Мудрый Юрист

Статус отказных определений

Статус так называемых отказных определений высших судов долгое время оставался одним из спорных вопросов в теории и практике. Стороны пытались отыскать в мотивировочной части таких судебных актов правовую позицию, на которую можно было бы опереться при рассмотрении того или иного спора. Однако ни среди практиков, ни в процессуальной науке не было единого мнения о том, насколько это правомерно.

В ряде отказных определений 2015 г. Верховный Суд РФ указал, что подобные акты не формируют судебную практику.

Согласны ли Вы с подобной оценкой? Могут ли позиции, высказанные в определениях об отказе в передаче дела на рассмотрение высших судебных инстанций, рассматриваться как правовые позиции высшего суда? С такими вопросами мы обратились к экспертам.

Комментарий эксперта. Сергей Сарбаш, начальник отдела общих проблем частного права Исследовательского центра частного права им. С.С. Алексеева при Президенте РФ, доктор юридических наук.

Ни одно из этих утверждений не является истинным. Формально юридически процессуальный закон не придает никакой обязательности отказному определению судьи. Видимо, и с теоретической точки зрения оно не может иметь какого-либо юридического значения для других дел, по которым подлежат применению те же нормы права. Задача судьи на данной стадии развития процессуальных отношений сводится к выявлению существенного нарушения норм права, повлиявшего на исход дела. Следовательно, по закону отказ в пересмотре оспариваемых судебных актов означает, что судья Верховного Суда не усмотрел такого существенного нарушения в данном деле. Он не подтверждает и не опровергает своим актом того или иного толкования норм права.

Обращение к отказным определениям в юридической литературе и на практике, возможно, является следствием дефицита качественного правового материала, формирующего единообразные правовые позиции в судебной практике. Хозяйственная практика становится все более разнообразной, усложняется, следуя за быстро развивающимся инструментарием экономической жизни общества. Это неизбежно влечет правовую неопределенность в гражданском обороте, а стремительно меняющееся и увеличивающееся в объеме, не продуманное концептуально и не выверенное юридико-технически законодательное регулирование давно уже превратилось в фактор дезорганизации общественной жизни, переродившись из здорового инструмента ее регламентации в свою противоположность, все более напоминающую расползающуюся раковую опухоль в юриспруденции.

Практические реалии пореформенного судоустройства, сложившиеся на данный момент, наверное, могут привести к такой мысли, что численность судей Верховного Суда в соотношении с числом поступающих заявлений о пересмотре судебных актов по гражданским делам едва ли позволит подвергнуть пересмотру все судебные акты, которыми действительно существенно нарушаются нормы права. Нагрузка на судей, по моему мнению, является слишком высокой. Поэтому похоже, что на практике отказное определение может быть принято и тогда, когда имеются основания для пересмотра оспариваемых судебных актов. При таких условиях было бы не только теоретически ошибочным исходить из наличия в отказных определениях правовой позиции по толкованию норм права, но практически означало бы опирать свою аргументацию на весьма шаткое основание.

В период деятельности упраздненного Высшего Арбитражного Суда также существовала обширная практика принятия отказных определений. Они принимались не единоличным, а коллегиальным составом судей и по другим основаниям. Наиболее распространенным основанием пересмотра судебных актов в порядке надзора являлось нарушение единообразия в применении норм права. Следовательно, отказ в пересмотре судебных актов в порядке надзора должен был означать, что правовые нормы в оспариваемых судебных актах применены в соответствии с их единообразным толкованием и применением. Однако согласно широко распространенной среди специалистов точке зрения отказные определения Высшего Арбитражного Суда не рассматривались как формирующие единообразную практику применения норм права. Считалось, что правовые позиции по единообразному толкованию норм права содержатся только в постановлениях Президиума по делам, переданным на его рассмотрение коллегиальным составом суда, а также в постановлениях Пленума Высшего Арбитражного Суда. Среди аналитических сотрудников и судей Высшего Арбитражного Суда, насколько нам известно, была достаточно укоренена идея о том, что отказные определения практику не формируют.

Судьи Высшего Арбитражного Суда, по существу, занимались правовой селекцией, т.е. должны были отбирать такие дела, по которым в судебной системе сложилась различная практика толкования одних и тех же норм, а также дела, пересмотр которых может способствовать развитию права, в которых обнаружился пробел, коллизия или явная несправедливость буквы закона. В этом заключались основные цели надзора в системе арбитражных судов. Перед надзорной инстанцией арбитражных судов не стояла задача ординарного пересмотра дела в четвертый раз. Поэтому и отказ в пересмотре дела в надзоре означал лишь то, что оно не подходит для достижения названных целей надзора. По закону перед судьями Верховного Суда в кассационном пересмотре дела не стоит задачи достижения единообразия практики, развития права, устранения явной несправедливости или коллизии законодательства. Получается, что рассмотреть по существу все поступающие заявления о пересмотре судебных актов они не в состоянии, а критерий отбора дел для пересмотра сформулирован в законе весьма неопределенно. У юридического сообщества может создаваться впечатление, что дела для кассационного пересмотра отбираются произвольно. Задача приведения практики к единообразию возложена законом на Президиум, который рассматривает дела абсолютно всех категорий, т.е. деспециализирован, и с очевидностью не может ее выполнить, даже если бы заседал круглосуточно. Здесь надо учитывать и ужасающую инфляцию законодательного материала, его низкую юридическую технику, многочисленные коллизии и т.д. и т.п. В этих условиях есть основания проанализировать с научной точки зрения законодательную модель функционирования высшей судебной инстанции, установив, соответствует ли она общественным потребностям, задачам права, должной правовой политике, целям развития права и необходимости достижения единообразия в толковании и применении права судами.

Думается, что отыскание правовой позиции толкования норм права в отказных определениях не только не принесет пользы юриспруденции, но и может навредить правопорядку. И дело здесь даже не в том, что эти определения не рассчитаны по своему назначению на формирование единообразной практики (на это не рассчитаны и определения, принятые по существу). Если бы отказное определение судьи Верховного Суда содержало правовую позицию, в той или иной степени обязательную для нижестоящих судов, то ни судебная система, ни юридическая практика неспособны были бы усвоить эту лавину правовых позиций. Это привело бы не к определенности отношений в гражданском обороте, а к их дальнейшей дезорганизации и правовому хаосу.

Комментарий эксперта. Леонид Головко, заведующий кафедрой уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор.

Некоторая репрезентативная совокупность таких решений по тому или иному вопросу, разумеется, может (а в каких-то случаях и должна) быть изучена, обобщена и давать нам представления о том, что в континентальной правовой традиции называется судебной практикой. Квалифицированный правовед ее учитывает, в том числе моделируя вероятную реакцию высшего суда на свои действия, связанные с разрешением дела (для судей) или подачей соответствующих жалоб (для адвокатов) и т.п. Но речь идет о явлении подвижном, неформальном и скорее социологическом, нежели юридическом в строгом смысле. Иначе говоря, источник наших знаний о праве в социологическом смысле (например, знаний о наиболее типичных подходах Верховного Суда к разрешению того или иного вопроса) не следует путать с источником права в юридическом смысле (облеченном в определенную нормативную форму правиле поведения, обязательном для исполнения).

В свое время особое отношение к отказным определениям выработалось исключительно в практике ВАС РФ на определенном этапе его развития. Связано это было, во-первых, с попыткой скопировать подходы, характерные для деятельности Конституционного Суда РФ, а во-вторых, со стремлением тогдашнего руководства ВАС продвигать доктрину судебного прецедента. Но Конституционный Суд не обязан рассматривать десятки тысяч жалоб в "инстанционном порядке", причем в строго установленные сроки, - его деятельность подчинена совершенно иной логике. Что же касается уже изрядно надоевших дискуссий о прецеденте, то к ним не хочется даже возвращаться, особенно когда о прецеденте рассуждают континентальные юристы, ищущие в нем какие-то "нормы" и "правила", сформулированные в абстрактном стиле нормативно-правовых актов.

Поэтому нет никакой нужды в том, чтобы реанимировать вопрос об отказных определениях теперь уже в рамках деятельности Верховного Суда. Сомневающимся можно задать лишь один вопрос: видели ли они когда-нибудь отказные определения ЕСПЧ, французского Кассационного суда или американского Верховного суда и как такое понятие звучит по-английски или по-французски?

Комментарий эксперта. Вадим Зарипов, руководитель аналитической службы юридической компании "Пепеляев Групп".

На мой взгляд, отказное определение судьи ВС РФ - сугубо процедурный документ, когда дело не рассматривается и даже (как правило) материалы дела не истребуются. Поэтому в нем не может оцениваться правильность решений нижестоящих судов и оно не может содержать правовую позицию высшего суда по сути спора.

Отказные определения судей ВС РФ должны не пересказывать позицию нижестоящих судов по существу вопроса, как бы выдавая ее за свою и создавая тем самым видимость мотивировки, а содержать обоснование отказа в передаче для пересмотра.

Конечно, источников информации о подходах высшего суда после упразднения ВАС РФ явно не хватает, но делать на основе процессуальных документов вывод о позиции ВС РФ по какому-то вопросу, как это сделала, например, ФНС России в письме от 17.07.2015 N СА-4-7/12693@, нельзя.

Утверждение, что раз судья ВС РФ не передает дело на пересмотр, то согласен с решениями по нему, - логическая ошибка. Потому что это лишь одно предположение из множества возможных вариантов, требующее проверки. Доказательство тому - масса отказных определений по прямо противоположным решениям нижестоящих судов.

Необходимо принципиально изменить подход к мотивировке отказных определений и выпустить официальное разъяснение, что такие определения не содержат позиции ВС РФ по существу спора.

Комментарий эксперта. Александр Верещагин, генеральный директор ООО "Институт прецедента", доктор права (Эссекский университет).

Вообще, так называемые отказные определения ВС бывают двух видов: кассационные и надзорные. Кассационные отказы в передаче дел должны по закону ссылаться на отсутствие существенных нарушений норм права со стороны нижестоящих судов; в основе же надзорных отказов должно лежать (в большинстве случаев) отсутствие в этих решениях каких-либо нарушений единообразия судебной практики. Однако различие между единообразием и существенностью далеко не ясно. Таким образом, проблемы с качеством мотивировок неизбежны уже в силу неопределенности самих оснований для отказа. На практике оба вида отказов чаще всего мотивируются тем, что суды, мол, "все решили правильно".

В такой ситуации просматриваются два варианта: (1) либо вовсе освободить судей от обязанности мотивировать отказ, либо (2) прямо - в процессуальных кодексах или в разъяснении Пленума ВС - установить, что отказные определения не являются формой выражения единообразной практики, поэтому следовать им не обязательно. Первый вариант возможен только в случае, если высший суд в целом и каждый его судья в отдельности имеет чрезвычайно большой авторитет, а само отказное решение является окончательным и не может быть преодолено обращением к Председателю ВС и его замам. При сложившихся на данный момент условиях второй вариант кажется мне предпочтительным, хотя в принципе первый был бы лучше.

Нужно также иметь в виду, что полноценное прецедентное решение может быть выработано только в заседании с участием сторон и по результатам судебных прений. Отказные определения этому требованию не соответствуют.

Комментарий эксперта. Владимир Ярков, заведующий кафедрой гражданского процесса УрГЮУ, заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор.

Что касается отказных определений, то отрицать их значение для определенного направления судебной практики и понимания тенденций ее развития вряд ли будет правильно. Конечно, они выносятся судьями единолично (не коллегиально, как в Высшем Арбитражном Суде), порой лаконичны, но тогда возникает вопрос: зачем они выносятся и какой в них смысл, если они не дают ориентиров хотя бы для подачи кассационных жалоб по аналогичным делам?

Поэтому такие отказные определения, особенно если в нескольких из них выражен один и тот же подход, вполне могут рассматриваться как содержащие правовую позицию, которая если не станет обязательной, то просто будет учитываться нижестоящими судами и юристами - представителями по гражданским и экономическим делам.

Комментарий эксперта. Андрей Юдин, профессор кафедры гражданского процессуального и предпринимательского права Самарского государственного университета, доктор юридических наук.

Схожая ситуация имеет место и в гражданском процессе. Определение практики применения правовой нормы в постановлении Пленума или Президиума ВС РФ упоминается в реестре новых обстоятельств (п. 5 ч. 4 ст. 392 ГПК РФ), однако соответствующее полномочие суда надзорной инстанции (ст. 391.7, ст. 391.12 ГПК РФ) и возможность включения указания на пересмотр в постановление надзорного суда (ст. 391.12 ГПК РФ) отсутствуют. И в гражданском, и в арбитражном процессе отказные определения, выносимые в порядке так называемой второй кассации, также не предусматривают возможности включения указаний на пересмотр.

Это может означать, что положения глав ГПК и АПК о пересмотре дела по новым обстоятельствам не обеспечены необходимыми коррелятами в главах, посвященных проверочным производствам (прежнее регулирование надзорного производства в ВАС РФ, в котором и зародился данный порядок пересмотра судебных актов, было лишено этих недостатков - ч. 8.1 ст. 299 АПК РФ). Полагаю, что требуется внести в процессуальные кодексы изменения, направленные на гармонизацию оснований и порядка пересмотра дела в связи с отказным определением ВС РФ. До этого момента основанием использования подобного порядка могут служить лишь правовые позиции, содержащиеся в Постановлении Конституционного Суда РФ от 21.01.2010 N 1-П и в сохраняющих силу разъяснениях высших судебных инстанций.

Комментарий эксперта. Александр Хренов, управляющий партнер Юридической компании "Хренов и партнеры".

Что касается обязательности отказных определений ВС РФ, то ответ на данный вопрос зависит от двух факторов.

Во-первых, это качество таких определений, их грамотность и адекватность. На мой взгляд, на данный момент это качество нередко оставляет желать лучшего (многие акты содержат весьма невнятную и противоречивую позицию) и не дотягивает даже до уровня определений ВАС РФ, которые тоже были далеко не идеальны.

Во-вторых, многое зависит от отношения самого ВС РФ к таким позициям. Если высший суд будет последовательно формировать практику посредством отказных определений и следить за их применением нижестоящими судами, можно будет говорить об обязательности таких позиций для нижестоящих судов. Однако сейчас говорить об этом не приходится. Легко можно обнаружить, например, противоречащие друг другу позиции ВС РФ или случаи, когда в отказном определении игнорируется ранее выраженная в аналогичном акте позиция.

В связи с этим пока что вряд ли можно говорить об обязательности правовых позиций, изложенных в отказных определениях ВС РФ. Но можно их рассматривать как авторитетное толкование закона, от которого, впрочем, при наличии достаточных оснований суд может и отступить.

Комментарии пользователей портала Zakon.ru

Комментарий эксперта. Павел Хлюстов, руководитель департамента по разрешению судебных споров Коллегии адвокатов г. Москвы "Барщевский и Партнеры", адвокат, кандидат юридических наук.

<1> Определения ВС РФ от 22.06.2015 N 305-ЭС15-1385, от 19.06.2015 N 305-ЭС15-782, от 19.06.2015 N 305-ЭС15-2485, от 19.06.2015 N 305-ЭС15-2517, от 19.06.2015 N 305-ЭС15-2617, от 19.06.2015 N 305-ЭС15-2545, от 19.06.2015 N 305-ЭС15-2487, от 19.06.2015 N 305-ЭС15-1689.

Необходимость разрешения указанного вопроса возникла в связи с тем, что в обоснование своей позиции одна из сторон ссылалась на точку зрения, содержащуюся в таком определении ВАС РФ. Очевидно, что это был далеко не первый случай, когда стороны ссылаются на отказные определения, ведь многие юристы пытались и пытаются подкрепить свои доводы ссылкой на авторитетное мнение ВАС РФ. Однако мало кто из судей, принимающих судебные акты вразрез с отказным определением, удосуживается привести аргументы, позволившие проигнорировать мнение тройки ВАС РФ. В конечном итоге это привело к тому, что почти в каждом деле всплывают отказные определения ВАС, а теперь уже и ВС РФ, преподносимые сторонами в качестве истины в последней инстанции.

Итак, что конкретно сказал ВС РФ. Верховный Суд указал, что ссылка ответчика на определение ВАС РФ, которым было оказано в передаче для пересмотра в порядке надзора судебных актов по аналогичному спору, не принимается, поскольку указанный судебный акт не относится к тем, которые формируют судебную практику. Тем самым ВС РФ недвусмысленно намекнул сторонам и нижестоящим судам, что при рассмотрении споров не может придаваться существенное значение правовым позициям, содержащимся в отказных определениях.

Лично для меня значение отказного определения ВАС РФ всегда было очевидным: оно не является правовой позицией, которая должна безоговорочно применяться нижестоящими судами при рассмотрении аналогичных дел. Специфика надзорного производства была такова, что перед Президиумом ВАС РФ не стояла задача исправлять тривиальные ошибки судов, целью его деятельности являлась выработка правовых позиций по ключевым вопросам, возникающим в судебной практике. Иными словами, надзорное производство большей частью было направлено не на отмену всех незаконных судебных актов, а на развитие правоприменительной практики через отмену незаконных актов по тем делам, которые выражают собой типичный пример затруднения применения норм права в судебной практике. По этой причине существует немало отказных определений с откровенно неверной правовой позицией, равно как и определений, противоречащих друг другу. Следует заметить, что в таком же направлении движется и новый ВС РФ (правда, пока в его деятельности не хватает системного подхода к выбору дел для пересмотра). В связи с этим, на мой взгляд, сила отказных определений ВС РФ должна считаться тождественной силе отказных определений ВАС РФ.

Рассматриваемая правовая позиция ВС РФ имеет важное практическое значение. Если раньше приходилось объяснять суду, что ссылка противника на отказное определение ВАС РФ не имеет принципиального значения, и искать противоположную практику троек, то теперь ВС РФ расставил все по своим местам. Кроме того, поскольку по своей процессуальной природе отказные определения ВС РФ очень близки к отказным определениям ВАС РФ, можно смело говорить о том, что данное мнение должно иметь универсальный характер и распространяться также и на отказные определения ВС РФ.

Комментарий эксперта. Артем Карапетов, директор Юридического института "М-Логос", доктор юридических наук.

Можно ли изменить выбранную модель? Конечно, можно. Но тогда надо быть готовыми к тому, что высший суд будет рассматривать по существу под сотню тысяч дел в год. Во Франции с куда меньшей нагрузкой на судебную систему в целом Кассационный суд может разбирать порядка 40 тыс. дел и выносить по ним финальные решения. Соответственно, надо в разы поднять численность судей Верховного Суда и ожидать поток противоречивых судебных решений, выносимых разными тройками Суда по однотипным делам.

У каждой модели есть свои преимущества и недостатки, но обвинять систему селекции дел в какой-то принципиальной порочности и абсурдности и заявлять, что это сугубо российское изобретение, я бы не стал.

Вопрос в другом. Вопрос в том, что каждая модель предполагает свои правила игры. Реализованная у нас немецко-англосаксонская система селекции обращений в высший суд предполагает, что основным критерием отбора является важность правового вопроса. Отказные определения не пытаются оправдать отказ в передаче правильностью решения нижестоящего суда, так как все понимают, в чем состоит логика селекции. В Англии и США отказы в передаче дел в Верховный суд не мотивируются вовсе или мотивируются одной фразой об отсутствии в деле вопросов особой правовой важности. В Германии же такие отказы мотивируются более детально, но опять же путем приведения доводов в пользу того, что спор не порождает актуального для развития судебной практики вопроса права, а не за счет объявления правильным решения нижестоящего суда.

У нас же вроде бы система селективная, но судьи что ВАС ранее, что ВС теперь пытаются мотивировать отказ правильностью решения нижестоящего суда. Это в корне неверно, так как выносить суждения по вопросу права без полноценного рассмотрения дела, обеспечения сторонам возможности представить свои аргументы, без обсуждения дела с другими судьями Коллегии или хотя бы внутри некой тройки нельзя. Иначе говоря, у нас проводится странная и непоследовательная линия. Если уж у нас селективная модель, то передача дела - это чисто оценочное усмотрение судьи, который посчитал вопрос достойным разрешения высшим судом. И мотивы отказа в передаче должны быть посвящены именно отсутствию той самой важности, либо отказ не должен мотивироваться вовсе. Если же мы хотим, чтобы высший суд оценивал правильность правовых позиций нижестоящих судов по всем обращениям, то нам нужно перестроить всю систему и перейти к французской поточной модели.

Получается странная и нечестная картина. Отказное определение выносится на самом деле потому, что судья перегружен, не вчитался в суть дела, не увидел там важного и принципиального вопроса права, или по множеству иных причин, но в самом определении должно быть написано, что решение нижестоящего суда правильное по существу. Не удивительно, что постепенно формируется массив из тысяч противоречивых и взаимоисключающих отказных определений с псевдоправовыми псевдопозициями, которые подрывают авторитет высшей судебной инстанции.

Самое печальное то, что эти тысячи отказных определений, которые, по моим данным, как минимум в эпоху ВАС писались помощниками судей, а судьями нередко даже не читались, начинают цитироваться судьями нижестоящих судов и восприниматься как правовая позиция высшего суда, обсуждаться в юридической прессе и тем самым сбивать с толку профессиональное сообщество.

Масла в огонь подливает то, что отбираемые на практике дела часто вообще не соответствуют критерию важности. Такое впечатление, что работает принцип орла или решки. Это было в практике ВАС, это есть и в практике ВС. При этом сотни важнейших вопросов права, которые мучают суды годами, годами же стоят на пороге высшей судебной инстанции и получают от ворот поворот. Нарушается вся логика селективной модели.

Наконец, устранение из АПК такого основания для передачи дела в высшую судебную инстанцию, как необходимость унификации практики, окончательно запутывает ситуацию. АПК как бы ориентирует на то, что основанием для передачи является нарушение норм материального и процессуального права. Это и заставляет судей оправдывать отказ в передаче ссылками на отсутствие ошибок в толковании норм закона. Но это все в корне не вяжется с селективной моделью.

Мы застряли в какой-то странной "полупозиции". Преимущества селективной модели состоят в том, что высший суд высказывается редко, но по самым важным вопросам права, тем самым выступая в большей степени в качестве модератора развития судебной практики и в меньшей - как орган правосудия. Но эти преимущества у нас в полной мере не раскрываются из-за искаженной системы отбора дел. При этом мы и не переходим к французской поточной модели, при которой максимально торжествует идея обеспечения правосудия. Обо всем этом уже не раз говорилось и писалось, и, в частности, мною, но воз и ныне там.

Комментарий эксперта. Вадим Фогель, старший юрист Ost Legal Law Firm, магистр частного права (РШЧП).

Сразу оговорюсь, что не претендую на полноценный анализ германской судебной практики, так как он осуществлен выборочно, на основе доступных в Интернете источников.

В той части отказного определения, в которой речь идет об обоснованности жалобы, Верховный суд проверяет наличие обстоятельств, указанных в § 543 ГПК Германии, а именно: правовой спор имеет основополагающее значение или служит развитию права или требуется обеспечение единства правоприменения. Помимо этого, следует отметить, что проверка судебных актов нижестоящих судов допускается в случаях, когда в результате нарушения отдельных процессуальных норм затронуты основные (конституционные) права стороны спора (право на судебную защиту).

При рассмотрении отказных определений привлекает внимание то, что Верховный суд придает важное значение нарушению нижестоящими судами процессуальных норм, гарантирующих права на судебную защиту, так что в этой части можно увидеть оценку соблюдения судами процессуального законодательства.

В отношении же материальных норм Верховный суд пытается дистанцироваться от оценки правильности правоприменения, что и понятно, так как для обоснованности жалобы не требуется нарушения правоприменения в конкретном споре. Иначе говоря, суд может ошибиться. Наличия ошибочного решения недостаточно. Однако следует заметить, что существует запрет на "своевольные решения", т.е. решения, которые никак не могут быть разумно объяснены с точки зрения существующего законодательства. Вот они должны быть перепроверены и отменены, но в практике они практически не встречаются.

Далее, Верховный суд концентрируется на том, могут ли конкретные обстоятельства спора повториться позднее в значительном числе случаев. Иначе говоря, существует ли риск повторения ошибки или обстоятельства настолько индивидуальны, что такой риск маловероятен? Кроме того, суд обращает внимание на то, насколько сторона смогла обосновать противоречие спорного решения судебной практике, в частности: касается ли имеющаяся судебная практика данного вопроса или же сторона сделала ошибочный вывод из этой практики, применив ее к спорным правоотношениям; способен ли такой вывод стороны повториться позднее в значительных случаях? Другими словами, существует ли необходимость разъяснения сложившейся судебной практики?

Наконец, следует отметить, что Верховный суд, в соответствии с п. 4 § 544 ГПК Германии, вправе не обосновывать определение о допуске к проверке судебного акта.