Мудрый Юрист

Дискуссия о возможности и необходимости трансграничного действия судебных решений

Терехов В.В., магистр права (LL.M.), преподаватель кафедры гражданского и арбитражного процесса Омского государственного университета.

В статье автор рассматривает существующие подходы к статусу зарубежных судебных актов в национальном правопорядке и необходимости их признания. Отмечается, что отсутствует единство во мнениях относительно существования обязанности государства признавать решения зарубежных государственных судов, что во многом обусловлено доминирующей в науке и практике концепцией государственного суверенитета. В то же время в новых социальных, экономических и политических условиях происходит пересмотр данной позиции, и в настоящее время процесс признания расширяется, охватывая новые категории актов, и подвергается либерализации, предусматривая более простые механизмы переноса зарубежных решений в национальный правопорядок. Вместе с тем природа этого процесса, равно как и его направление и внутренняя логика, остаются недостаточно исследованными. Кроме того, неясным остается главный вопрос о том, какую позицию должно занимать государство по отношению к зарубежным актам и каким статусом их наделять. В рамках данной статьи предпринята попытка осветить основные проблемы и предложить возможные способы их решения.

Ключевые слова: территориальное действие решения; признание и исполнение; территориальные пределы законной силы; трансграничная правовая определенность; решение зарубежного суда.

Discussion on the possibility and necessity of transnational effect of state court's decisions

V.V. Terekhov

Terekhov V.V., Master of Law, Lecturer of the Department of Civil and Arbitration Procedure of the Omsk State University.

In the present article the author deals with existing approaches towards the status of foreign courts' acts within the national legal order and the necessity of their recognition. It is noted that there is no uniform opinion concerning the existence of a state's obligation to recognize judgments of foreign public jurisdictions, which is mainly conditioned by the concept of "state sovereignty", predominant in science and in practice. At the same time there is an ongoing reappraisal of that idea under the influence of the new social, economic and political conditions, and nowadays the process of recognition is broadening in its scope, covering new types of judicial acts, and is being subject to liberalization, providing for simpler ways for the transition of foreign judicial decisions into the national legal order. At the same time the nature of the process, as well as its direction and intrinsic logic are still explored insufficiently. Moreover the question concerning the necessary position of the government towards foreign judicial acts and their status in the national legal order remains undetermined. The current article attempts to highlight the most important problems of the mentioned discussion and propose some possible ways of their solution.

Key words: territorial effect of judgment; recognition and enforcement; territorial limits of legal force; transnational legal certainty; foreign judgment.

1. Вводные замечания и постановка проблемы

Вступившее в законную силу решение, вынесенное судом общей юрисдикции или арбитражным судом РФ, будет иметь действие на всей территории страны, окончательно устанавливать права и обязанности тех лиц, в отношении которых оно вынесено, и тех предмета и основания, о которых состоялся спор, и подлежать "неукоснительному исполнению" (ч. 2 ст. 13 ГПК РФ, ч. 1 ст. 16 АПК РФ).

Решения любых национальных судов действуют во всех субъектах Федерации без каких-либо изъятий и дополнительных условий и в одинаковом объеме (иначе говоря, "пределы" их законной силы будут везде одинаковыми).

В то же время за пределами территории государства судебные решения свой авторитет и властный характер теряют, становясь, по сути, лишь "текстом на бумаге", с которым любое другое государство может поступить так, как ему заблагорассудится. Государственной границы решения по общему правилу не пересекают <1>. В принципе, на этом можно было бы и закрыть рассмотрение вопроса о пределах действия решения, однако ответ на вопрос о том, будет ли обладать какой-либо силой судебный акт за пределами той юрисдикции, к которой он относится, представляется далеко не однозначным. Его исследование интересно применительно как к российским актам, выходящим за пределы отечественной юрисдикции, так и к зарубежным судебным актам, которые пытаются "войти" в наш правопорядок.

<1> Зайцев Р.В. Признание и приведение в исполнение в России иностранных судебных актов: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2005. С. 11; Брановицкий К.Л. Принцип взаимности в международном гражданском процессе // Арбитражный и гражданский процесс. 2005. N 8.

Для рассмотрения указанного вопроса, как представляется, недостаточно руководствоваться лишь положениями национального законодательства и науки гражданского процесса - необходимо обратиться к наработкам из разных областей, включая международное публичное и частное право, сравнительное правоведение и, конечно же, международный гражданский процесс.

Сама тема трансграничного действия решения разными учеными относится либо полностью к международному гражданскому процессу <1>, либо к международному частному праву <2>, либо все же к первой из двух названных отраслей, но с учетом того, что она всецело входит в состав второй <3>. Некоторые авторы признают, что и международное публичное право здесь может сказать свое слово <4>. Таким образом, можно сделать вывод о межотраслевом характере проблемы.

<1> Шак Х. Международное гражданское процессуальное право. М., 2001. С. 10.
<2> Жарко А.Л. Признание и исполнение иностранных судебных решений в Англии: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2006. С. 11.
<3> Там же.
<4> Лиц М.О. Признание и приведение в исполнение решений иностранных судов и арбитражей в Российской Федерации: соотношение международно-правовой и внутригосударственной регламентации: Дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2002. С. 10.

При этом непосредственно вопрос территориального действия судебных решений в его трансграничном аспекте в науке достаточно подробно не изучен, да и вообще не выступал предметом самостоятельного доктринального исследования. Авторы чаще всего рассматривают его косвенно в связи с вопросом о признании и приведении в исполнение иностранных решений, который, напротив, отнюдь не обойден вниманием. Вдобавок авторы, как правило, имеют в виду признание иностранных решений в России, но редко заходит речь об обратном процессе - о признании российских судебных решений за рубежом <1>.

<1> См., например: Нешатаева Т.Н. Общие замечания по вопросу о признании и исполнении решений судов и арбитражей иностранных государств по экономическим спорам // Вестник ВАС РФ. 1999. Специальное приложение к N 3 "Признание и исполнение иностранных судебных решений по экономическим спорам". С. 7 ("Наши компании должны иметь возможность взыскать убытки в свою пользу на основании российского решения в других странах").

Само признание понимается неоднозначно. Большинство авторов его суть видят в выражении государством своего согласия с тем, что акт, обладающий определенными чертами, способен породить юридические последствия в пределах его юрисдикции <1>. Однако мнения разделяются в зависимости от того, что именно признается - сам акт как правовой документ либо его отдельные последствия <2>, порождаемое им обязательство <3> или же законная сила такого акта <4>. Полагаем, что наиболее правильной является последняя точка зрения: признание есть согласие государства распространить на свою территорию законную силу зарубежного судебного акта. Данную позицию разделяют значительное число авторов <5>.

<1> Полеводов С.Н. Некоторые вопросы рассмотрения судами России дел о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов // Законы России: опыт, анализ, практика. 2011. N 1.
<2> Конев Д.В. Признание и приведение в исполнение иностранных судебных актов по гражданским и торговым делам в Федеративной Республике Германия: Сравнительно-правовой анализ: Дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2008. С. 104.
<3> Жарко А.Л. Указ. соч. С. 22.
<4> Курочкин С.А. Частные и публичные начала в цивилистическом процессе. М., 2012. С. 449.
<5> С.С. Сорокина называет в числе сторонников данного подхода Д.Д. Аверина, В.Н. Плигина, Ю.Г. Морозову и Н.И. Марышеву (см.: Сорокина С.С. Признание и приведение в исполнение решений иностранных судов на территории Российской Федерации: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 44 - 45).

Согласие на такое распространение необходимо, поскольку судебная власть является одной из ветвей государственной власти (наравне с законодательной и исполнительной). Ее акты принимаются от имени государства (ч. 1 ст. 194 ГПК РФ, ч. 1 ст. 167 АПК РФ), что отличает их, скажем, от решений международных арбитражей и других актов, оканчивающих частноправовые по своей природе формы разбирательства споров. Если последние достаточно свободно реализуются в любом государстве, то решения суда тесно связаны с самим государством, а потому имеют силу и властный характер только там, где их имеет государство, т.е. в пределах его территории.

Определяющий характер здесь имеет теория суверенитета, которая гласит, что государство наделено верховной властью во внутренних делах и независимостью и автономией воли во внешних <1>. Тогда как внутри страны власть государства абсолютна, во внешних отношениях такая власть теряется, и государство становится просто одним из многих, равным и не подчиненным другим <2>. Государство не может обязать другие страны руководствоваться своими нормативными актами и равно не может навязать им принудительный характер своих судебных решений. За пределами территории государства, к числу органов которого относится вынесший решение суд, такое решение свою силу неизбежно теряет <3>.

<1> Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Международное право: Учебник. М., 2004. С. 118.
<2> Elkins J. Beyond "Beyond the State": Rethinking Law and Globalization // Law without Nations / Ed. by A. Sarat, L. Douglas, M.M. Umphrey. Stanford University Press, 2010. P. 25.
<3> O'Malley S., Layton A. European Civil Practice. Sweet and Maxwell, 1989. P. 243.

В то же время нельзя сказать, чтобы зарубежные решения в современный период оставались чем-то чуждым и враждебным. Многие государства принимают законы, допускающие признание и исполнение актов иностранной юстиции на своей территории при соблюдении тех или иных процедур, вступают друг с другом в этой связи в международные соглашения и принимают иные меры, направленные на облегчение трансграничного хождения судебных решений.

2. Причины необходимости трансграничного действия

Одной из основных причин изменения классических взглядов на возможность трансграничного действия решений, основанных на доктрине суверенитета, является тенденция глобализации, имеющая место как в экономике, так и в праве.

В экономике она проявляется в том, что современное хозяйство не замыкается на отдельных странах, все более активно и часто осуществляется перемещение через границы с коммерческими, трудовыми, иными целями; заключаются договоры, осуществляются браки. К вполне прогнозируемой сложности в выборе применяемого к таким "трансграничным" отношениям норм права добавляются проблемы реализации вынесенных и вступивших в силу решений. Зачастую может сложиться ситуация, когда многочисленные возможности ведения дел, вступления в иного рода правоотношения не подкреплены достаточными гарантиями защиты, поскольку решение не может быть реализовано за пределами государства, в котором оно было вынесено.

Стороны зачастую выбирают более удобную правовую систему для разрешения споров, возникающих в ходе предпринимательской деятельности. При этом, определяя, в каком суде следует разрешать спор, они вынуждены принимать в расчет вопрос о том, будет ли последующее потенциальное решение исполнено в какой-либо другой юрисдикции <1>. Это фактически побуждает потенциального истца с самого начала задумываться о том, чтобы подать иск в той юрисдикции, где он надеется исполнить решение. Хотя и может показаться, что это дисциплинирует тяжущиеся стороны, смысла в такой дисциплине на самом деле немного: исполнение может оказаться невозможным в силу не зависящих от истца причин; кроме того, ответчик может иметь имущество в разных странах либо сознательно перевести его в ту юрисдикцию, где для его оппонента труднее добиться вынесения положительного решения (т.е. действовать недобросовестно). Следовательно, необходимость трансграничного признания может возникнуть объективно. Более того, у ответчика при отсутствии возможности трансграничного признания может сложиться вполне обоснованная позиция, что он может игнорировать начатый за рубежом в отношении его процесс, поскольку вынесенное решение не будет иметь обязательной силы в государстве его проживания или нахождения его имущества <2>.

<1> Palmer V. Mixed Jurisdictions Worldwide. Cambridge University Press, 2012. P. 423.
<2> Briggs A., Rees P. Civil Jurisdiction and Judgments. 5th ed. Informa Law from Routledge, 2009. P. 423.

Важна возможность признания не только для коммерческой деятельности, но и, например, для дел, возникающих из семейных, наследственных, трудовых, земельных правоотношений (их число постоянно увеличивается) <1>. Для действительной защиты прав истца вынесенное в его пользу судебное решение должно обладать реальной силой, максимально приближенной к той, которой обладают решения национальных судов. Субъекты заинтересованы в признании своих прав вне зависимости от того, где и как они их приобрели <2>.

<1> Гинтов Д.В. Шаг вперед или бег на месте: к вопросу о принципе взаимности // Арбитражный и гражданский процесс. 2013. N 4.
<2> Оптимизация гражданского правосудия России / Под ред. В.В. Яркова. М., 2007. С. 152.

Если за рубежом не признают иностранных решений, то это потребует начала процесса заново в том государстве, где лицо желает добиться исполнения, что приведет к дополнительным и весьма существенным издержкам. Необходимо будет заново доказывать уже однажды доказанные обстоятельства, вызывать свидетелей, представлять доказательства и знакомиться с ними. Лицо может быть незнакомо с правовой системой иностранного государства; кроме того, в принятии иска могут отказать по причине неподведомственности дела. Более того, если суд находится далеко, истцу и вовсе будет неудобно вести процесс. Возникает вопрос: почему его затраты должны быть больше, чем если бы он желал исполнить решение национального суда? Идея заключается в том, что нельзя отказывать лицу в эффективном средстве правовой защиты (которое заключается в возможности реализовать предписание, заключенное в иностранном судебном решении) только лишь по той причине, что процессуальный противник (или его имущество) находится за пределами юрисдикции суда, вынесшего такое решение <1>.

<1> Shachor-Landau C. The Enforcement of Foreign Judgments in Israel // International and Comparative Law Quarterly. 1958. Vol. 7. July. P. 577.

Что касается временных затрат, то они также будут существенными, учитывая необходимость повторного совершения большого числа процессуальных действий. Все это не соответствует принципу процессуальной экономии и идее концентрации процесса, в действии которых заинтересовано прежде всего судейское сообщество. Ресурсы суда также могли бы быть более эффективно использованы на рассмотрении новых споров, чем на попытке вновь судить об одном и том же, тогда как имеется на руках документ, за которым лишь необходимо признать качество законной силы.

Таким образом, тенденции глобализации требуют, помимо всего прочего, чтобы судебные решения были так же мобильны, как и те лица, которые добивались их вынесения.

В праве глобализация проявляется в тенденциях сближения правопорядков <1>, их гармонизации и унификации. Возросшие взаимосвязь и взаимозависимость <2> государств влекут необходимость выработки общих правовых подходов, в том числе и к признанию решений друг друга. Самостоятельное решение для себя этого вопроса каждым государством перестает быть продуктивным: это тормозит дальнейшее развитие права и его интеграцию (прежде всего, именно материального права, оказывающегося лишенным неотъемлемых гарантий своей процессуальной защиты). В эпоху глобализации суверенитет права и его своеобразие перестают быть высшими ценностями; напротив, схожесть правопорядков и возможность их "работы друг с другом" становятся все актуальнее.

<1> Ярков В.В. Российский цивилистический процесс XXI века: основные достижения и перспективы развития // Шестая сессия Европейско-Азиатского правового конгресса "Правовые формы интеграционных процессов в современном мире: реальность и перспективы" (Екатеринбург, 7 - 8 июня 2013 г.). Екатеринбург, 2012. С. 58.
<2> Aziz M. Sovereignty Lost, Sovereignty Regained? The European Integration Project and the Bundesverfassungsgericht. European University Institute, 2001 (http://www.eui.eu/RSCAS/ WP-Texts/01_31.pdf).

К числу правовых аргументов можно отнести и один из области коллизионного права. Если зарубежные акты не будут признаваться в государстве, они продолжат иметь силу в государстве суда. Тем не менее в первом государстве будет возможность вынесения принципиально иного, в том числе и прямо противоположного, решения. В таком случае будет иметь место явно необоснованный конфликт решений, которые будут касаться одного и того же вопроса. Кроме того, может зайти речь о признании этих решений в третьем государстве, что еще больше усложнит и запутает ситуацию.

Помимо экономических и правовых важны и соображения политического порядка. В отсутствие признания иностранных решений доверие к отечественным решениям за рубежом также будет не самым большим. Верно и обратное: чем охотнее наше государство будет позволять актам зарубежной юстиции входить в отечественный правопорядок, тем более открытыми будут иностранные государства к нашим актам, тем легче будет добиваться их признания за рубежом.

Итак, можно констатировать, что в признании решений заинтересованы в равной степени как частные лица - стороны спора, так и государство, его судебные органы.

3. Дискуссия об обязанности признавать зарубежные решения

Как уже было сказано, на пути свободного трансграничного движения судебных актов стоит концепция суверенитета, которая носит явно ограничительный характер и в целом недружелюбно настроена применительно к актам чужой юрисдикции.

В современной науке и практике можно выделить три базовых взгляда на статус зарубежных решений и набор мер, которые есть у государства по воздействию на него.

Первый из данных взглядов условно можно обозначить как классический или консервативный. Он исходит из того, что принятие решений - прерогатива каждого государства, а навязывание их признания является вторжением в чужой суверенитет и противоречит международному праву. Еще Э.Х. де Аречага отмечал, что "одним из существенных атрибутов территориального суверенитета является право государства не допускать деятельности любого другого государства или организации на своей территории" <1>. Выводы делаются различные: от того, что признавать зарубежные решения не нужно, до того, что государство может это делать, но на им самим оговоренных условиях и тогда, когда сочтет необходимым. Обратной стороной является то, что "государство, выносящее решение, не имеет никакого влияния на исполнение [такого] решения за рубежом" <2>.

<1> Аречага Э.Х. де. Современное международное право. М.: Прогресс, 1983. С. 266.

КонсультантПлюс: примечание.

Статья К. Криеф-Семитко "О признании и исполнении иностранных решений в России (русско-французская проблематика)" включена в информационный банк согласно публикации - "Вестник Федеральной палаты адвокатов РФ", 2008, N 2.

<2> Криеф-Семитко К. О признании и исполнении иностранных решений в России (русско-французская проблематика) // Российский ежегодник гражданского и арбитражного процесса. 2007. N 6. С. 336.

Право же признавать зарубежные решения государство реализует по своему усмотрению. Оно может в целом запретить (или никак не регламентировать) действие иностранных актов на своей территории <1>, может установить необходимость их пересмотра по существу (такая практика существовала во многих государствах Европы до XX в.), может признавать в облегченном режиме акты, которыми подтверждаются права его граждан, и не признавать те, по которым с них что-либо взыскивается.

<1> По данным А.Л. Жарко, такая практика имеет место в Индонезии и Таиланде (Жарко А.Л. Указ. соч. С. 24).

Вторая позиция по вопросу о статусе зарубежных актов исходит из прямо противоположного: признание решений не является привилегией государства как суверена, а представляет собой его обязанность в силу общего международного права.

Источник же этой обязанности авторами понимается неодинаково, однако большинство из них называют в качестве такового ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) (право на справедливое судебное разбирательство). Далее авторы предлагают следующие варианты толкования этой статьи.

  1. Обращение к практике Европейского суда по правам человека (далее - ЕСПЧ), который в своем Постановлении по делу "Хорнсби против Греции" указал, что "исполнение решения, вынесенного любым судом... должно рассматриваться как неотъемлемая часть "суда" в смысле статьи 6" <1>. Далее в этой связи авторы делают вывод, что под любым судом понимается в том числе и суд зарубежный. При таком подходе отказ в признании (и соответственно - в исполнении) иностранного судебного акта будет препятствием к справедливому суду, на который имеет право лицо, проживающее в государстве - члене Совета Европы, подписавшем Конвенцию. Возможность реализовать решение не может быть утрачена только потому, что должник или его имущество находятся за пределами страны, в которой постановлено решение. Т.В. Сахнова полагает, что абсолютность права на судебную защиту сомнений не вызывает <2>.
<1> Пункт 40 Постановления ЕСПЧ от 19 марта 1997 г. по делу "Хорнсби против Греции" (жалоба N 18357/91).
<2> Сахнова Т.В. Цивилистический процесс: миссия в меняющемся мире // Вестник гражданского процесса. 2013. N 1.

Однако в данном деле речь все же шла об исполнении на территории Греции греческого же решения, а значит, попытка распространить его действие на исполнение иностранных решений будет иметь лишь предполагаемый и умозрительный характер (так как мы не можем однозначно утверждать, имел в виду ЕСПЧ такую возможность или нет). В то же время сам ЕСПЧ еще не имел возможности высказаться о том, будет ли отказ в признании и приведении в исполнение зарубежного акта противоречить праву на справедливое судебное разбирательство, включающее право на исполнение судебного акта <1>.

<1> Об отнесении исполнения решения к неотъемлемой части судебного разбирательства см. п. 34 Постановления ЕСПЧ от 7 мая 2002 г. по делу "Бурдов против России" (жалоба N 59498/00).
  1. Признание за самой Конвенцией статуса международного договора, предусматривающего необходимость признания зарубежных решений <1>. Дело в том, что согласно российскому законодательству зарубежное решение, в принципе, может быть признано, если с государством его происхождения имеется международный договор (ч. 1 ст. 409 ГПК РФ, ч. 1 ст. 241 АПК РФ). Данная концепция исходит из того, что суды при решении вопроса о признании могут напрямую ссылаться на ст. 6 Конвенции как на норму, санкционирующую признание.
<1> Давыденко Д., Муранов А. Вопросы признания и (или) приведения в исполнение иностранных решений в России // Корпоративный юрист. 2007. N 3.

На наш взгляд, данная позиция вряд ли может быть признана состоятельной, поскольку, исходя из подобной логики, можно усмотреть обязательство признавать судебные решения даже в Уставе ООН, который декларирует в числе принципов "развитие дружественных отношений между нациями" и "международное сотрудничество" <1>.

<1> Статья 1 Устава Организации Объединенных Наций (принят в г. Сан-Франциско 26 июня 1945 г.).

Иначе говоря, авторы данного подхода допускают неоправданно расширительное толкование положений Конвенции и придание им смысла, который изначально там не был заложен. Конвенция не закрепляет ни режимов, ни механизмов признания, да и в целом не содержит прямого указания на такую обязанность, поэтому основывать на ней обязанность по признанию решений крайне проблематично.

  1. Понимание ст. 6 Конвенции как обязывающей страны вступать в переговоры и заключать договоры с целью добиться признания своих решений за рубежом. Данную позицию развивает К. Криеф-Семитко, по мнению которой уклонение стран-участниц от разрешения вопроса о признании будет являться нарушением права на справедливое судебное разбирательство <1>.

КонсультантПлюс: примечание.

Статья К. Криеф-Семитко "О признании и исполнении иностранных решений в России (русско-французская проблематика)" включена в информационный банк согласно публикации - "Вестник Федеральной палаты адвокатов РФ", 2008, N 2.

<1> Криеф-Семитко К. Указ. соч. С. 352 - 358.

Нарушение в данном случае проявляется в том, что государства не обеспечивают зарубежное исполнение окончательных и обязательных решений, вынесенных на их территории, хотя могут и должны вступить с другим государством в переговоры и по возможности заключить соответствующий договор. Таким образом, автор смещает акцент с требования об исполнении чужих решений на своей территории на исполнение своих решений за рубежом.

На наш же взгляд, не следует требовать от государства невозможного: заключение договора зависит от воли двух сторон, одна из которых может быть не расположена к соблюдению своих обязательств. Вряд ли в данном случае другая сторона должна отвечать за ее поведение. Вызывает сомнение и толкование ст. 6 Конвенции, преимущественно говорящей о процессуальных моментах, как побуждающей страны заключать договоры о признании решений.

  1. Связь обязанности признавать с принципом правовой определенности, который является одним из основополагающих аспектов верховенства права (сам принцип верховенства права закреплен в преамбуле Конвенции). Правовая определенность, несмотря на ее весьма широкую трактовку, по мнению ЕСПЧ, включает в себя, в частности, требование того, чтобы "при окончательном разрешении дела судами их постановления не вызывали сомнения" <1>.
<1> Пункт 61 Постановления ЕСПЧ от 28 октября 1999 г. по делу "Брумареску против Румынии" (жалоба N 28342/95).

Несомненно, ситуация, в которой решение при пересечении государственной границы перестает рассматриваться как окончательное и "конклюзивное" (решающее спор), не способствует существованию правовой определенности, за которую высказывался ЕСПЧ. Вне зависимости от того, будет суд места признания требовать повторного рассмотрения дела или нет, лицо не сможет на него полагаться как на окончательное и вне всяких сомнений решающее правовой конфликт. Если решение не будет признано, то оно будет лишено любой полезной силы, которой оно могло бы обладать в глазах лица, добивавшегося его получения. Сам процесс, на который было затрачено время, силы и финансовые средства, не будет иметь смысла.

Как пишет А. Цукерман, справедливость и общественный порядок требуют, чтобы после того, как некий спор о праве был разрешен судом, стороны и общество в целом должны исходить из предположения, что вопрос определен окончательно, раз и навсегда <1>. Стороны заинтересованы не просто в правовой определенности, а в "трансграничной правовой определенности" <2>.

<1> Zuckerman A. Civil Procedure. Lexis Nexis, 2003. P. 690.
<2> Michaels R. Recognition and Enforcement of Foreign Judgments // Max Plank Encyclopedia of Public International Law. Oxford: Oxford University Press, 2010. Para. 1.

Против этой позиции можно выдвинуть те же аргументы, что и против упомянутых выше ссылок на Конвенцию. Кроме того, ряд авторов отмечают, что противоречащим Конвенции и ее ст. 6 будет, напротив, чрезмерно открытое признание зарубежных актов. Так, К. Крамер отмечает, что слепое признание решений другого государства точно так же может нарушать ст. 6, как и непризнание, если, скажем, решения такого государства несовершенны или предвзяты <1>. Признавая их на своей территории, государство нарушит право на "справедливое" судебное разбирательство, которое имеют его граждане и иные лица, оказавшиеся под защитой его законов. В качестве примера она приводит Постановление ЕСПЧ по делу "Пеллегрини против Италии", где суды государства были признаны нарушающими ст. 6 Конвенции. Нарушение выразилось в том, что они не убедились, перед тем как разрешить исполнение решения другого государства, в том, что право заявителя на справедливый суд было обеспечено в государстве суда <2>. Таким образом, ст. 6 Конвенции никак не может быть рассмотрена в качестве средства обязывания признавать и исполнять зарубежные решения. Напротив, она требует от государств контролировать соблюдение права на справедливый суд тогда, когда это касается их юрисдикции. В то же время данная статья в ее понимании ЕСПЧ и не запрещает признания: если решение соответствует ст. 6, то оно может быть признано (опять же ЕСПЧ уходит от того, чтобы назвать это обязанностью).

<1> Kramer X. Cross-Border Enforcement in the EU: Mutual Trust versus Fair Trial? Towards Principles of European Civil Procedure // International Journal of Procedural Law. 2011. Vol. I. No. 2. P. 206.
<2> Пункт 47 Постановления ЕСПЧ от 20 июля 2001 г. по делу "Пеллегрини против Италии" (жалоба N 30882/96).

Еще одним недостатком обоснования обязанности признавать решения ссылкой на Конвенцию является то, что это документ регионального характера, в нем не участвуют государства, находящиеся вне европейского политического пространства, необходимость работы с судебными решениями которых также может возникнуть. Более того, не все европейские государства участвуют в ней: так, ближайшие соседи и важные экономические партнеры России - Беларусь и Казахстан - ее участниками не являются.

Третья (и наиболее прогрессивная, на наш взгляд) позиция, развиваемая Р.В. Зайцевым, состоит в том, что признание иностранных решений не может и не должно рассматриваться как посягательство на суверенитет, а, напротив, связано с выполнением государством своих функций, таких, например, как социальная функция и охрана правопорядка, охрана различных форм собственности и т.д. Иностранные решения не нарушают суверенитета государства признания постольку, поскольку оно само выражает согласие на их признание, закрепляя условия признания в законе или международном договоре <1>. Единственным нарушением суверенитета будет попытка силового навязывания признания. На первый взгляд данный подход мало чем отличается от первого ("признание - право государства") - разница лишь в том, что здесь признание рассматривается как желательное и благоприятное явление.

<1> Зайцев Р.В. К вопросу о необходимости признания и приведения в исполнение на территории России иностранных судебных актов // Российский ежегодник гражданского и арбитражного процесса. 2004. N 3. С. 334 - 335.

Однако главным достижением этого подхода является то, что он впервые упоминает не об обязанности одного государства признавать решения другого государства, а об обязанности государства признавать решения применительно к частным лицам и организациям.

Если до этого речь шла о публично-правовом подходе, то здесь налицо иной - частноправовой - взгляд. Признание рассматривается как субъективное право гражданина, не зависящее от заключения государством международных договоров или принятия особого законодательства <1>. Такой взгляд частично сближает эту позицию со второй из озвученных, которая также говорила о праве человека, вытекающем из ст. 6 Конвенции, но акцент делала преимущественно на корреспондирующей с ней обязанностью государства. В то же время частноправовой подход говорит, что обязанность лежит на государствах не в силу их участия в Конвенции или другом международном договоре, а в силу того, что такое право у гражданина есть и оно неотъемлемо.

<1> Сахнова Т.В. Курс гражданского процесса. М., 2008. С. 493.

Ю.Н. Малеев так формулирует основную посылку данной концепции: "Законные интересы истца (потерпевшего) должны быть удовлетворены в любом случае" <1>. Таким образом, он также смещает акцент с политических дискуссий на вопросы прав человека, необходимости их надлежащей реализации.

<1> Малеев Ю.Н. Актуальные вопросы признания и исполнения иностранных судебных решений по гражданским делам на территории Российской Федерации // Международное право. 2005. N 4. С. 177 - 178.

Смысл этой позиции, если рассматривать ее вместе с озвученным тезисом о том, что суверенитет государства не затрагивается, состоит в том, что особых препятствий для движения судебных актов по гражданским (торговым) делам быть не должно. В то же время нужно сделать оговорку о том, что суверенитет не затрагивается не потому, что государство добровольно и самостоятельно выражает свое согласие на признание (такая мысль все же прослеживается у Р.В. Зайцева <1>), а потому, что решения касаются частных лиц и их частных интересов. По этой причине сложно смоделировать ситуацию, в которой они бы нарушали государственный суверенитет. Такими решениями с одного субъекта в пользу другого может быть взыскана денежная сумма, истребовано имущество, решен спор о детях и т.д. Причем речь может идти и об иностранном решении в пользу российского гражданина или компании <2>, и о решении, в котором вообще ни одна из сторон не является российским резидентом (и в отношении которых у российского суда не могло быть юрисдикции).

<1> Зайцев Р.В. К вопросу о необходимости признания и приведения в исполнение на территории России иностранных судебных актов. С. 334 - 335.
<2> Зайцев Р.В. Предпосылки признания и приведения в исполнение в России актов иностранных судов // Юрист. 2005. N 7. С. 59 - 60.

Здесь можно заметить разницу между решениями по делам публичного и частного характера. Решения по первым, включающим в себя уголовные, административные и налоговые споры, как правило, не признаются и не исполняются за рубежом. Так, например, в Англии считается, что принуждение государственных органов к сбору налогов и иных платежей для иностранных государств противоречит публичному порядку <1>. С решениями же по частным делам ситуация иная: в некоторых странах (например, во Франции) они могут быть исполнены и при отсутствии соглашений с другими государствами, и даже без обеспечения взаимности <2>.

<1> Borm-Reid M. Recognition and Enforcement of Foreign Judgments // International and Comparative Law Quarterly. 1954. Vol. 3. Jan. P. 80.

КонсультантПлюс: примечание.

Статья К. Криеф-Семитко "О признании и исполнении иностранных решений в России (русско-французская проблематика)" включена в информационный банк согласно публикации - "Вестник Федеральной палаты адвокатов РФ", 2008, N 2.

<2> Криеф-Семитко К. Указ. соч. С. 337.

Именно о юрисдикции, а не о суверенитете начинают вестись современные споры о признании или непризнании решений. Здесь важно одно: спор был разрешен судом, который мог его рассматривать по правилам международной подсудности. Если решение было действительно вынесено компетентным судом, то посягать на суверенитет оно не может. Напротив, непринятие его со стороны другого государства будет характеризоваться как неуважительное и враждебное отношение.

Суверенитет не может нарушаться ни тем, что иностранный суд рассматривает дело вместо российского (у последнего не было компетенции делать это, а значит, дело было рассмотрено надлежащим судом), ни тем, что иностранный гражданин или компания пытается реализовать такое решение в нашем государстве. Во-первых, именно частное лицо, а не иностранное государство, добивается признания, а во-вторых, такое признание не умаляет суверенитета потому, что, будучи вынесенным единственным компетентным органом, оно не может подменить собой какие-либо национальные акты (их либо нет, либо они находятся в противоречии с таким решением).

Как бы государство ни относилось к тому, например, что с его гражданина взысканы иностранным решением денежные суммы, это не повод объявлять его нарушающим суверенитет, поскольку гражданин сам вступил в правоотношения, послужившие основанием для иска, и не смог отстоять свою позицию. Суверенитет вряд ли может быть надлежащей защитой от исполнения предписания иностранной юстиции, поскольку обычный гражданин, в отличие от дипломатического работника и государства, не пользуется иммунитетом (впрочем, даже для последних иммунитет начинает рассматриваться как ограниченный и функциональный).

Интересной в свете этих аргументов представляется позиция Ш. Шахор-Ландау, отмечающей, что в уголовном процессе существует такая процедура, как экстрадиция лица, совершившего преступление. Она как раз связывается с признанием права другого государства судить такое лицо, назначить ему меру наказания. Признание и исполнение за рубежом решений автор видит как аналогичную меру в процессе гражданском и полагает, что не следует ставить стороны в гражданском процессе в худшее положение, чем в уголовном <1>.

<1> Shachor-Landau C. Op. cit. P. 577.

4. Возможные реформы и препятствия к их осуществлению

Итак, зарубежные решения не посягают в целом на суверенитет государства признания и исполнения. Тем не менее государства продолжают сохранять в своих руках инструменты контроля, само признание как институт и процедура продолжают существовать, законная сила решения автоматически не распространяется за пределы территории государства суда, необходим какой-либо акт удостоверения со стороны государства, пусть в последнее время такие процедуры и стали менее жесткими и уже не требуют пересмотра зарубежных решений по существу.

Есть ряд причин, по которым это происходит. Прежде всего, как уже было отмечено, зарубежные решения могут быть несовершенными, сам по себе исход зарубежного судопроизводства может рассматриваться как спорный, а процесс, в котором решение было вынесено, - как недостаточно соответствующий принципам, распространенным в отечественной системе. Не нарушая суверенитета государства, такие решения в то же время негативно сказываются на правах лиц, находящихся в юрисдикции государства, которое в целом призвано их защищать. Контроль за зарубежными решениями с целью фильтрации нежелательных решений в данном случае представляет собой действенную меру. Проблема в том, что государства по-разному понимают, какие именно решения должны быть исключены (чаще всего к числу таких относят те, которыми дело разрешено не в пользу его граждан). В то же время взыскание с гражданина денежных средств, осуществленное зарубежным судом в соответствии с надлежащей процедурой, не может считаться нарушением его прав, тогда как аналогичное действие, осуществленное, скажем, без вызова его в суд и предоставления возможности заявить возражения, очевидно, будет таким случаем. Возникает здесь, однако, другой вопрос: является ли суд по месту признания надлежащей юрисдикцией для оценки действий аналогичного института в другой стране? Не будет ли злоупотреблением правом для ответчика заявление о том, что зарубежный процесс был предвзятым и решение не должно быть признано, тогда как подобное возражение он мог заявить в той юрисдикции, где решение было изначально вынесено, путем его обжалования в вышестоящую инстанцию (или другим доступным способом)?

Еще одной отмеченной сложностью являются правила международной подсудности. Согласно им, дело зачастую может рассматриваться более чем в одной юрисдикции. Соответственно, вынесенное за рубежом решение не будет эксклюзивным, если российский суд также имеет компетенцию рассмотреть спор и вынести по нему решение. Здесь, однако, можно пользоваться правилами о приоритете ранее начатого процесса и ранее вынесенного и вступившего в силу решения. Они будут иметь приоритет над более поздними.

Наличие столь усложненной системы признания обусловлено также трудностями технического характера. Даже при желании государств признавать решения своих соседей у них могут быть различные правовые культуры и традиции и, как следствие, разные судебные органы с различной компетенцией, разные их наименования и взаимное положение, разные механизмы обжалования. Но главным образом перед государствами встает вопрос различий в материальном и процессуальном праве, а отсюда - о возможных несоответствиях субъективных и, самое важное, объективных пределов законной силы.

Все это влечет за собой определенную "презумпцию недоверия" государства по отношению к актам другого, а следовательно, выстраивание системы контроля, не допускающей автоматического признания и дающей возможность учесть интересы и частных лиц, и самого государства.

К большому сожалению, для большинства стран мира вопрос трансграничного оборота судебных актов представляется вопросом политическим <1>: он используется как инструмент давления и достижения своих целей, в то время как интересы частных лиц вовсе не поставлены во главу угла. Что же касается обязанности признания, то различные авторы правомерно обращают внимание на то, что практически нигде в мире ее существование не признается <2>.

<1> Жарко А.Л. Указ. соч. С. 3; Малеев Ю.Н. Указ. соч. С. 177.
<2> Марышева Н.И. Вопросы признания и исполнения в России решений иностранных судов // Журнал российского права. 2006. N 8.

В то же время не признается такая обязанность вовсе не потому, что акты несут угрозу суверенитету, а потому, что между странами действительно есть существенные правовые различия, обусловливающие трудности в адаптации решений. Эти трудности влекут за собой невозможность окончательного отказа от института признания; в то же время они не носят неустранимого характера, и в будущем представляется целесообразным в силу озвученных выше причин стремиться к наиболее либеральной модели движения судебных актов.

Признание же должно сохраняться, но не ради своих контрольных, а прежде всего ради своих информационных функций. Оно является самым простым и надежным способом гарантировать то, что суды данного государства узнают о состоявшемся за рубежом процессе. Функция же контроля должна быть заменена функцией предотвращения коллизий: между зарубежным актом и ранее вынесенным актом национального суда, между содержанием зарубежного акта и несовместимым с ним в ряде случаев национальным правопорядком. Названные случаи должны стать по возможности единственными основаниями к отказу в признании.

В то же самое время необходимо работать и над совершенствованием процедуры признания, с тем чтобы в максимально возможном количестве случаев оно происходило автоматически. Это актуально прежде всего для стран со схожими правовыми системами. Так, между Россией и Беларусью существует соглашение, предусматривающее либеральный механизм признания <1> (однако оно касается только решений по экономическим делам). Особого прогресса добились страны Европейского союза, где приняты регламенты о судебном приказе, исполнительном листе по бесспорным требованиям и др., значительно упростившие и автоматизировавшие процесс признания, отказавшиеся даже от экзекватуры по отдельным категориям дел.

<1> Соглашение между Российской Федерацией и Республикой Беларусь о порядке взаимного исполнения судебных актов арбитражных судов Российской Федерации и хозяйственных судов Республики Беларусь (Москва, 17 января 2001 г.).

Эти примеры наглядно показывают, что признание не столь уж необходимо и является, по сути, не инструментом защиты суверенитета от мифической угрозы его нарушения, а средством разрешения коллизий. Те страны, где условия для существования коллизий сведены к минимуму, отказываются от института признания, а точнее, превращают признание из акта казуальной проверки в акт единовременного согласия на будущее время.

Безусловно, для того чтобы достичь подобных результатов, необходимо быть уверенным в качестве решений зарубежного государства, в непредвзятости и независимости его судов, а также в отсутствии фундаментальных различий и в материальном законодательстве. Поэтому прежде всего такие режимы будут вводить страны с общими традициями и гармонизированным законодательством (такие, как 28 стран ЕС). Остальные же вполне могли бы брать с них пример и проводить реформы в своем законодательстве.

Россия и ее ближайшие соседи также могут следовать по пути гармонизации своего законодательства и поиска общих основ для этого. В области гражданского процесса, в частности, это могло бы выразиться в принятии межгосударственного соглашения о юрисдикции по гражданским делам (при разрешении конфликта в параллельных процессах с дублирующими друг друга решениями) и о признании решений, допускающей более либеральный, чем существующий, механизм признания и исполнения зарубежных решений.

5. Заключение

Традиционные "разделительные" подходы, основанные на опасениях за суверенитет, нельзя признать продуктивными и актуальными. Необходимость новой модели трансграничного действия законной силы решения очевидна. Признание прав граждан вне зависимости от того, где они приобретены, - это поддержка частноправовых отношений. Неуместно также разделение признания и исполнения решений.

Инструменты контроля, не позволяющие допускать автоматического признания, но позволяющие учесть интересы и частных лиц, и самого государства, безусловно, необходимы. Оценивать необходимо схожесть правопорядка страны вынесения и страны признания решения, непредвзятость и независимость судов, постановивших решение, а также отсутствие фундаментальных различий в материальном законодательстве.

References

Zaytsev R.V. Priznanie i privedenie v ispolnenie v Rossii inostrannyh sudebnyh aktov [Recognition and enforcement in Russia of foreign judicial acts] (in Russian): Abstract of Dissertation. Candidate of Legal Sciences. Yekaterinburg, 2005. P. 11.

Branovitsky K.L. Printsip vzaimnosti v mezhdunarodnom grazhdanskom processe [The principle of reciprocity in international civil procedure] (in Russian) // Arbitration and Civil Procedure. 2005. No. 8.

Schak H. Mezhdunarodnoe grazhdanskoe processual'noe pravo [International law of civil procedure] (in Russian). M., 2001. P. 10.

Zharko A.L. Priznanie i ispolnenie inostrannyh sudebnyh reshenij v Anglii [Recognition and enforcement of foreign judicial decisions in England] (in Russian): Dissertation. Candidate of Legal Sciences. M., 2006. P. 11.

Lits M.O. Priznanie i privedenie v ispolnenie reshenij inostrannyh sudov i arbitrazhej v Rossijskoj Federacii: sootnoshenie mezhdunarodno-pravovoj i vnutrigosudarstvennoj reglamentacii [Recognition and enforcement of foreign judicial decisions and arbitral awards in Russian Federation: the interrelation between international and national regulation] (in Russian): Dissertation. Candidate of Legal Sciences. Yekaterinburg, 2002. P. 10.

Neshataeva T.N. Obshie zamechaniya po voprosu o priznanii i ispolnenii reshenij sudov i arbitrazhej inostrannyh gosudarstv po ekonomichenskim sporam [General remarks on the question of recognition and enforcement of judicial and arbitration decisions of foreign states in commercial matters] (in Russian) // Bulletin of the Supreme Arbitration Court of the Russian Federation. Special Supplement to No. 3 "Recognition and enforcement of foreign judgments in commercial matters". M., 1999. P. 7.

Polevodov S.N. Nekotorye voprosy rassmotreniya sudami Rossii del o priznanii i privedenii v ispolnenie reshenij inostrannyh sudov [Some questions of court proceedings concerning the recognition and enforcement of foreign courts' judgments in Russia] (in Russian) // Laws of Russia: experience, analysis, and practice. 2011. No. 1.

Konev D.V. Priznanie i privedenie v ispolnenie inostrannyh sudebnyh aktov po grazhdanskim i torgovym delam v Federativnoj Respublike Germaniya: sravnitel'no-pravovoj analiz [Recognition and enforcement of foreign judicial acts in civil and commercial matters in the Federal Republic of Germany] (in Russian): Dissertation. Candidate of Legal Sciences. Yekaterinburg, 2008. P. 104.

Kurochkin S.A. Chastnye i publichnye nachala v civilisticheskom processe [Private and public origins in civil procedure] (in Russian). M., 2012. P. 449.

Sorokina S.S. Priznanie i privedenie v ispolnenie reshenij inostrannyh sudov na territorii Rossijskoj Federacii [Recognition and enforcement of foreign courts' decisions on the territory of Russian Federation] (in Russian): Dissertation. Candidate of Legal Sciences. M., 2004. P. 44 - 45.

Kalamkaryan R.A., Migachev Y.I. Mezhdunarodnoje pravo: Uchebnik [International law: Textbook] (in Russian). M., 2004. P. 118.

Elkins J. Beyond "Beyond the State" // Law without Nations / Ed. by A. Sarat, L. Douglas, M.M. Umphrey. Stanford University Press, 2010. P. 25.

O'Malley S., Layton A. European Civil Practice. Sweet and Maxwell, 1989. P. 243.

Palmer V. Mixed Jurisdictions Worldwide. Cambridge University Press, 2012. P. 423.

Briggs A., Rees P. Civil Jurisdiction and Judgments. 5th ed. Informa Law from Routledge, 2009. P. 423.

Gintov D.V. Shag vpered ili beg na meste: k voprosu o principe vzaimnosti [A step forward or a run in place: on the question of the principle of reciprocity] (in Russian) // Arbitration and Civil Procedure. 2013. No. 4.

Optimizaciya grazhdanskogo pravosudiya Rossii / Ed. by V.V. Yarkov [Optimization of Russian civil justice] (in Russian). M., 2007. P. 152.

Shachor-Landau C. The Enforcement of foreign judgments in Israel // International and Comparative Law Quarterly. 1958. Vol. 7. July. P. 577.

Yarkov V.V. Rossijsky tsivilistichesky process XXI veka: osnovnye dostizheniya i perspektivy razvitiya [Russian civil procedure in XXI century: main achievements and perspectives of development] (in Russian) // The sixth session of the Euro-Asian juridical congress "Legal forms of the integration process in modern world: reality and prospects" (Yekaterinburg, June 7, 2012). Yekaterinburg, 2012. P. 58.

Aziz M. Sovereignty Lost, Sovereignty Regained? The European Integration Project and the Bundesverfassungsgericht. European University Institute, 2001 (http://www.eui.eu/RSCAS/ WP-Texts/01_31.pdf).

Arechaga E.Ch. de. Sovremennoe mezhdunarodnoe pravo [Modern international law] (in Russian). M., 1983. P. 266.

КонсультантПлюс: примечание.

Статья К. Криеф-Семитко "О признании и исполнении иностранных решений в России (русско-французская проблематика)" включена в информационный банк согласно публикации - "Вестник Федеральной палаты адвокатов РФ", 2008, N 2.

Krief-Semitko K. O priznanii i ispolnenii inostrannyh reshenij v Rossii (russko-francuzskaya problematika) [On recognition and enforcement of foreign judgments in Russia (Russian-French problem aspects)] (in Russian) // Russian Yearbook of Civil and Arbitration Procedure. 2007. No. 6. P. 336.

Sakhnova T.V. Civilistichesky process: missiya v men'yayusems'iya mire [Civil procedure: mission in a changing world] (in Russian) // Herald of Civil Procedure. 2013. No. 1.

Davydenko D., Muranov A. Voprosy priznaniya i (ili) privedeniya v ispolnenie inostrannyh reshenij v Rossii [The questions of recognition and (or) enforcement of foreign decisions in Russia] (in Russian) // Corporate Lawyer. 2007. No. 3.

Zuckerman A. Civil Procedure. Lexis Nexis, 2003. P. 690.

Michaels R. Recognition and Enforcement of Foreign Judgments // Max Plank Encyclopedia of Public International Law. Oxford University Press, 2010. Para. 1.

Kramer X. Cross-Border Enforcement in the EU: Mutual Trust versus Fair Trial? Towards Principles of European Civil Procedure // International Journal of Procedural Law. 2011. Vol. I. No. 2. P. 206.

Zaytsev R.V. K voprosu o neobhodimosti priznaniya i privedeniya v ispolnenie na territorii Rossii inostrannyh sudebnyh aktov [On the necessity of recognition and enforcement of foreign judicial decisions on the territory of Russian Federation] (in Russian) // Russian Yearbook of Civil and Arbitration Procedure. 2004. No. 3. P. 334 - 335.

Sakhnova T.V. Kurs grazhdanskogo processa [A course of civil procedure] (in Russian). M., 2008. P. 493.

Maleev Y.N. Aktual'nye voprosy priznaniya i ispolneniya inostrannyh sudebnyh reshenij po grazhdanskim delam na territorii Rossijskoj Federacii [Actual questions on the recognition and enforcement of foreign judicial decisions in civil matters on the territory of Russian Federation] (in Russian) // International Law. 2005. No. 4. P. 177.

Zaytsev R.V. Predposylki priznaniya i privedeniya v ispolnenie v Rossii aktov inostrannyh sudov [Preconditions for the recognition and enforcement in Russia of foreign judicial acts] (in Russian) // Lawyer. 2005. No. 7. P. 59 - 60.

Borm-Reid M. Recognition and enforcement of foreign judgments // International and Comparative Law Quarterly. 1954. Vol. 3. Jan. P. 80.

Shachor-Landau C. The enforcement to foreign judgments in Israel // International and Comparative Law Quarterly. 1958. Vol. 7. July. P. 577.

Marysheva N.I. Voprosy priznaniya i ispolneniya v Rossiji reshenij inostrannyh sudov [Questions on recognition and enforcement in Russia of foreign decisions] (in Russian) // Journal of Russian Law. 2006. No. 8.