Мудрый Юрист

Преступность в среде духовенства в России XIX в.

Павлушков Александр Рудольфович, доцент Вологодского института права и экономики ФСИН РФ, кандидат исторических наук, доцент.

В статье рассматриваются различные подходы к анализу уровня преступности духовенства в XIX в. На основе данных официальной статистики делается вывод о том, что духовенство являлось наиболее устойчивым и стабильным сословием с относительно высоким уровнем правосознания, а Русская Православная Церковь могла претендовать на роль лидера объединения социальных сил в условиях политического кризиса.

Ключевые слова: дисциплинарные нарушения, преступность духовенства, показатели преступности, сословное правосознание, уголовные преступления клира, модернизация и преступность.

Crime among clergy in Russia in the XIXth century

A.R. Pavlushkov

The article discusses various approaches to the analysis of the level of crime clergy in the XIX century. On the basis of the data of official statistics concludes that the clergy was the most sustainable and stable estate with a relatively high level of awareness and the Russian Orthodox Church could claim the role of a leader of the Association of social forces in the conditions of political crisis.

Key words: disciplinary offences, crime clergy, crime rates, birth sense of justice, criminal offences clergy, modernization and crime.

Обращение к проблемам преступности в историко-правовом ключе имеет важное значение с точки зрения объяснения отдельных феноменов современного российского правосознания. Сословная структура российского общества, разумеется, влияла на криминальные проявления внутри социума. Официально публиковавшиеся отчеты МВД второй половины XIX в. позволяют провести анализ преступности по отдельным социальным группам. Однако преступность духовенства практически никогда не рассматривалась в качестве самостоятельного объекта исследования. Специальные работы в этом направлении были посвящены в основном дисциплинарным нарушениям клира как индикатору общественных процессов <1> либо негативным сторонам поведенческой культуры, которые часто грешили ангажированностью в угоду сенсации или общественно-политическому градусу. Вместе с тем преступность всегда была присуща модернизирующемуся обществу <2>. Россия XIX в. переживала глубокую социальную трансформацию, вызванную социально-экономическими и политическими реформами, которая изменила положение Русской Православной Церкви (далее - РПЦ), что, в свою очередь, не могло не сказаться на отношении клира к происходящим преобразованиям.

<1> Знаменский П. Приходское духовенство в России со времени реформы Петра. Казань: Универсальная типография, 1873. 851 с.
<2> Лунев В.В. Преступность XX века: мировые, региональные и российские тенденции. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Волтерс Клувер, 2005. С. 38.

Правонарушения в среде духовенства лишь отражают болевые точки социального организма общества в целом <3>. Корпорацию духовенства всегда отличало внутреннее единство, которое обеспечивало церковной организации относительно стабильное существование <4>. Это продолжалось до тех пор, пока религия не перестала терять свою роль в обществе, что в виде цепной реакции повлекло за собой негативные социальные последствия, выразившиеся в росте преступности населения, в том числе и в духовной среде.

<3> Алексеева М.А. Государственные преступления на Северо-Западе России во второй половине XIX - начале XX вв. (на примере Новгородской губернии) // История государства и права. 2010. N 5. С. 30 - 34.
<4> Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. М., 1996. С. 330 - 332.

Показательным в этом отношении является вторая половина XIX - начала XX в. - период бурных социально-качественных изменений. Модернизация российского общества вызвала структурные изменения сословий. Происходит их сближение и разрушение корпоративных границ. Однако духовенство оказалось неготовым к восприятию начавшейся модернизации. Оно лишилось некоторых сословных преимуществ, а священство стало превращаться в профессию, доступную для выходцев из других социальных групп. Секуляризация сознания расширила границы свободы и дала толчок не только росту инициативы, но и оживлению преступности <5>. Дух внешней свободы проникал в церковную организацию и разжижал идею внутренней свободы, на основе чего было построено единство РПЦ. Соблазны светской материальной жизни все больше давили на клир и постепенно подтачивали церковную дисциплину. При сохранении внешней обрядности начинается процесс эрозии благочестия духовенства <6>. Показателем падения доверия к власти и церкви явилось уменьшение числа прихожан, прошедших обязательную исповедь. С 1842 по 1852 г. общий прирост не явившихся на исповедь составил 1%. Общее число не явившихся на исповедь в 1852 г. было примерно 2,5 млн. православных христиан (9% мужчин и 8% женщин) <7>.

<5> Павлушков А.Р. Преступность и система наказания в Олонецкой губернии в конце XIX - начале XX в. (на материалах местной периодической печати) // Органы управления уголовно-исполнительной системой и карательная политика государства на Европейском Севере России: Сборник материалов научно-практического семинара (Вологда, 11 апр. 2007 г.) / Под ред. А.Р. Павлушкова. Вологда: ВИПЭ ФСИН России, 2008. С. 8 - 13.
<6> Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII - начало XX в.): В 2 т. 2-е изд., испр. СПб.: Изд-во "Дмитрий Буланин", 2000. Т. 2. С. 357.
<7> Русское православие: вехи истории / Науч. ред. А.И. Клибанов. М.: Политиздат, 1989. С. 337.

Отражением тенденции ослабления позиций РПЦ являлся рост доли дисциплинарных нарушений клира в общем числе совершенных преступлений (по отдельным епархиям в 2 - 3 раза), а также увеличение законодательных инициатив и распоряжений Синода по нравственному улучшению клира. Обер-прокурор Синода Д.А. Толстой неоднократно публично обвинял духовенство в безнравственности, особенно монашество, где уровень дисциплинарных нарушений был выше <8>. Однако оценки руководителей РПЦ не всегда адекватно отражали реальное положение вещей в силу их светского образа жизни и достаточно большого культурного разрыва с рядовым составом клира.

<8> Бобровский С.А. Из моих служебных воспоминаний // Русская школа. 1901. N 12. С. 29.

Вместе с тем уровень же преступности в среде духовенства оставался крайне низким. По оценкам Б.Н. Миронова, по степени криминогенности (отношение доли представителей данного сословия в общем числе осужденных к доле лиц данного сословия в населении) духовенство оставалось наиболее стабильным сословием. Коэффициент криминогенности с 1858 по 1897 гг. духовенства составил 0,3 (пятое место), тогда как у крестьян - 0,9 (четвертое место), дворян и чиновников - 1,5 (третье место), мещан и ремесленников - 1,7 (второе место), купечества - 2 (первое место) <9>. Эти результаты диссонируют и с выводами Е.Н. Анучина - исследователя второй половины XIX в. Он опубликовал статистические данные о количестве граждан России, сосланных за различные преступления с 1827 по 1846 г. По его оценкам, в общем объеме сосланных духовенство составляло 0,78% на 100 ссыльных. Меньше ссылали только представителей купечества (0,25%). Для сравнения: количество сосланных представителей духовенства было в 3 раза меньше, чем дворян, в 10 раз меньше, чем мещан; в 11 раз меньше, чем военных, в 50 раз меньше, чем государственных крестьян; в 55 раз меньше, чем крепостных <10>. К сожалению, Е. Анучин не приводит полную статистику о составах правонарушений, но некоторые опубликованные данные о совершенных уголовных преступлениях позволяют оценить криминальность среды духовенства как одну из самых низких по сравнению с другими сословиями. Например, побеги из-под стражи лицами духовного звания составляли 0,1%, неповиновение властям - 0,2%, убийство своих близких родственников - 0,4%, убийство посторонних - 0,6%, изнасилование - 1,8%, подделка документов - 1,9%. Это несопоставимо меньше, чем аналогичные показатели по другим сословиям <11>.

<9> Миронов Б.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 95.
<10> Анучин Е.Н. Исследование о проценте сосланных в Сибирь в период 1827 - 1846 гг. // Материалы для уголовной статистики России. 2-е изд. СПб., 1873. С. 71.
<11> Анучин Е.Н. Указ. соч. С. 103 - 104.

Некоторые показатели преступности, введенные Е.Н. Анучиным, вызывают сомнение. Например, исследователь пытается выявить экономическую природу преступности на основе социально-экономического коэффициента, в соответствии с которым экономический мотив в совершении преступления у военных офицеров (не солдат) был в два раза выше, чем у крепостных. Этот вывод входит в явное противоречие с фактическим экономическим положением дворян и крестьянства. Примерно одинаковые показатели мотивации уголовных преступлений духовенства и купечества по тому показателю вряд ли доказывают их равенство материального положения. Скорее сказалась личная позиция известного русского статистика, который придерживался демократических взглядов и пытался придать своим результатам политическую окраску <12>.

<12> Деятели революционного движения в России: Биобиблиографический словарь: от предшественников декабристов до падения царизма: В 5 т. М.: Изд-во Всесоюзного общества политических каторжан и ссыльнопоселенцев, 1927 - 1934. Т. 5. Вып. 1.

Более объективной в этом отношении является официально опубликованная статистика о числе осужденных по сословиям и распределении их по родам преступлений с 1860 по 1863 г. <13>. В соответствии с ней духовенство отличалось более правомерным поведением. Оно оказалось единственным сословием, где основные показатели преступности за три года упали (за исключением преступлений против религии). Анализ опубликованной статистики показывает, что процент снижения преступлений духовенства против собственности государства составил - 6%, против личности - 7%, против личности государя - 21%, против частной собственности - 28%. Общий показатель преступности по духовенству снизился на 9%. Для сравнения по другим сословиям он вырос: у дворян на 15%, купцов и почетных граждан - 40%, государственных крестьян - 25%. Важны и другие показатели: в абсолютных цифрах количество совершенных преступлений духовенством за три года по-прежнему самое низкое - 170: в 6 раз ниже, чем у купечества, в 9 раз ниже, чем у дворян, в 258 раз ниже, чем у государственных и удельных крестьян. Конечно, последний показатель без увязки численности населения и сословия не может дать объективную картину в силу того, что крестьянство составляло самый многочисленный класс. Однако эти цифры наглядно демонстрируют общую картину: преступность в среде духовенства была ниже в процентном соотношении по сравнению с другими сословиями, оно отличалось относительной стабильностью.

<13> Статистический временник Российской империи. СПб., 1866. Ч. 1. С. 19.

Следует обратить внимание и на то, что вопреки мировой и российской тенденции об опережающем росте преступности над ростом населения (с 1858 по 1861 г. ежегодный прирост преступности составлял 2%, тогда как прирост населения - 1%) <14>, динамика изменения преступности духовенства не всегда укладывалась в привычные стереотипы. Снижение уголовной преступности в среде духовенства компенсировалось ростом дисциплинарных нарушений. Это является существенным замечанием, поскольку в работах отдельных исследователей мы обнаруживаем тенденциозность в подаче материала и попытку создать в общественном мнении образ духовенства исключительно на нравственных пороках и совершении уголовных преступлений <15>.

<14> Остроумов С.С. Причины преступности в России. М.: Изд-во МГУ, 1980. С. 14 - 15.
<15> Грекулов Е.Ф. Из истории святой инквизиции в России. М., 1929; Грекулов Е.Ф. Русская церковь в роли помещика и капиталиста. М., 1930.

Во второй половине тенденция опережающего роста преступности над ростом населения продолжилась <16>. Обращает на себя внимание и факт значительного роста преступлений против нравственности и благочиния <17>: с 1874 по 1894 г. численность преступлений против нравственности в Европейской России выросла в 4,75 раза, религиозных преступлений - в 3,65 раза, лжеприсяги и ложных доносов - в 5,2 раза <18>. М.А. Смирнов быстрый рост преступности в стране объясняет последствиями либеральных преобразований, в результате чего ломалась привычная система этических ценностей и представлений о правовом пространстве <19>. Тем не менее удельный вес духовенства по совершению преступлений среди других сословий был по-прежнему самый низкий - 0,2% (для сравнения: купцы - 0,5%, дворяне - 2%, мещане - 19,2%, крестьяне - 71%) <20>. Это дает основание считать, что правонарушения в среде духовенства в меньшей степени были обусловлены социально-экономическими факторами, характерными для большинства социальных групп. Отсюда резонно сделать более важный вывод о том, что духовенство (как класс, но не сословие) благодаря относительному внутреннему единству способствовало сохранению государственности <21>.

<16> Тарновский Е.Н. Движение преступности в Европейской России за 1874 - 1894 гг. // Журнал Министерства юстиции. 1899. N 3. С. 123 - 124.
<17> Чупров А.И. Некоторые данные по нравственной статистике России // Юридический вестник. 1884. N 8. С. 636.
<18> Тарновский Е.Н. Указ. соч. С. 133 - 134.
<19> Смирнов М.А. Отечественная преступность и общественно-политическая ситуация в России во второй половине XIX - начале XX века: 1861 - 1917 гг.: Автореф. дис. ... к.и.н. Кострома, 2006. С. 24 - 25.
<20> Остроумов С.С. Указ. соч. С. 36 - 37.
<21> См.: Общий свод по империи результатов разработки данных первой всеобщей переписи населения, произведенной 25 января 1897 г. Т. 1. СПб., 1905. С. XIII; Свод статистических сведений по делам уголовным за 1899 г. СПб., 1902. С. 44.

Таким образом, по сравнению с другими сословиями, духовенство в меньшей степени было вовлечено в преступную деятельность. Это можно объяснить различными причинами. С одной стороны, существовала двойная система надзора за клиром со стороны государства и со стороны собственной организации. Ни одно сословие, кроме духовенства, не подвергалось такому жесткому контролю. Любое дисциплинарное нарушение или правонарушение становилось объектом пристального расследования, за которым в обязательном порядке шло наказание со стороны органов государственной власти или духовного правления <22>. С XVIII в. Православная Церковь наделялась полицейскими функциями надзора за населением, что в одинаковой степени относилось и к духовенству. С другой стороны, государство регистрировало только уголовные преступления представителей духовенства. Официальная статистика не учитывала дисциплинарные нарушения, хотя за аналогичные проступки (например, оскорбление) крестьян могли подвергнуть ссылке и даже тюремному заключению.

<22> Павлушков А.Р. Особенности формирования церковной юрисдикции в области уголовно исполнительной политики XVIII - XIX вв. // Вестник института (научно-практический журнал Вологодского института права и экономики Федеральной службы исполнений наказаний). 2013. N 2 (22). С. 76 - 82.

Сказанное не означает, что ни государство, ни церковь не реагировали на негативные процессы, происходящие в духовной среде. В противном случае РПЦ давно уже перестала бы существовать. Именно способность к внутреннему очищению сделала Церковь устойчивой к различным социальным потрясениям <23>. Собственно, сама Церковь никогда своих пороков не скрывала и последовательно пыталась их выявить и искоренить. В этом смысле действия Церкви были последовательны: священник должен вскрыть любой грех независимо от его масштабов и последствий и подвергнуть его оценке. В свою очередь, сами священники также обязаны проходить исповедь. Государство же в критике недостатков Церкви исходило, прежде всего, из необходимости укрепления собственной власти и смотрело на большую часть духовенства как на специфический слой бюрократии, обязанный защищать государственные интересы. Выявление пороков в этой связи касалось исключительно того, что могло бы нарушить выполнение государственных интересов <24>. Более глубинные причины преступности духовенства были обусловлены отрицательным отношением православия к новым ценностям о правовом государстве, которые рассматривались как посягательство на традиционный, веками сложившийся уклад <25>.

<23> Камкин А.В. О требованиях, искушении и самоочищении // Православная церковь на Севере России: Очерки истории до 1917 г. Вологда, 1992. С. 143 - 145.
<24> Пущанский В.В. Государство, общество и Православная Церковь в условиях российской ментальности // История государства и права. 2006. N 11. С. 7 - 8.
<25> Скворцова Ю.В. Исторические аспекты развития правовой системы России // История государства и права. 2010. N 12. С. 30 - 32.

Таким образом, в XIX в. основополагающим фактором влияния на состояние духовенства явились модернизационные процессы, расколовшие клир на два противоположных лагеря. Модернизация разрушала привычный уклад жизни духовного сословия, способствовала разрушению корпоративных границ и определенных привилегий. Она была внешним вызовом, а нарушения в среде духовенства - ответной реакцией, принимающей самые различные формы. Новые процессы заставили идеологов православия искать новые объяснения причин преступности, связывая их в большей степени с нравственным состоянием общества в целом: невежество, ложное просвещение, развратная жизнь <26>. Поэтому и меры, предпринимаемые духовным правительством в XIX в., были направлены, прежде всего, на улучшение морального облика духовенства <27>. Вместе с тем уровень преступности духовенства был значительно ниже по сравнению с другими сословиями, являвшимся подтверждением устойчивости и стабильности церковной корпорации. В условиях нарастающего политического кризиса духовенство являлось реальной социальной силой, препятствующей деморализации российского общества и способствующей объединению нации.

<26> Глазеева А.С. Жизнь и взгляды московского митрополита Платона (Левшина) // Российская история. 2010. N 6. С. 120 - 131.
<27> Порфирьев И.Д. История русской словесности. Казань, 1898. С. 402.

Литература

  1. Знаменский П. Приходское духовенство в России со времени реформы Петра Казань: Универсальная типография, 1873. 851 с.
  2. Лунев В.В. Преступность XX века: мировые, региональные и российские тенденции. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Волтерс Клувер, 2005. С. 38.
  3. Алексеева М.А. Государственные преступления на Северо-Западе России во второй половине XIX - начале XX вв. (на примере Новгородской губернии) // История государства и права. 2010. N 5. С. 30 - 34.
  4. Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. М., 1996. С. 330 - 332.
  5. Павлушков А.Р. Преступность и система наказания в Олонецкой губернии в конце XIX - начале XX в. (на материалах местной периодической печати) // Органы управления уголовно-исполнительной системой и карательная политика государства на Европейском Севере России: Сборник материалов научно-практического семинара (Вологда, 11 апр. 2007 г.) / Под ред. А.Р. Павлушкова. Вологда: ВИПЭ ФСИН России, 2008. С. 8 - 13.
  6. Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII - начало XX в.): В 2 т. 2-е изд., испр. СПб.: Изд-во "Дмитрий Буланин", 2000. Т. 2. С. 95, 357.
  7. Русское православие: вехи истории / Науч. ред. А.И. Клибанов. М.: Политиздат, 1989. С. 337.
  8. Бобровский С.А. Из моих служебных воспоминаний // Русская школа. 1901. N 12. С. 29.
  9. Анучин Е.Н. Исследование о проценте сосланных в Сибирь в период 1827 - 1846 гг. // Материалы для уголовной статистики России. 2-е изд. СПб., 1873. С. 71, 103 - 104.
  10. Деятели революционного движения в России: Биобиблиографический словарь: от предшественников декабристов до падения царизма: В 5 т. М.: Изд-во Всесоюзного общества политических каторжан и ссыльнопоселенцев, 1927 - 1934. Т. 5. Вып. 1.
  11. Статистический временник Российской империи. СПб., 1866. Ч. 1. С. 19.
  12. Остроумов С.С. Причины преступности в России. М.: Изд-во МГУ, 1980. С. 14 - 15, 36 - 37.
  13. Грекулов Е.Ф. Из истории святой инквизиции в России. М., 1929.
  14. Грекулов Е.Ф. Русская церковь в роли помещика и капиталиста. М., 1930.
  15. Тарновский Е.Н. Движение преступности в Европейской России за 1874 - 1894 гг. // Журнал Министерства юстиции. 1899. N 3. С. 123 - 124, 133 - 134.
  16. Чупров А.И. Некоторые данные по нравственной статистике России // Юридический вестник. 1884. N 8. С. 636.
  17. Смирнов М.А. Отечественная преступность и общественно-политическая ситуация в России во второй половине XIX - начале XX века: 1861 - 1917 гг.: Автореф. дис. ... к.и.н. Кострома, 2006. С. 24 - 25.
  18. Павлушков А.Р. Особенности формирования церковной юрисдикции в области уголовно-исполнительной политики XVIII - XIX вв. // Вестник института (научно-практический журнал Вологодского института права и экономики Федеральной службы исполнений наказаний). 2013. N 2 (22). С. 76 - 82.
  19. Камкин А.В. О требованиях, искушении и самоочищении // Православная церковь на Север России: Очерки истории до 1917 г. Вологда, 1992. С. 143 - 145.
  20. Пущанский В.В. Государство, общество и Православная Церковь в условиях Российской ментальности // История государства и права. 2006. N 11. С. 7 - 8.
  21. Скворцова Ю.В. Исторические аспекты развития правовой системы России // История государства и права. 2010. N 12. С. 30 - 32.
  22. Глазеева А.С. Жизнь и взгляды московского митрополита Платона (Левшина) // Российская история. 2010. N 6. С. 120 - 131.
  23. Порфирьев И.Д. История русской словесности. Казань, 1898. С. 402.