Мудрый Юрист

Взаимодействие национальных политических и правовых систем: исторический и теоретический анализ

Клочкова Юлия Александровна, старший преподаватель кафедры государственно-правовых дисциплин Таганрогского института управления и экономики.

В условиях глобализационной эпохи возникает противоречие между самобытными и универсальными характеристиками политико-правового пространства. Изучение процессов политико-правовой конвергенции неизбежно на основе анализа исторического материала (в частности, российской истории), в результате которого выявились две позиции: европоцентристская и культурно-самобытная.

Ключевые слова: конвергенция, национальная идентичность, аккультурация, глобализация, правовая система.

Interaction of national political and legal systems: Historical and theoretical analysis

Y.A. Klochkova

Klochkova Yulia A., Senior Lecturer of the State Law Disciplines Department at the Taganrog Institute of Management and Economics.

There is a contradiction between the universal and original characteristics of the political and legal space in the context of the globalization era. Study of the processes of political and legal convergence is necessarily based on the analysis of historical material (in particular, the Russian history), which had resulted in two positions: Eurocentric and cultural identity.

Key words: convergence, national identity, acculturation, globalization, legal system.

Изучение процессов политико-правовой конвергенции, их теоретическое и историческое измерение неизбежно (в условиях свойственной глобализационной эпохе антиномичности самобытных и универсальных характеристик национального правового пространства) выводит исследователя на проблему политико-правовой аккультурации, а, соответственно, имплицирует важность адекватного понимания этой категории <1>.

<1> Клочкова Ю.А. Конвергенционные правовые системы как результат современной глобализации // Государственная власть и местное самоуправление. 2011. N 4.

В рамках современного гуманитарного дискурса под аккультурацией понимают возникающий в ходе исторического развития наций и государств, политических систем, их коммуникации процесс приобретения одним народом тех или иных форм культуры, социальных и политических институтов другого народа, направленный на их внедрение в разные сферы жизнедеятельности, что и обусловливает их трансформацию, всевозможные структурные и функциональные изменения и даже метаморфозы.

Аккультурацию как атрибут сосуществования и взаимодействия разных культур, типов цивилизаций, тех или иных способов политического бытия, отличающихся вариантов религиозного миросозерцания и т.п. всегда рассматривали в философской, а несколько позже - культурологической мысли. Здесь можно, конечно же, вспомнить еще и античных авторов, но лучше обратиться к научному наследию XIX - начала XX вв., вбирающему в себя и греко-римский опыт познания. В этом плане из наиболее известных трудов следует выделить работы Н.Я. Данилевкого, О. Шпенглера, А.Д. Тойнби, Э. Трельча, К. Ясперса.

Например, К. Ясперс предлагает такую схему мировой истории, первым пунктом которой являются "общие истоки человечества", а последним - "единый мир человечества на земном шаре", отправной "основой" которого является "научно-техническая эпоха" <2>. Очевидно, что в рамках "единого мира" смешение всех культурных форм достигнет своего абсолюта, породит единое культурное пространство.

<2> Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 55.

Более реалистичными и практически значимыми выглядят идеи Э. Трельча. Так, он пишет: "Для нас существует только всемирная история европеизма. Прежняя мысль о всемирной истории должна принять новые и более скромные формы... Надо ясно понять, что даже самое глубокое философское обобщение не может игнорировать эмпирические данные и что действенным оно может быть только в единении культурных форм, действительно связанных в общем результате и подчиненных относительно единому смысловому содержанию" <3>. Очевидно, что в отношении проблемы аккультурации Э. Трельч весьма осторожен (для западного мыслителя): процессы аккультурации для него имеют реальность и вообще какой-либо смысл только рамках европейской христианской (католико-протестантской) общности, соответствующей ей культурной сфере <4>.

<3> Трельч Э. Историзм и его проблемы. М., 1994. С. 608.
<4> Вообще, Э. Трельч выделяет несколько таких сфер: переднеазиатская, египетская, индуистская, китайская и средиземноморско-европейско-американская. "Только в таких культурных сферах существует единый культурный синтез, который в каждой из них совершенно самостоятелен и своеобразен по своему смыслу..." (Трельч Э. Указ. соч. С. 608 - 609).

Скепсис Трельча относительно аккультурационных процессов приводит его (что вполне логично) к следующему выводу: "В сущности мы знаем только самих себя и понимаем только наше собственное бытие, а поэтому только наше собственное развитие. Знание чужих культур может быть чрезвычайно важным для самопознания, понимания мира и практических отношений. Но во всем этом мы понимаем и утверждаем только самих себя, формируем, сколько бы ни воспринимали их, только самих себя такими, как мы сложились и создавались в течение тысячелетий" <5>.

<5> Трельч Э. Указ. соч. С. 610.

Исходя из такого рода философско-культурологических посылок, анализ конкретной политической или правовой системы, их природы и особенностей функционирования, проводимый в контексте кросскультурных исследований, будет ограниченным и с содержательной точки зрения некорректным, "пустым", без выявления и учета интегрирующих культурных факторов, детерминирующих не только процесс и результат восприятия одной политической или правовой системой (реципиентом) принципов, традиций, норм и институтов другой (донорской) <6>, но и поведения субъектов национальной политической и правовой жизни, вовлеченных в такого рода взаимодействие, их реакции и оценки происходящего.

<6> Хотя исторические реалии таковы, что, скорее всего, следует говорить о поливекторном взаимодействии политических систем, их комплексном, а не однонаправленном влиянии. Однако и случаи политико-правовой экспансии в мировой истории, конечно же, имели место.

В настоящее время существует тенденция обращения в качестве интегрирующего культурного фактора права человека, а точнее, международное политическое закрепление их стандартов. Более того, иногда речь вообще идет только о естественных правах, институтах либеральной демократии, что, конечно же, еще в большей мере "сужает" культурцивилизационную и духовную основы и аккультурации, и конвергенции разных политических и правовых систем.

Например, О.Д. Третьякова пишет: "...правовую аккультурацию можно рассматривать как взаимодействие правовых систем, результатом которого являются их совершенствование и реализация естественных и неотчуждаемых прав и свобод человека. Следовательно, права человека - это интегрирующий различные правовые системы фактор, создаваемый международным сообществом по согласованию с государствами - членами ООН" <7>.

<7> Третьякова О.Д. Факторы культуры в конвергенции права // Правовое регулирование отношений в сфере культуры, искусства и образования в XXI в. СПб., 2009. С. 16.

Такого рода суждения в российской политико-правовой литературе стали давно привычны, что во многом связано с господством либерально-глобалистской парадигмы политического мышления в постсоветский период. Представления о политико-правовом прогрессе и его критериях также стали новыми <8>, нивелирующими специфику российской (как, впрочем, и иной, национальной) политической системы, игнорирующими ее содержательную динамику, особенности институционализации политических отношений, нормообразования, привычную организацию политического (и правового) порядка <9>.

<8> Политика и право, по сути, свелись к либеральным институтам и правам человека, причем в их западно-унифицированном прочтении.
<9> Кузнецов К.А., Щелин П.А. Национальная идентичность и устойчивая государственность // Сравнительная политика. 2014. N 1.

Любой политический режим возникает и существует только в конкретном этнопространстве, в котором неизбежно подвергается духовному измерению, собственно, и являющемуся источником идентификационных оценок политики, государства и права. В этой связи "вскрытие" аккультурационного фактора, а также результатов его действия, свойственных конкретному национальному политико-правовому миру, дает возможность выявить и проследить многие важные тенденции, в частности, специфику возникновения и соотношения персоноцентристских (индивидуалистических) и системоцентристских начал национальной политической системы, особенности и традиции взаимоотношений общества, личности, государства, влияние статусных и договорных регулятивных принципов на публичную и частную сферы политической и правовой жизни общества и др.

Формирования национальной правовой, а соответственно и политической системы можно обнаружить в духовных и социальных традициях России. "Специфичность русской национальной правовой культуры сказалась даже в названии свода правовых установлений - Русская Правда. Единство правового и нравственного начал заложено в самом слове "правда". Правда не может существовать на основе запретительных регламентаций, формальных предписаний. Право в русском сознании становилось синонимом правоты, правды, а подчас и праведности.

В России правда была большим, чем справедливость, правда это истина в действии, она пронизана светом совести" <10>.

<10> Корольков А.А. Духовная антропология. СПб., 2005. С. 37.

Следует учитывать и то, что римское право просто (в силу многих объективных причин) не могло оказать на повседневный политический и юридический быт России существенного воздействия.

В целом проблема политико-правовой аккультурации обычно рассматривается в контексте процесса кросскультурного взаимодействия разных политических и правовых систем, причем чаще всего в качестве формы политической конвергенции.

Так, например, в начале XVIII в. начинается период массированного вторжения в российскую политическую и правовую жизнь реципированных институтов и форм (продолженный и далее - в деятельности М.М. Сперанского, а также в ходе реформ конца 60-х - начала 70-х гг. XIX в.), принадлежащих западноевропейской традиции и придающих отечественной политической действительности исключительно рационалистический вектор развития, что, с одной стороны, отразило стремление политических и экономических элит России интегрироваться в западный мир, а с другой - явилось причиной системного кризиса русской политической системы и достаточно быстро привело к утрате собственных культурных и духовно-религиозных ее основ.

Таким образом, одна правовая культура подверглась интервенции со стороны принципиально иной правовой (и, естественно, политической) реальности. Причем уровень общения, "исторической коммуникации" русского и европейских народов, практически (в силу действия многих факторов) сводился к нулю (сохраняющаяся модель политико-правового и духовного изоляционизма, имеющая место даже после никонианских реформ, радикальных преобразований Петра I и либерализации национального политико-правового пространства Александра II), что, конечно же, не предполагало формирование никаких объективных предпосылок для медленной, эволюционной политической и правовой аккультурации, поэтому последняя и была проведена (как это часто в России), что называется, "сверху".

Допетровское же, принадлежащее национальному политическому миру право на этом фоне подвергалось критике, хотя российский политико-правовой мир в конце XV - XVI вв. начинает приобретать собственные, ярко выраженные институциональные формы (Земский собор, приказы, Судебники, Соборное уложение и др.).

Западные специалисты, например, утверждают о наличии некого радикального поворота в генезисе отечественной политики и права, когда "уровень права Древнерусского государства в целом соответствовал уровню политико-правового развития Англии и Скандинавии того времени" (по утверждению Э. Аннерса), а "правовая система России в XIV - XV вв. уже представляет собой разительный контраст с государственным законодательством Западной Европы. Даже когда царь Алексей Михайлович издал в 1649 году свое Уложение, стало ясно, насколько значительно русская техника законодательства отставала от западноевропейской" <11>.

<11> Аннерс Э. История европейского права. М., 1996. С. 253.

Подобные выводы представляются, мягко говоря, недостаточно обоснованными, более того, противоречащими фактам из истории именно западноевропейской политико-правовой мысли, т.к. авторитетные европейские ученые XVIII и XIX вв. признавали, что Соборное уложение по уровню законодательной техники как раз превосходило многие западноевропейские кодификации. Оно было издано на немецком, французском, латинском и датском языках <12>.

<12> Бойцова В.В., Бойцова Л.В. Российская школа сравнительного права: традиции и инновации // Ученые записки: Сборник науч. трудов юридического факультета РГУ. Вып. 4. Ростов н/Д, 2002. С. 217.

Кроме этого, стоит обратить внимание и на то обстоятельство, что невосприимчивость россиян к рациональному типу политического и правового понимания была вызвана и особенностями православия, которое в отличие от иных христианских конфессий (католицизма, протестантизма) не испытывало потребности соединить светское знание с догмами веры, скорее наоборот, ратовало за "чистоту веры", утверждало самодостаточность и автономию православных (церковных) институтов.

Недооценка самодостаточности и оригинальности национального политического процесса приводит к гиперболизации важности процессов политико-правовой аккультурации для национального политического прогресса во многих источниках второй половины XIX - начала XX в., да и в советский период, когда не обращали внимание даже на то, что "восприятие Россией политической и экономической системы западного феодализма совпало с отменой его и кризисом в Западной Европе. Петр I и Екатерина II в свое царствование застали блестящие, но уже отжившие формы феодальной государственности" <13>.

<13> Синюков В.Н. Российская правовая система. Введение в общую теорию. М., 2010. С. 133.

В этом плане, в ходе рецепции (одного из сложных, "технических" элементов процесса политико-правовой аккультурации) в отечественную государственно-правовую действительность отнюдь не были привнесены какие-либо прогрессивные (для российского мира) политические и социальные (сословные) структуры, произошло обратное - в весьма самобытной по своему жизненному устройству и духовному укладу стране были искусственно "законсервированы" уже "отжившие свое" на Западе политико-правовые формы, что, естественно, только способствовало отставанию имперской политической системы от все тех же (но уже вышедших на качественно более высокий уровень) западных социально-юридических аналогов.

В целом же в ходе анализа особенностей российской политической системы, ее рассмотрения в контексте исторически присущих и объективных по своей природе конвергенционных (аккультурационных) процессов выявились две альтернативные по своему содержанию позиции:

а) европоцентристская, в рамках которой национальная политическая система рассматривается исключительно как периферия западного государственно-правового мира;

б) культурно-самобытная, предполагающая безусловное признание собственного политического и правового ландшафта, который не может и не должен быть растворен в "планетарной культуре" (С.С. Алексеев), но всегда сохраняет духовно-правовую и социальную уникальность, проявляющуюся в свете оригинальной парадигмы развития российской государственности.

Обращение к историческому материалу, да еще и в рамках использования сравнительного метода, просто необходимо и с категориально-методологических позиций. Именно богатый событиями, различными процессами, насыщенный противоречиями опыт взаимодействия разных в культурном отношении политических систем позволяет еще и еще раз оценить познавательную ценность используемых в теории политической науки, политической и юридической антропологии, этнологии понятий: "конвергенция", "интернационализация", "унификация", "аппроксимация", "аккультурация", "рецепция" и др.

В завершение обратим внимание и на то, что на рубеже XX - XXI вв. взаимовлияние отличающихся по своему содержанию, социокультурным источникам и специфике функционирования политических систем нередко приобретает конфликтогенный характер, связанный, кроме всего прочего, с решением вопросов национально-культурной идентичности тех или иных социально-политических общностей, обострением религиозных противоречий и т.п. Поэтому взаимодействие национальных политических и правовых систем, национальных политических и правовых культур, традиций в современном мире представляет собой разнонаправленный, качественно неоднородный и весьма противоречивый процесс, включающий конвергенционные (приоритетные) и дивергенционные (вторичные) составляющие, диалектическая взаимосвязь которых и определяет повышение или понижение уровня рискогенности глобализационных политико-правовых процессов, влияет на формирование стратегии преодоления модернизационно-конвергенционных рисков.

Минимизация рискогенности в современных политических системах предполагает понимание как минимум двух моментов: особенностей процессов политико-правовой конвергенции (аккультурации и рецепции), их позитивных и негативных сторон, а также сущностных аспектов и видов рисков в политическом пространстве. Особый интерес представляют причины возникновения рисков (неопределенность политического будущего, неприятие либо сложность "восприятия" "заемных" политических и правовых институтов и др.), их анализ по степени типичности (системные, неординарные), по степени вероятности (прогнозируемые, частично прогнозируемые), по степени обоснованности (обоснованные, вынужденные, частично обоснованные, "авантюрные", волюнтаристские и др.).

Выявление же влияния конвергенционнных процессов на возникновение рисков в национальной политической жизни представляет не только теоретический интерес, но и практическую пользу в плане поиска путей оптимизации функционирования политических институтов, а также механизма их правового регулирования, что, безусловно, важно в государствах переходного и смешанного типа.

Литература

  1. Аннерс Э. История европейского права. М., 1996.
  2. Бойцова В.В., Бойцова Л.В. Российская школа сравнительного права: традиции и инновации // Ученые записки: Сборник науч. трудов юридического факультета РГУ. Вып. 4. Ростов н/Д, 2002.
  3. Клочкова Ю.А. Конвергенционные правовые системы как результат современной глобализации // Государственная власть и местное самоуправление. 2011. N 4.
  4. Корольков А.А. Духовная антропология. СПб., 2005. С. 37.
  5. Кузнецов К.А., Щелин П.А. Национальная идентичность и устойчивая государственность // Сравнительная политика. 2014. N 1.
  6. Синюков В.Н. Российская правовая система. Введение в общую теорию. М., 2010.
  7. Трельч Э. Историзм и его проблемы. М., 1994.
  8. Третьякова О.Д. Факторы культуры в конвергенции права // Правовое регулирование отношений в сфере культуры, искусства и образования в XXI в. СПб., 2009.
  9. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991.