Мудрый Юрист

Экономические основания вещных прав *

<*> Статья написана по материалам выступления автора на научной конференции "Вещные права в современной России", которая проходила 22 апреля 2015 г. и была посвящена 60-летию профессора К.И. Скловского.

Иванов Антон Александрович, заведующий кафедрой гражданского и предпринимательского права НИУ ВШЭ, кандидат юридических наук.

Статья посвящена реформе гражданского законодательства Российской Федерации в части, касающейся вещных прав. Промедление с принятием раздела Гражданского кодекса РФ, посвященного вещным правам, вызвало у некоторых общественных деятелей и юристов сомнения в том, является ли намерение законодателя реформировать Кодекс в соответствующей части твердым. Настоящая статья содержит дополнительную аргументацию в поддержку решительной реформы ГК, исходя прежде всего из анализа экономических потребностей в вещных правах. Автор выделяет четыре потребности, для удовлетворения каждой из которых должно быть закреплено одно или несколько вещных прав, а также настаивает на том, что эти потребности могут быть удовлетворены только при помощи абсолютных по своей природе, а не относительных прав, с закреплением замкнутого перечня таких прав.

Ключевые слова: вещные права, реформа гражданского законодательства.

Economic Grounds for Real Rights <*>

A.A. Ivanov

<*> The article is based on the author's speech at the scientific conference "Real Rights in Modern Russia" of April 22, 2015 and devoted to the 60th anniversary of Professor K.I. Sklovskiy.

Anton A. Ivanov, Head of Civil and Entrepreneurial Law Department of National Research University Higher School of Economics, PhD in Law.

The article is devoted to the civil law reform in the Russian Federation in light of real rights. The delay in adoption of the section of the Civil Code regarding real rights made certain public leaders and lawyers doubt the intention of the lawmaker to reform the correspondent part of the Code. The article presents additional arguments for the thoroughgoing reform of the Civil Code. Main arguments are primarily based on the analysis of four economic needs for one or several real rights. The author insists that these needs could only be satisfied by the recognition of the absolute and not relative rights along with the fixation of a closed list of such rights.

Keywords: real rights, civil law reform.

Судьба вещных прав в России всегда была тяжелой. Если в Западной Европе вещные права в своих современных чертах сложились уже в XVII в., то в России они появились лишь в XIX в., с принятием Свода законов Российской империи. Впрочем, некоторые из этих прав, в частности право собственности, получили признание раньше: еще в XVIII в. Вспомним про Жалованную грамоту дворянству, которая даровала гарантии права собственности дворянам, получившим возможность свободно распоряжаться своими поместьями. Но эти гарантии не были всеобщими, поскольку основная часть населения, прежде всего крепостное крестьянство, никаких прав не имела. При таких условиях нормальная система вещных прав не могла сформироваться. Это влекло за собой нестабильность, неуверенность в обеспеченности соответствующих прав. Какая-то устойчивость пришла только после отмены крепостного права в 1861 г. Именно тогда, всего 150 лет назад, впервые в истории России любое лицо получило возможность иметь вещные права.

Но и тут вещным правам не повезло. Дело в том, что наделы, которые достались крестьянам, были очень малы и не позволяли большинству из них наладить товарное сельскохозяйственное производство. А товарное сельскохозяйственное производство - это, несомненно, одна из основ формирования системы вещных прав. Без него, т.е. без того, чтобы люди много лет производили что-то на земле или иной недвижимости, окупали свои затраты и чувствовали себя уверенно, никакая система вещных прав возникнуть не может в силу социальных предпосылок. К тому же немалый вклад в разрушение стабильности землепользования крестьян вносила крестьянская община с ее постоянными переделами земельных участков, когда конкретные объекты не были закреплены за определенными лицами.

И только во времена реформы П. Столыпина появилась хоть какая-то возможность создать полноценное хозяйство, расположенное на собственном участке. К сожалению, эта реформа была сорвана Октябрьским переворотом 1917 г., и прежде всего лозунгами социалистов-революционеров (эсеров), которые были подхвачены большевиками. Напомним один такой лозунг: "Земля ничья, земля Божья!" <1>. Если послушать выступления депутатов в Государственной Думе, в частности представителей коммунистической фракции, то можно и сейчас услышать отголоски старой песни эсеров. Таким образом, после переворота 1917 г. идея П. Столыпина, связанная с переходом крестьян на индивидуальное землевладение и частную собственность, в том числе с учетом их переселения в малонаселенные районы страны, была похоронена.

<1> Чернов В. Земля и право. Вып. 1. Пг., 1917; Розенблюм Д.С. Земельное право РСФСР. М., Л., 1928.

Октябрьский переворот привел к национализации земли и природных ресурсов, а также основных производственных фондов. В таких обстоятельствах формирование полноценной системы вещных прав снова оказалось невозможным. Вместо права частной собственности на землю крестьянам предложили его суррогат - право пользования земельным участком, находящимся в государственной собственности. Причем гарантии стабильности этого права были намного слабее, чем у римского эмфитевзиса. И это еще если не брать в расчет так называемый пролетарский суд, который руководствовался политической целесообразностью и был нацелен на уничтожение эксплуататорского класса.

А уж когда в ходе коллективизации крестьяне были лишены даже индивидуального пользования землей для ведения товарного производства, произошло полное отчуждение людей от земли, которое, увы, не закончилось даже до настоящего времени: подавляющее большинство людей, работающих на земле, не считали и не считают ее своей. Они не готовы вкладывать в нее ни капитал, ни свои трудовые усилия, а стремятся лишь выжать из нее все соки. Это, конечно, не способствует прогрессу вещных прав. Не случайно в поздний период развития советского общества в Гражданском кодексе РСФСР 1964 г. было полностью уничтожено понятие вещного права.

Возродились вещные права только с переходом к рыночной экономике. Основная часть этих прав, которая касалась земельных участков, не была подкреплена введением в действие соответствующего раздела Гражданского кодекса (ГК) РФ 1994 г. почти на протяжении семи лет. Можно отметить и регресс вещных прав в связи с введением Земельного кодекса 2001 г., когда тот набор вещных прав, который был в ГК, весьма сильно обрезали, сведя все, по сути, к праву собственности и аренде, т.е. к вещным титулам, которые не отражают всех потребностей, лежащих в основе возникновения вещных прав. Определенные надежды появились в связи с модернизацией Гражданского кодекса <2>, которая была проведена и продолжается, однако раздел, посвященный вещным правам, до сих пор не принят. И раздаются голоса сомневающихся в необходимости его принятия.

<2> См.: Концепция развития гражданского законодательства. М., 2009.

Подведем итоги исторического анализа. Универсальная, общая для всех система вещных прав в России возникла примерно в середине XIX в., хотя отдельные вещные права существовали и ранее. Однако неразвитость земельного строя препятствовала формированию вещных прав вплоть до начала XX в. Короткий период прогресса земельных отношений прервался в 1917 г. после национализации, в результате которой система вещных прав была юридически упразднена. Вещные права начали возрождаться лишь в середине 1990-х гг., но с переменным успехом.

В итоге период нормального существования вещных прав в России составляет в совокупности не более 30 лет, причем он разорван практически пополам.

Неудивительно, что мы имеем такие проблемы в правовом регулировании вещных прав, ведь последние требуют стабильности. И один из главных моментов здесь - чувство уверенности в тех вещных правах, которые принадлежат людям, ощущение, что эти права надежно защищены.

Но уверенности в вещных правах как раз и нет!

Помимо исторических причин, развитию вещных прав в России мешали и определенные теоретические трения.

Натуралистический подход к вещным правам, который утвердился со времен Древнего Рима и сохранялся до середины XIX в., не вызывал особых сложностей, поскольку вещные права как форма отношения лица к вещи легко отграничивались от обязательственных прав как прав, существующих в отношениях между людьми. Но с развитием социологической теории права в XIX в. и внедрением в широкий научный оборот понятия правоотношения как отношения между людьми в определении вещных прав возникли сложности теоретического свойства.

Вещное правоотношение как правоотношение одновременно между человеком и вещью, с одной стороны, и между людьми - с другой, как бы мы его ни понимали (а ни одному из исследователей в объяснении вещных прав не удалось отойти от натуралистического подхода), содержит внутреннее противоречие. Либо это правоотношение между людьми, либо между человеком и вещью, либо это два разных правоотношения. Не случайно ряд авторов предлагали разрешить это противоречие, признав существование вещных прав, в частности права собственности, вне правоотношений <3>. Кстати, заметим, что К.И. Скловский также обращал на это внимание <4>. И эта нелогичность, и связанная с ней трудность разграничения вещных и обязательственных правоотношений привели к критике традиционного понятия вещного права в европейской и российской литературе, которая началась с середины XIX в. В России наиболее известной работой на сей счет является статья В.К. Райхера "Абсолютные и относительные права" <5>.

<3> См., напр.: Генкин Д.М. Право собственности в СССР. М., 1961. С. 34 и след.
<4> См.: Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. М., 2010. С. 72 и след. Правда, он напрямую не солидаризируется с авторами, которые считают, что право собственности существует вне правоотношения. Однако логика его рассуждений очень близка к такому выводу.
<5> Наиболее подробное издание см.: Райхер В.К. Абсолютные и относительные права (к проблеме деления хозяйственных прав) // Вестник гражданского права. 2007. Т. 7. N 2.

Стирание границ между вещными и обязательственными правами нашло отражение в конструкции так называемых вещно-обязательственных правоотношений, соединяющих в себе элементы и тех и других <6>.

КонсультантПлюс: примечание.

Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Общие положения" (книга 1) включена в информационный банк согласно публикации - Статут, 2001 (3-е издание, стереотипное).

<6> Известную поддержку эта конструкция нашла в работе: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. 1. Общие положения. М., 1998. В основном эти взгляды развивал М.И. Брагинский.

Это, конечно, не способствовало четкой структуризации Гражданского кодекса РФ и закреплению в нем правильных норм о вещных правах, даже напротив: дезориентировало исследователей и стало основанием для критического отношения к вещным правам, отчасти повлияв на ситуацию с принятием Земельного кодекса (ЗК) РФ 2001 г. Хотя к принятию ЗК были другие мотивы, не менее, а может быть, и более весомые, но англосаксонское влияние, основанное на использовании относительных правоотношений для урегулирования тех отношений, которые в континентальном праве регламентируются нормами об абсолютных вещных правах, тоже сыграло свою роль. К разработке Земельного кодекса, несомненно, приложили свою руку эксперты из стран с англосаксонской системой права. Но об этом чуть позже.

Здесь хотелось бы подчеркнуть, что кризис в определении вещных прав нашел выражение в выделении множества признаков вещных прав, которые, впрочем, ни по отдельности, ни в совокупности не помогали определить эти вещные права <7>. Мы уже, честно говоря, устали даже для себя отмечать разные наборы признаков вещных прав, которые предлагаются в научных статьях и книгах. Некоторые исследователи вообще насчитывают до 30 таких признаков. Однако с трудом представляется определение в законе понятия вещного права при помощи даже 5 признаков, а уж использование большего числа абсолютно невозможно.

<7> Подробнее см.: Ахметьянова З.А. Вещное право. М., 2011. С. 71 и след.

Кризис в определении понятия вещных прав имеет два варианта разрешения. Первый состоит в отказе от понятия вещного права, поскольку мы никак не можем его определить.

Тогда возникает вопрос: что заменит вещные права? Обязательственные права или права, никак не названные? Замена вещных прав обязательственными приведет к тому, что они перестанут быть привилегированными (лишатся свойства публичной достоверности, государственных гарантий, абсолютной защиты и т.п.). Но в привилегированности вещных прав, которые в большинстве своем являются правами на недвижимость, и состоит основной смысл их выделения. Если же мы выделим особую категорию привилегированных обязательственных прав, то они ничем, кроме названия, от вещных прав отличаться не будут. Аналогичный эффект будет иметь простой отказ от использования термина "вещные права".

Второй вариант, по которому пошла континентальная юриспруденция, состоит в отказе от закрепления в законе обязательных признаков вещных прав как правовой категории, с введением замкнутого перечня таких прав (numerus clausus).

Следуя этому пути, можно ограничиться указанием, что существует особая привилегированная категория прав - вещные права, которые упомянуты в замкнутом перечне и к которым применяются особые правила, определить их отдельные разновидности и не вносить в закон жесткое определение вещного права. Этот подход, на наш взгляд, наиболее правилен для российской правовой системы.

Для того чтобы обосновать необходимость замкнутого перечня вещных прав, нужно остановиться, во-первых, на том, что такое общая потребность в вещном праве, и во-вторых, на том, какие частные потребности могут быть удовлетворены отдельными вещными правами.

Общая потребность в вещном праве, по нашему мнению, может быть выведена из закономерностей экономики.

Экономика в целом может быть представлена как некое единство динамики и стабильности. Динамика экономики состоит в обмене благами между людьми, а стабильность - в фиксации принадлежности этих благ. Это своего рода трансформация гегелевской формулы о соотношении собственности и обмена. Но только если Гегель говорил о собственности, то мы полагаем, что подобная логика вполне приемлема и для обоснования общей экономической необходимости иных вещных прав, во всяком случае, некоторых из них.

Вещные права, таким образом, предстают как правовая форма отношений принадлежности благ определенным лицам и одновременно как правовая гарантия их стабильности. Для того чтобы отношения принадлежности были надежно обеспечены, необходима их унификация. Обе стороны отношения обмена должны относиться к благу одинаково. Оформление правом этой унификации осуществляется путем детального закрепления в законе содержания вещных прав, чтобы все знали о них и одинаково их трактовали. И это главная особенность отношений принадлежности по сравнению с динамичными по своей природе отношениями обмена. Стабильность обеспечивает только то право, содержание которого заранее известно. Отражение индивидуальных признаков отдельных прав, если они необходимы, тоже возможно, но в специальном реестре, доступном каждому, в поземельной книге, в ЕГРП в России. Помимо этого, для стабильности вещных прав нужны специальные гарантии защиты, а именно вещно-правовая, абсолютная защита.

Таковы закономерности взаимодействия внутри экономической системы, которые порождают общую потребность в вещном праве. Как бы ни была организована экономика, какими бы ни были отношения обмена, всегда существуют две стороны: динамика и стабильность. Других вариантов не существует. При этом стабильность обеспечивается при помощи вещного права.

Но помимо общей потребности в вещном праве существуют отдельные потребности в конкретных правах. Постановка вопроса о потребностях возможна на основании изучения общественных отношений, которые вызывают к жизни необходимость соответствующего правового регулирования. Причем сам факт наличия такого регулирования означает, что потребность существует. Если же регулирование в рамках конкретной правовой системы отсутствует, то факт существования потребности может подтверждаться регулированием в других странах либо в иных (не вещных) правовых формах. Можно выделить несколько специфических потребностей, для которых нужны отдельные вещные права. Мы не будем приводить здесь названия вещных прав, поскольку для целей нашего исследования они не столь значимы, однако назовем те потребности, которые требуют правового оформления.

Первая потребность - это закрепление максимальной степени возможности влиять на вещь (благо). Максимальная степень возможности влиять на вещь обеспечивает широкое участие в отношениях обмена (товарно-денежных отношениях), и в этом смысле она может быть названа частной собственностью в экономическом смысле. Только такая степень возможности позволяет полноценно вести товарное производство, быть свободным экономическим субъектом. На уровне права такая возможность опосредуется правом собственности, а также широкими по объему, многокомпонентными правами типа римских эмфитевзиса или узуфрукта. Не случайно древние римляне во многом приравнивали эти права к праву собственности, говоря о том, что при их наличии собственнику остается лишь голое право, nudum ius. Два права, дающие максимальную возможность воздействовать на вещь, одновременно существовать не могут. Одно из них неизбежно будет превалировать и ослаблять, выхолащивать сущность другого права.

Вторая потребность - это возможность воздействовать на вещь лишь в определенном отношении, например в объеме, достаточном для того, чтобы можно было нормально использовать другую вещь или вести какой-либо четко определенный вид деятельности (сервитуты, отчасти суперфиций). Эта возможность всегда носит подчиненный характер, совмещается с максимальной возможностью воздействовать на вещь, которая принадлежит другому лицу. Иными словами, в данном случае на уровне права мы имеем связь права на чужую вещь с правом собственности (иным аналогичным правом). Если последнее строится на принципе общего дозволения (совмещаемого с ius recadentiae), то первое носит характер фрагментарного права, приближающегося к конкретному разрешению. Разумеется, некоторый элемент дозволения есть и у него, но он ограничен целью данного права, указанием на вид деятельности или иными ограничениями.

Первые две потребности связаны с возможностью непосредственно (в том числе физически) воздействовать на вещь, хотя и в разном объеме. Однако этими потребностями необходимость существования вещных прав не исчерпывается, поскольку помимо связи с конкретным отношением обмена (товарно-денежным отношением) вещные права испытывают влияние других отношений обмена, рынка в целом. Участвуя в других отношениях обмена, можно пользоваться привилегиями, которые дает принадлежность вещи, на каком-то вещном праве. Здесь происходит своеобразное абстрагирование, когда конкретное вещное право отрывается от отношения обмена и начинает жить самостоятельной жизнью.

В связи с этим можно говорить о третьей потребности - обеспечивать предоставление кредита в экономическом смысле на самых лучших рыночных условиях. Кредит позволяет успешно вести товарное производство, вступая во множество отношений обмена, не связанных непосредственно с конкретным отношением с вещью, при условии, что имеется вещное право, которое обеспечивает данный кредит. Такую роль на уровне права играют залоговые права и иные вещные права с более узким содержанием, которые обеспечивают экономический кредит в конкретном отношении (вещные выдачи, отметка об обременении будущей покупкой и т.п.). Вещное обеспечение делает кредит более надежным, и в этом состоит его основная функция. Оно, по сути, становится измененной формой возможности воздействовать на вещь, т.е. такой возможностью, которая может никогда не осуществиться, поскольку в нормальных условиях обеспечение не реализуется.

Но помимо обеспечения кредита существует еще и четвертая потребность - воздействовать на вещь с целью секьюритизации активов. В многих случаях секьюритизация активов служит предоставлению кредита, но не всегда. Часто она предполагает самостоятельный вид экономической деятельности, состоящий в извлечении дополнительных доходов, связанных с тем, что секьюритизированные вещные права более надежны и потому способны приносить стабильный доход. Таковы, скажем, поземельный или рентный долг, а в наших условиях - независимая ипотека. Такие вещные права подчас играют роль, противоположную обеспечению кредита: они сами, обращаясь на рынке, приносят доход, соединяясь с кредитом или отвлекаясь от него.

Нам неизвестны другие потребности, которые бы нашли воплощение в конкретных вещных правах. Если кто-то выделит еще какую-либо потребность, мы готовы ее тут же учесть. Во всяком случае, сами экономисты, как правило, иные потребности не называют, считая, что достаточно уже перечисленных. Хотя не исключено, что вовлечение в оборот новых видов имущества вызовет потребность в новом особом вещном праве. Известные перспективы мы видим в правах на генные материалы или геном человека, равно как и иного живого существа. Но это - дело будущего.

Следует заметить, что потребности в вещных правах существуют вне зависимости от конкретной страны или системы права. В праве они отражаются в виде закрепления определенных разновидностей вещных, а в ряде стран и обязательственных, прав. Но для того чтобы гражданский оборот и экономика полноценно развивались, нужно удовлетворять весь спектр потребностей, а значит, права должны быть разнообразными. То, какие конкретно правовые конструкции используются, - уже вопрос национальной специфики, вопрос выбора, сделанного в той или иной стране. Разработчики Концепции развития гражданского законодательства сочли, что четыре указанные потребности надо выразить восемью вещными правами. Это нормально, можно и десятью, главное - помнить, что каждая из потребностей должна быть выражена в каком-то вещном праве. Мы не должны игнорировать какие-то потребности, что происходит сейчас, когда некоторые из них, очевидно, не удовлетворены благодаря той системе вещных прав, которая у нас сложилась.

Что же касается вариантов правового оформления перечисленных потребностей, то здесь мы бы назвали два варианта: 1) при помощи абсолютных вещных прав либо 2) при помощи совокупности относительных прав, причем неважно, вещных или обязательственных. Первый вариант присущ континентальной правовой системе в классическом смысле (романской или германской), а второй - англосаксонской. Правда, для последней характерно участие относительных прав главным образом в обороте, причем эти права обычно не называются вещными, как, впрочем, и обязательственными. Права Короны, абсолютные по своей природе, в обороте не участвуют, поэтому даже самое широкое из прав на землю становится относительным (с точки зрения континентального права).

Если мы посмотрим на российское гражданское право с позиции упомянутых вариантов, то обнаружим, что в нем для отражения потребностей в вещных правах существует некий микс из абсолютных вещных и относительных обязательственных прав. Дело в том, что роль вещных прав у нас выполняют некоторые обязательственные права (право пользования арендатора, обязательственные залоговые права, доверительное управление и т.д.). Так сложилось исторически. Но должно ли так оставаться? Многие авторы, в основном из числа практиков, считают, что ничего плохого в оформлении потребности в вещных правах при помощи, скажем, аренды нет. Однако на наш взгляд, это опасное заблуждение.

Во-первых, при выборе варианта оформления потребностей общества в вещных правах надо быть последовательными. Обоим вариантам (и тому, который исходит из абсолютности прав, и тому, который придерживается их относительной природы) свойственна определенная логика правового регулирования.

Если права абсолютны, их набор всегда конечен (numerus clausus), а содержание четко определено законом. Если права относительны, их набор произволен, а сами они могут создаваться по воле частных лиц. Микс же из абсолютных и относительных прав всегда разбалансирует систему.

Например, если набор прав конечен, но они создаются по воле частных лиц (произвольно), то в результате мы получаем под одним названием самые разные правовые конструкции, как сейчас при аренде и отчасти сервитутах. Унификация дает логическую непротиворечивость, которая, в свою очередь, является основой стабильности. А без стабильности нормальных правовых гарантий быть не может.

Во-вторых, надо учитывать влияние регистрации недвижимости на выбор системы. Казалось бы, регистрация вторична и особого воздействия на систему вещных прав оказывать не должна, но с учетом того, что подавляющее большинство наиболее значимых вещных прав касается именно недвижимого имущества, ее влияние на выбор модели очевидно.

Относительные права на недвижимость слабо совместимы с некоторыми принципами государственной регистрации, прежде всего с принципом внесения, потому что содержание относительных прав зависит от воли сторон соответствующих правоотношений.

Стороны сами определяют, на каких условиях эти права возникают, изменяются, прекращаются, каково их содержание и условия осуществления. Стороны же могут обусловить эти права теми или иными обстоятельствами.

А принцип внесения так не работает. Не случайно страны континентальной системы постарались убрать из поземельных книг (государственного реестра) условия обязательственных договоров, за исключением тех, которые сформулированы в акте передачи недвижимости. Потому что договоры могут быть огромными и содержать множество условий, на которых они исполняются, изменяются и прекращаются. Но для вещных прав это нецелесообразно и неудобно, потому что нарушается стабильность (правовая определенность) и не могут быть полноценно обеспечены гарантии, которые предоставляются правообладателям.

Возьмем, например, российское право, в котором правоустанавливающие документы учитываются в реестровых делах. С точки зрения принципа внесения, ничего, кроме пустой декларации, в этом нет, потому что никто из третьих лиц не может беспрепятственно ознакомиться с условиями соответствующего договора, а значит, не может судить о содержании того права, которое принадлежит на его основании, например, арендатору. Более того, даже если третье лицо узнает о том, каковы же условия этого договора, прочитав его, оно не может быть до конца уверено, что относительное право на недвижимость находится в нормальном состоянии. Порой обязательственные договоры составляются на ста и более страницах, в них приходится долго разбираться, к тому же надо знать, в каком состоянии находится исполнение обязанностей по договору (т.е. обязанностей, внешних по отношению к правам). И от такого исполнения зависит судьба относительного права, которое записано в реестре.

Так что с позиции принципа внесения относительные права крайне неудобны для того, чтобы ими оформлялись потребности в вещных правах, о которых мы говорили выше, - потребности, которые предполагают стабильность и универсальность прав, осведомленность об этих правах со стороны любого лица и надежную правовую защищенность. Любопытно, что даже английская система регистрации прав на недвижимость, измененная относительно недавно, вынуждена была отчасти отступить от своего подхода к правам на недвижимое имущество как к относительным, закрепив приоритет тех прав, которые внесены в реестр. Правда, они не довели эту идею до конца и вне реестра еще могут существовать определенные права.

Хорош ли для России микс абсолютных и относительных прав? Думается, что нет. Во-первых, в силу отсутствия четкости принципов регулирования (для абсолютных и для относительных прав - своя логика и свои принципы) и, соответственно, пересечения между абсолютными и относительными правами, с одной стороны, а также между разными относительными правами - с другой. В результате потребности в вещных правах удовлетворяются плохо.

Сосуществование абсолютных и относительных прав было бы более или менее терпимо (как дань прошлому) в стране с развитыми правовыми традициями, прецедентным правом, где все нюансы учтены в прецедентах, чего у нас, к сожалению, нет.

Во-вторых, микс абсолютных и относительных прав опасен из-за старой проблемы незащищенности вещных прав в России, недостаточной их обеспеченности. Относительные права, которые вызывают сомнения по поводу их природы, содержания, условий осуществления, не очень пригодны для формирования у людей убежденности в том, что им принадлежит надежное право. Особенно в нашем государстве, где неуверенность граждан и организаций в своих правах весьма высока. Ведь до сих пор у нас судьба вещного права привязана к действительности той сделки, на основании которой оно приобретено, т.е. сделки, которая порождает сначала относительные права. Вещные права слишком легко аннулируются, а обязательственные права характеризуются большой степенью неопределенности.

Именно по этим мотивам единственный разумный выбор для России - развитая система вещных прав, типичная для континентальной системы, в которой отражены все потребности экономики. И нам нужны очень жесткие гарантии для каждого из вещных прав, четкое определение их содержания в законе или в крайнем случае в Едином государственном реестре прав, специальные правила защиты и выплата компенсации, которая у нас, к сожалению, фактически не производится. Особенно с учетом позиции Минфина России, который теперь истолковал последние изменения в ГК в том духе, если гражданин лишился права на недвижимость, государство отвечает за это при наличии вины, даже если он требует компенсацию за квартиру в пределах одного миллиона рублей. Так что с компенсациями стало еще хуже, чем было раньше.

Закрепить развитую систему вещных прав - самая важная для гражданского права задача, и мы призываем всех добиваться ее решения.

References

Akhmet'yanova Z.A. Real Right Law [Veshchnoe pravo] (in Russian). Moscow, 2011. 359 p.

Braginskiy M.I. and Vitryanskiy V.V. Contract Law. Book I. General Provisions [Dogovornoe pravo. Kn. 1. Obshchie polozheniya] (in Russian). Moscow, 1998. 682 p.

Genkin D.M. Property Right in the USSR [Pravo sobstvennosti v SSSR] (in Russian). Moscow, 1961. 222 p.

Raykher V.K. "Absolute and Relative Rights (On the Issue of Separation of Commercial Laws)" [Absolyutnye i otnositel'nye prava (K probleme deleniya khozyaystvennykh prav)] (in Russian). Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava], 2007. Vol. 7. No. 2. P. 144 - 204.

Rozenblyum D.S. Land Law of the RSFSR [Zemel'noe pravo RSFSR] (in Russian). 2nd ed. Moscow, Leningrad, 1928. 452 p.

Sklovskiy K.I. Property in Civil Law [Sobstvennost' v grazhdanskom prave] (in Russian). 5th ed. Moscow, 2010. 658 p.

Chernov V. Land and Law. Iss. 1 [Zemlya i pravo. Vyp. 1] (in Russian). Petrograd, 1917. 240 p.