимо говорить об умалении права.

Становится понятно, что предлагаемое разграничение подобных теоретических конструкций имеет некоторые весьма существенные недостатки, связанные с возможностью практического применения результатов данного разграничения. В частности, как уже говорилось выше, пожалуй, главным камнем преткновения становится вопрос практического разграничения тех или иных правовых явлений и отнесения их к той или иной категории (регулирование, ограничение, умаление). Вполне понятно, что подобное разграничение, даже при наличии соответствующих критериев (формальная определенность, которая, как уже было отмечено выше, является весьма специфической, если не сказать условной), будет осуществляться в процессе конечного правоприменения судами общей и арбитражной юрисдикции, а чаще всего - Конституционным Судом Российской Федерации. При этом, безусловно, существует весьма серьезное искушение удариться в глубинное схоластическое исследование вопроса соотношения понятий, потеряв, таким образом, связь с реальной правовой ситуацией, для целей которой данное исследование проводилось. Между тем есть опасность и другой крайности, когда отнесение того или иного варианта нормирования права или свободы к определенной категории будет производиться формально, а вероятно, и с учетом требований "политической целесообразности", что представляется крайне нежелательным и даже опасным для правового регулирования в целом.

Попытка разрешения данной весьма непростой ситуации кроется по большей части в ценностно-ориентированной интерпретационной деятельности Конституционного Суда Российской Федерации. Подобная деятельность представляется необходимой при установлении границ существования (содержательных границ) конкретного права или свободы. Безусловно, подобный процесс может происходить как в духе "оригинализма", целью которого является раскрытие подлинного смысла нормы, заложенного ее авторами, так и в духе идеи "живой конституции", предполагающей социально ориентированный вариант конституционной интерпретации <25>. Автор настоящих строк склоняется, скорее, ко второму варианту, и вот по каким причинам. Сложно себе представить, что, закрепив известный всем перечень прав и свобод в тексте Конституции РФ 1993 г., ее авторы вложили в идею права на жизнь (ч. 1 ст. 20 Конституции РФ) разрешение ситуации, связанной с обладанием данным правом человеческого эмбриона, а в содержание права на человеческое достоинство (ч. 1 ст. 21 Конституции РФ) - возможный механизм защиты от распространения порочащих сведений в сети Интернет. Возможно, приведенные примеры несколько упрощают изложенный концепт "оригиналистов", но при этом достаточно выпукло отображают некоторые весьма существенные недостатки подобного подхода. Как известно, современное общество не стоит на месте. Ежедневно информационные технологии проникают в новые общественные отношения, создавая тем самым новые вызовы современному правовому регулированию. Подобное справедливо и для фундаментального регулирования прав и свобод. Таким образом, некая трансформация содержания (во всяком случае для прав и свобод) с точки зрения его социальной ориентированности является неизбежной. Между тем безусловным остается требование, касающееся сохранения сущностной характеристики прав и свобод, их ядра, о котором говорилось несколько ранее.

<25> См. подробнее: Белов С.А. Ценностное обоснование решений как проявление судебного активизма Конституционного Суда Российской Федерации // Сравнительное конституционное обозрение. 2012. N 2.

Конечно, не следует расценивать подобные рассуждения как тотальную идеализацию концепции "живой конституции". Она, вне всякого сомнения, имеет свои недостатки, но речь в настоящем исследовании все же не совсем об этом.

Возвращаясь к поставленной проблеме, следует отметить, что модернизацию содержания прав и свобод, их актуализацию по отношению к сложившимся реалиям общественной жизни должен осуществлять в первую очередь Конституционный Суд. И в подобной своей деятельности он должен опираться на существующие ценностные установки, содержащиеся как непосредственно в конституционном тексте, так и в наднациональном правопорядке. В противном случае неизбежна формализация принимаемых Конституционным Судом РФ решений, что сведет к нулю весь мощнейший потенциал данного органа по выявлению конституционного смысла нормативных положений и сущности конституционных предписаний.

Подводя итог вышесказанному, считаем возможным сделать следующие содержательные выводы:

  1. Рассматривать категорию "правовое регулирование" необходимо в узком и широком смысле.
  2. Разграничение понятий "ограничение права" и "правовое регулирование" целесообразно лишь в рамках узкого понимания правового регулирования.
  3. Под правовым регулированием в узком смысле слова следует понимать деятельность законодателя, направленную на выявление, установление и фиксацию содержательных пределов права и свободы в рамках сформулированного конституционного концепта данного права или свободы ("конституционного ядра права").
  4. Под ограничением права следует понимать специфическую модификацию права, связанную с "изъятием" отдельной составляющей полномочия, точнее - с исключением определенной возможности правопользования в целях/интересах, лежащих вне конституционного правопорядка и сущности самого права.
  5. В качестве основных критериев разграничения правового регулирования и ограничения прав и свобод следует выделять: содержание понятий; состав субъектов, осуществляющих воздействие; причину и возможность возникновения данного воздействия.
  6. При установлении отличий между "ограничением" и "умалением" прав и свобод следует руководствоваться прежде всего содержательным критерием, т.к. умаление касается сущности права и свободы, его "ядра" и связано с выхолащиванием действительного смысла права и свободы, а ограничение затрагивает скорее формальный аспект существования права и свободы.

Литература

  1. Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации: Учебник для вузов. М., 2003.
  2. Белов С.А. Ценностное обоснование решений как проявление судебного активизма Конституционного Суда Российской Федерации // Сравнительное конституционное обозрение. 2012. N 2.
  3. Бондарь Н.С. Конституционные ценности - категория действующего права: в контексте практики Конституционного Суда России // Журнал конституционного правосудия. 2009. N 6. С. 1 - 11.
  4. Вышкварцев В.В. Теоретико-нормативные аспекты ограничения прав и свобод гражданина в Российской Федерации // Современный юрист. 2013. N 2(3). Апрель - июнь. С. 60 - 67.

КонсультантПлюс: примечание.

Комментарий к Конституции Российской Федерации (постатейный) под ред. В.Д. Зорькина включен в информационный банк согласно публикации - Норма, Инфра-М, 2011 (2-е издание, пересмотренное).

  1. Комментарий к Конституции Российской Федерации / Под ред. В.Д. Зорькина, Л.В. Лазарева. М.: Эксмо, 2009.
  2. Комментарий к Конституции Российской Федерации (постатейный) / Л.В. Андриченко, С.А. Боголюбов, Н.С. Бондарь и др.; Под ред. В.Д. Зорькина. 2-е изд., пересмотренное. М.: Норма; Инфра-М, 2011.
  3. Краснов М.А. Некоторые аспекты проблемы ограничения конституционных прав (на примере экономических прав) // Сравнительное конституционное обозрение. 2013. N 1.
  4. Крусс В.И. Теория конституционного правопользования. М.: Норма, 2007.
  5. Лазарев В.В. Ограничение прав и свобод как теоретическая и практическая проблема // Журнал российского права. 2009. N 9.
  6. Лисов В. Ограничения конституционных прав граждан, связанные с государственной гражданской службой // Кадровик. Трудовое право для кадровика. 2013. N 5. С. 33 - 41.
  7. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1997.
  8. Принципы, пределы, основания ограничения прав и свобод человека по российскому законодательству и международному праву: Материалы круглого стола // Государство и право. 1998. N 7.
  9. Приходько И.М. Ограничения в российском праве (проблемы теории и практики): Дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2001.
  10. Штерн К. Защита основных прав и их ограничения // Государственное право Германии / Пер. с нем. В 2 т. Т. 2. М.: Институт государства и права РАН, 1994.
  11. Эбзеев Б.С. Личность и государство в России: взаимная ответственность и конституционные обязанности. М., 2007.
  12. Конвенция о правах инвалидов: заключена в г. Нью-Йорке 13.12.2006 // Собрание законодательства Российской Федерации. 2013. N 6. Ст. 468.
  13. Постановление Европейского суда по правам человека от 13.11.2007 "Дело "D.H. и другие против Чехии" // СПС "КонсультантПлюс".
  14. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 1 декабря 1997 г. N 18-П по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 1 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. "О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации "О социальной защите граждан, подвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС" // Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. N 50. Ст. 5711.
  15. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 30 октября 2003 г. N 15-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы и жалобами граждан С.А. Бунтмана, К.А. Катаняна и К.С. Рожкова" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. N 44. Ст. 4358.
  16. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 22 июня 2010 г. N 14-П "По делу о проверке конституционности подпункта "а" пункта 1 и подпункта "а" пункта 8 статьи 29 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" в связи с жалобой гражданина А.М. Малицкого" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2010. N 27. Ст. 3552.
  17. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 10.10.2013 N 20-П "По делу о проверке конституционности подпункта "а" пункта 3.2 статьи 4 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации", части первой статьи 10 и части шестой статьи 86 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Г.Б. Егорова, А.Л. Казакова, И.Ю. Кравцова, А.В. Куприянова, А.С. Латыпова и В.Ю. Синькова" // Собрание законодательства Российской Федерации. 2013. N 43. Ст. 5622.
  18. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 23.12.2013 N 29-П "По делу о проверке конституционности абзаца первого пункта 1 статьи 1158 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина М.В. Кондрачука" // Официальный интернет-портал правовой информации. URL: http://www.pravo.gov.ru (дата обращения: 26.12.2013).