Мудрый Юрист

Идентификация признаков мошенничества, присвоения и растраты в судебной практике

Хилюта Вадим Владимирович, заведующий кафедрой юридического факультета Гродненского государственного университета им. Я. Купалы, кандидат юридических наук, доцент.

23 апреля 2015 г. Верховным Судом Российской Федерации проведена научно-практическая конференция "Проблемы применения судами законодательства об ответственности за мошенничество, присвоение и растрату". В номере публикуются подготовленные участниками конференции материалы, в которых предлагаются решения указанных проблем применения уголовного закона.

Ключевые слова: квалификация преступлений; мошенничество; присвоение; растрата; специальные виды мошенничества.

Identification of the Elements of Fraud, Misappropriation and Embezzlement in Judicial Practice

V.V. Khilyuta

Khilyuta Vadim Vladimirovich, PhD (Law), Assoc. Prof., Head, Department of Faculty of Law, Ya. Kupala Grodno State University.

On April 23, 2015 The Supreme Court of the Russian Federation held a research-to-practice Conference "The Problems of Application by Courts of Legislation on Liability for Fraud, Misappropriation and Embezzlement". The materials providing solutions of the above problems of application of criminal law prepared by participants of the Conference are published in the issue.

Keywords: classification of crimes; fraud; misappropriation; embezzlement; special types of fraud.

  1. Одной из главных проблем в вопросе понимания признаков мошенничества является адекватное установление предмета преступного посягательства. С одной стороны, при мошенничестве таковым является имущество, а с другой - право на имущество.

В Постановлении от 27 декабря 2007 г. N 51 "О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате" Пленум Верховного Суда РФ дает крайне широкое определение понятия "имущество", относя к нему, например, и безналичные денежные средства. Однако в соответствии с гражданским законодательством безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги (равно как и имущественные права) отнесены к иному имуществу, а не к вещам. Если следовать этой логике, то, соответственно, к имуществу должны относить вещи, включая наличные деньги и документарные ценные бумаги, иное имущество, в том числе безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги, имущественные права.

При такой постановке вопроса возникают сложности понимания понятия "право на имущество", ибо то, что сегодня пытаются рассматривать как право на имущество (имущественное право; субъективные права участников правоотношений, связанные с владением, пользованием и распоряжением имуществом; ограниченное вещное право; право требования), будет охватываться понятием "имущество". Получается, что право на имущество охватывает достаточно широкий круг правомочий, не сводимый лишь к правомочиям собственника.

  1. В Постановлении Пленума следовало бы четче охарактеризовать признаки мошеннического обмана. Полагаем, что крайне важным для определения наличия обмана как способа (а не средства) совершения мошенничества является установление того, находилось ли лицо в состоянии заблуждения, передавая (или совершая действия по передаче) имущество виновному.

Наряду с этим предлагаем п. 2 Постановления Пленума дополнить следующим абзацем: "Обман или злоупотребление доверием при мошенничестве применяются виновным лицом с целью вызвать у потерпевшего уверенность в выгодности или обязательности передачи ему имущества или права на него". Данное обстоятельство нельзя не учитывать, так как понятие обмана должно иметь границы, особенно в свете действующей доктрины психологической оценки обмана. Склонение другого лица к определенному поведению становится возможным в силу того, что обман создает или укрепляет в сознании потерпевшего ошибку о наличии оснований для этого. Посредством обмана потерпевший соглашается совершить действие, ошибочно полагая, что на нем лежит обязанность или что совершение указанного обманщиком действия является выгодным для него <1>.

<1> Безверхов А.Г. Имущественные преступления. Самара, 2002. С. 250.

Поэтому следует не только учитывать положения об обязательности или выгодности передачи имущества, но и иметь в виду то, что, передавая имущество, лицо рассчитывает на ответное поведение его просящего (или ожидает от него совершения значимого действия). Следовательно, если лицо передает вещь, не уповая на ответное поведение обманщика (или на нем не лежит обязанности передачи имущества), то и состав мошенничества будет отсутствовать. Таким образом, потерпевший может передавать имущество, руководствуясь некой обязанностью (правовой или нравственной, т.е. вытекающей из личного убеждения или общественного мнения), соображениями благотворительности (передача имущества в виде пожертвования, на общую пользу и благое дело, подаяние милостыни), имея цель извлечь из этого выгоду или получить прибыль (получение всевозможных услуг, эквивалентного имущества, выполнение работ, осуществление иных обязательств).

  1. Важным также является вопрос об отграничении мошенничества от неисполнения гражданско-правовых обязательств. Рассматривая данную проблему (п. 5 Постановления Пленума), нельзя не вспомнить идею, некогда предложенную А.Ф. Бернером <2>, суть которой сводится в современном понимании к тому, что в случае невозврата в установленный срок имущества (вещей, денег, ценных бумаг) правовой оценке подлежат следующие обстоятельства:

а) если должник отказывается возвратить полученное имущество (передать вещь, деньги и т.п.), ссылаясь на отсутствие данного факта вообще, то мы имеем дело с противоправным посягательством на само имущество, наказываемым в уголовно-правовом порядке;

б) если должник отказывается возвратить полученное имущество (передать вещь, деньги и т.п.), не отрицая самого факта его наличия, ссылаясь на невозможность исполнения в данный момент взятого обязательства, то мы имеем дело с гражданско-правовыми отношениями, поскольку посягательства на само имущество не происходит.

<2> Бернер А.Ф. Учебник уголовного права. Части общая и особенная (с примечаниями, приложениями и дополнениями по истории русского права и законодательству положительному). СПб., 1865. С. 318.

Иными словам, можно сказать, что отграничение уголовно наказуемого преступления от гражданско-правового деликта следует проводить не по тому, как оформлены заключенные между сторонами договоры, а по тому, что стало результатом этой договорной деятельности. Если действительно обе стороны получают доходы от обоюдной деятельности и остаются при этом собственниками своего имущества (либо какая-то сторона несет убытки, но не теряет права собственности на имущество), то суть этих отношений лежит в плоскости цивильного права. Однако если одна сторона, принимая на себя обязательства, не имеет никаких реальных возможностей и желания их исполнять (предварительно получив имущество от контрагента, который, в свою очередь, теряет право собственности на переданное имущество), речь может идти лишь о хищении <3> (мошенничестве, присвоении или растрате).

<3> Аистова Л.С. Незаконное предпринимательство. СПб., 2002. С. 221.

О заранее обдуманном умысле на завладение имуществом могут, в частности, свидетельствовать такие факты, как: крайне неблагополучное финансовое положение лица, принимающего обязательство, к моменту заключения договора; экономическая необоснованность и нереальность принимаемых обязательств; отсутствие прибыльной деятельности, направленной на получение средств для выполнения обязательств; выплата дохода первым вкладчикам из денег, вносимых последующими вкладчиками (эти положения следует включить в абзац второй п. 5 Постановления Пленума).

  1. В обсуждаемом Постановлении Пленума предлагается весьма широкое толкование корыстной цели (п. 28), "то есть стремления изъять и (или) обратить чужое имущество в свою пользу либо распорядиться указанным имуществом как своим собственным, в том числе путем передачи его в обладание других лиц". В связи с этим был поставлен вопрос, стоит ли определять корыстную цель как стремление обогатить третьих лиц за счет чужого имущества либо только соучастников и близких посягателю лиц? Более того, необходимо также разрешить проблему отчуждения имущества в пользу юридического лица.

Представляется, что, расширив элементы субъективной стороны хищения и придав корысти статус "хищения в пользу посторонних лиц", мы невольно столкнемся с элементом объективного вменения, потому как корыстную цель будут видеть во всяком неправомерном распоряжении имуществом, в частности путем передачи его посторонним лицам. Здесь явно корыстная цель будет отождествляться не только с мотивом преступления, но и с преступным действием виновного.

Вместе с тем в случаях, когда противоправная деятельность виновного складывается из альтруистических или эгоистических поступков, конечная квалификация такого деяния во многом зависит от установления причинной связи между совершенным правонарушением и личной выгодой виновного лица. Если эта имущественная выгода непосредственно вытекает из совершенного правонарушения, то корыстная заинтересованность такого лица не должна вызывать сомнений (несмотря на то, что мотивация может включать коллективный интерес). Следовательно, корыстную цель необходимо увязать с тем, что лицо, завладевая чужим имуществом, стремится к обогащению (лично или лиц, в благополучии которых он заинтересован).

Не будем забывать, что хищение в разных его формах предполагает завладение чужим имуществом, его приобщение к своему личному фонду (или к фонду иных лиц). При хищении лицо стремится обогатиться за счет изъятия или обращения чужого имущества в свою пользу или пользу иных лиц. Например, в ситуации, когда лицо выдвигает требование немедленной передачи имущества его подруге под угрозой непосредственного применения насилия к потерпевшему, то, с одной стороны, виновный сам не завладевает чужим имуществом, поскольку потерпевший передает его в руки другому лицу, указанному виновным, но, с другой - здесь имеет место опосредованное завладение (изъятие, обращение) чужим имуществом. Факт взятия имущества у потерпевшего и передачи его другому лицу в этой ситуации не имеет принципиального значения для того, чтобы говорить в этом случае об отсутствии корыстной цели в его понятии как признака хищения.

Поэтому правила квалификации хищений имущества в пользу иного (в том числе юридического) лица могут быть следующими:

а) если лицо отчуждает имущество (или завладевает имуществом) в пользу иного, в том числе юридического, лица, членом которого оно является или в судьбе которого оно прямо заинтересовано (например, членами данного юридического лица являются близкие родственники виновного), то хищение будет иметь место;

б) если лицо отчуждает имущество (или завладевает имуществом) в пользу иного (юридического) лица исходя из личных интересов (карьеризм, протекционизм, желание приукрасить действительное положение дел, скрыть свою некомпетентность, выполнить плановые задания, улучшить работу предприятия и т.д.), то хищение будет отсутствовать, и применяться должны в зависимости от обстоятельств ст. 165, ст. 285 УК РФ.

Принципиально важным здесь является то обстоятельство, что, совершая хищение, лицо всегда преследует цель личного обогащения или обогащения иных лиц (юридических или физических), в судьбе которых оно заинтересовано, за счет чужого имущества, т.е. виновное лицо завладевает чужим имуществом с целью его присвоения, обращения в чью-либо пользу. При хищении виновное лицо преследует цель не извлечения имущественной выгоды (экономии своего имущественного фонда, получения прибыли, избавления от затрат), а личного обогащения за счет изъятия (передачи) имущества и приобщения (присвоения, обращения) его в свою собственность либо за счет обращения имущества в пользу иных лиц, в деятельности или судьбе которых оно имеет интерес.

  1. Разрешения требует ряд квалификационных вопросов, направленных на единое толкование и применение норм о мошенничестве:
  1. Отдельного внимания заслуживает вопрос о понятии вверенного имущества. Полагаем, что определенной корректировке (в части понятия "вверенное имущество") требует п. 18 Постановления Пленума.

Проанализировав основные полномочия, на основе наличия которых делается вывод о вверении имущества другому лицу, можно прийти к выводу, что все они поглощаются триадой прав: владения, пользования и распоряжения. В этом отношении п. 18 Постановления Пленума следует признать не совсем удачным, так как к титульным владельцам имущества можно отнести как собственника, нанимателя, хранителя, комиссионера, так и других лиц, у которых вещь находится во владении по договору или на иных законных основаниях. Ограниченное же упоминание в определении вверенного имущества лишь таких отдельных способов осуществления владения, как управление, доставка или хранение, не вносит ясности и определенности в рассматриваемом вопросе, поскольку имущество может вверяться и при заключении целого ряда иных сделок и гражданско-правовых договоров (аренды, подряда, перевозки, займа, поручения) <4>.

<4> Ахмедов Р.У. Оценочные признаки хищения и его форм в уголовном праве. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Краснодар, 2013. С. 22.

С другой стороны, существующая правоприменительная практика довольно наглядно демонстрирует проблему установления надлежащих полномочий при присвоении или растрате и характеризует этот вопрос как довольно острый в контексте отграничения присвоения (растраты) от иных форм хищений. Без надлежащего оформления акта передачи имущества довольно трудно установить, действительно ли лицо было наделено полномочиями пользования по переданному имуществу или совершало некие "технические" операции с этим имуществом, не обладая никакими полномочиями. Решить данную проблему легче, если речь идет о трудовых (служебных) отношениях, но если затрагивается область гражданско-правовых и иных отношений, то здесь уже сложнее определить полноту совершаемых действий и их правомерность относительно переданного владельцем имущества.

Наличие определенных правомочий предполагает, что субъект может с определенной степенью свободы или собственного усмотрения распоряжаться или управлять имуществом в интересах того, кто передал ему такого рода полномочия. Один лишь факт передачи имущества для производства работ или использования в качестве сырья не означает, что имущество было вверено. Однако при той же доставке или хранении имущества лицо может быть наделено некими полномочиями, а может просто иметь доступ к этому имуществу. Если же принять во внимание позицию сегодняшних криминалистов, что при вверении имущества не обязательно документальное оформление переданных полномочий, то тогда практически невозможно ответить на вопрос: осуществляло ли лицо "пассивное владение" (без наделения полномочиями) имуществом или же имело полномочия по этому имуществу?

Констатируя изложенное, мы предлагаем следующие критерии разграничения рассматриваемых составов преступлений: 1) при наличии трудовых отношений между собственником и лицом, имущество которому передано с наделением полномочий, такое будет считаться вверенным, и ответственность наступать по ст. 160 УК РФ; 2) при передаче имущества в силу иных правовых отношений (в том числе гражданско-правовых) имущество будет являться вверенным в случае документального факта передачи имущества и предоставления собственником полномочий по имуществу; 3) если имущество передано без документального оформления, то похитившее его лицо должно нести ответственность за злоупотребление доверием (ст. 159 УК РФ), однако если имущество передано материально-ответственному лицу, ответственность должна наступать по ст. 160 УК РФ с момента передачи имущества.

Пристатейный библиографический список

  1. Аистова Л.С. Незаконное предпринимательство. СПб., 2002.
  2. Ахмедов Р.У. Оценочные признаки хищения и его форм в уголовном праве. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Краснодар, 2013.
  3. Безверхов А.Г. Имущественные преступления. Самара, 2002.
  4. Бернер А.Ф. Учебник уголовного права. Части общая и особенная (с примечаниями, приложениями и дополнениями по истории русского права и законодательству положительному). СПб., 1865.