Мудрый Юрист

Новеллы обязательственного права: постановка некоторых проблемных вопросов

Соломин Сергей Константинович, заведующий кафедрой гражданского права Томского государственного университета, доктор юридических наук, доцент.

В статье анализируется ряд изменений гражданского законодательства, касающихся общих положений об обязательствах и договорах, внесенных Федеральным законом от 08.03.2015 N 42-ФЗ "О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации".

Ключевые слова: обязательственное право, обязательство, договор.

Novelties to the law of obligations: raising challenging issues

S.K. Solomin

Sergey K. Solomin, head of the Civil Law Department at Tomsk State University, LLD, Associate Professor.

The author analyses certain changes of the civil legislation regarding general provisions on the obligations and contracts introduced by the Federal law No. 42-FZ dated 8 March 2010 "On the modification of the Part one of the Civil Code of the Russian Federation".

Keywords: law of obligations, obligation, contract.

Сегодня в рамках реформы гражданского законодательства нововведениями затронуты практически все аспекты обязательственной теории, начиная от самой конструкции обязательства и заканчивая вопросами прекращения гражданско-правового договора. Создается впечатление, что чья-то невидимая рука пытается если и не переписать отечественную теорию обязательственного права, то по крайней мере оставить в ней неизгладимый след. В настоящей статье мы обратим внимание на часть новелл, которые, на наш взгляд, выглядят весьма противоречиво.

  1. Несомненным достоинством выступает то, что законодательные изменения не затронули общей конструкции гражданско-правового обязательства (п. 1 ст. 307 ГК РФ): оно, как и прежде, воспринимается как простая правовая связь, состоящая из одного субъективного права и одной корреспондирующей этому праву обязанности. Вместе с тем основной перечень активных действий должника расширен за счет оказания услуги и внесения вклада в совместную деятельность.

Однако обязанность соединения вкладов в простом товариществе принято рассматривать либо с точки зрения условия осуществления совместной деятельности (в настоящее время эта конструкция подпадает под смысл ст. 327.1 "Обусловленное исполнение обязательства" ГК РФ), либо с позиции организационного (но не обязательственного) правоотношения, в котором обязанность соединения вкладов для осуществления совместной деятельности лежит на каждом участнике простого товарищества. В последнем случае соединение вкладов не имеет целью перенести титул владения с одного лица на другое, в том числе посредством отчуждения вещи. Более того, в качестве вклада могут вноситься профессиональные и иные знания, навыки и умения, деловая репутация и деловые связи (п. 1 ст. 1042 ГК РФ), в отношении которых говорить о каких-либо активных действиях бессмысленно, поскольку они по своей природе неотделимы от их носителя. Подтверждение находим в ст. 150 ГК РФ, в которой говорится, что деловая репутация неотчуждаема и непередаваема иным способом. Еще одним проявлением специфики внесения вклада является то, что в отношении обязанностей по соединению вкладов нельзя вести речь о проявлении критерия взаимности или встречности.

Изложенное свидетельствует об одном: обязанность соединения вкладов для осуществления совместной деятельности (п. 1 ст. 1041 ГК РФ) не тождественна тому, что в п. 1 ст. 307 ГК РФ называется "обязано совершить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие". Следовательно, внесение вклада в простое товарищество недопустимо рассматривать через призму гражданско-правового обязательства. Включение же данного действия в перечень активных действий должника породит сложности как с квалификацией договора простого товарищества, так и с разрешением споров, касающихся его исполнения.

  1. Законодатель не смог избежать несогласованности между отдельными положениями части первой Гражданского кодекса РФ. Если ранее действия "передать имущество", "выполнить работу", "оказать услугу", "уплатить деньги" полностью соответствовали идее о том, что объектом обязательства выступает исключительно действие, поскольку только поведение сторон может подлежать правовому воздействию, то сегодня ей соответствуют лишь "передать имущество", "уплатить деньги", "выполнить работу". Конструкция "оказать услугу" с позиции действующего законодательства (ст. 128 ГК РФ) выступает объектом гражданских прав, а не активным действием, которое должно быть направлено на тот или иной объект гражданских прав.
  2. К сожалению, в законе все основательнее закрепляется идея о возможности сведения объекта обязательства только к воздержанию от определенного действия. Теперь, кроме нормы п. 1 ст. 307 ГК РФ, указание на такого рода пассивное действие содержится в положениях об альтернативном обязательстве (п. 1 ст. 308.1, п. 1 ст. 320 ГК РФ) и положениях об обязанности должника возместить убытки (п. 6 ст. 393 ГК РФ).

В отечественной доктрине неоднократно отмечалось, что конструкция "воздержаться от определенного действия" не имеет права на существование в отрыве от совершения активного действия. Иначе говоря, обязанность воздержаться от определенного действия не может быть автономной обязанностью должника, поскольку в противном случае теряется смысл восприятия обязательства как отношения динамики. Очевидно, что такая обязанность может представлять собой лишь одно из обязываний (долженствований), составляющих содержание субъективной обязанности должника (например, в содержание обязанности хранителя предоставить услугу по хранению вещи, помимо активных действий по обеспечению сохранности вещи и возврату вещи поклажедателю, включается также обязанность хранителя воздержаться от пользования вещью).

  1. Теперь закон четко устанавливает правила, касающиеся действия норм об обязательствах по горизонтали. Пункт 2 ст. 307.1 ГК РФ содержит указание на то, что подраздел 1 раздела III ГК РФ применяется к обязательствам вследствие причинения вреда и к обязательствам вследствие неосновательного обогащения, если иное не предусмотрено правилами глав 59 и 60 ГК РФ и не вытекает из существа соответствующих отношений.

Подобный подход является бомбой замедленного действия, поскольку позволяет усомниться в гражданско-правовой природе деликтных и кондикционных обязательств.

Формулировка "если иное не предусмотрено правилами глав 59 и 60 настоящего Кодекса" определяет соотношение общих и специальных норм в рамках ГК РФ (применение норм об обязательствах по горизонтали) и в целом возражения не вызывает, поскольку правило о подобном соотношении является само собой разумеющимся. В отличие от нее фраза "если иное не вытекает из существа соответствующих отношений" имеет совсем иное предназначение. Она используется в случае, когда закон допускает (по причине сходства, но не тождества отношений) применение к одним отношениям норм, регулирующих другие отношения. То есть речь идет о возможности применения норм в субсидиарном порядке. Целью такого законодательного приема выступает избежание дублирования одних и тех же норм, в нашем случае в рамках единого кодифицированного акта.

Такой подход нашел широкое применение в части второй ГК РФ, когда, например, к договору мены применяются правила о договоре купли-продажи, если это не противоречит правилам о мене и существу мены (п. 2 ст. 567 ГК РФ); к отношениям банка и вкладчика по счету, на который внесен вклад, применяются правила о договоре банковского счета, если это не противоречит правилам главы 44 ГК РФ и существу договора банковского вклада (абз. 1 п. 3 ст. 834 ГК РФ), и др. В данных примерах поименованы самостоятельные договоры, но по причине сходства возникающих из них отношений законодатель допускает применение в субсидиарном порядке норм об одном договоре к другому.

  1. Учитывая изложенную выше аргументацию, считаем неудачной и конструкцию п. 3 ст. 307.1 ГК РФ, определяющую особенности применения общих положений об обязательствах к требованиям, связанным с применением последствий недействительности сделки: "Поскольку иное не установлено настоящим Кодексом, иными законами или не вытекает из существа соответствующих отношений (выделено нами. - С.С.), общие положения об обязательствах... применяются...".

Реституционное требование, бесспорно, имеет обязательственную природу. Почему в таком случае подраздел 1 раздела III ГК РФ должен применяться к нему в субсидиарном порядке? Вопрос остается открытым. Однако уже сегодня существуют теоретические разработки, доказывающие, что реституционное обязательство охватывается единым понятием кондикционного обязательства <1>, а значит, усматривать какие-либо принципиальные отличия в правовой регламентации последствий недействительности сделок не требуется.

<1> См., напр.: Соломина Н.Г. Обязательство из неосновательного обогащения: понятие, виды, механизм возмещения. М., 2009. С. 147 - 171.
  1. Не обошел законодатель вниманием и вопросы защиты прав кредиторов по обязательству. В действующей редакции им посвящены положения ст. 308.3 ГК РФ, которые затрагивают не все аспекты защиты прав кредиторов, а касаются исключительно возможности принуждения должника к исполнению обязательства в натуре. Как ни странно, но место этой статье законодатель отвел в главе 21 "Понятие обязательства".

В целом появление правил об исполнении обязательства в натуре за пределами главы 25 "Ответственность за нарушение обязательств", скорее всего, выступает реакцией на давнюю научную дискуссию о том, является ли обязанность исполнить обязательство в натуре гражданско-правовой ответственностью. Иначе говоря, с появлением ст. 308.3 ГК РФ должны были бы утратить силу нормы ст. 396 - 398 ГК РФ, регулирующие аналогичные отношения. Однако этого не произошло, в частности потому, что содержание новой статьи не покрывает содержание указанных статей.

В связи с этим возникает вопрос не только о том, как соотносятся нормы ст. 308.3 ГК РФ с нормами ст. 396 - 398 ГК РФ, но и насколько вообще новеллы ст. 308.3 ГК РФ соответствуют природе гражданско-правового обязательства и механизму защиты прав кредитора при неисправности должника.

В п. 1 ст. 308.3 ГК РФ законодатель устанавливает в качестве общего правила возможность кредитора требовать по суду исполнения обязательства в натуре. Естественно, что данное положение выглядит противоречивым даже с учетом имеющейся в этом же пункте оговорки: "если иное не предусмотрено настоящим Кодексом, иными законами или договором либо не вытекает из существа обязательства".

Дело в том, что данное правило по своему характеру не является общим, а выступает частным случаем последствия неисполнения обязательства в натуре. Так, при неисполнении обязательства передать индивидуально-определенную вещь кредитор вправе требовать отобрания вещи у должника (ст. 398 ГК РФ). Неисполнение иных обязательств в натуре влечет другие последствия, отличные от "требования по суду исполнения обязательства в натуре". Несмотря на общее правило о недопустимости одностороннего отказа от исполнения обязательства (ст. 310 ГК РФ), должник в принципе может отказаться от исполнения любого обязательства (если только речь не идет о передаче индивидуально-определенной вещи) и никакой суд не сможет заставить его исполнить обязанность. Взамен этого суд удовлетворит требование кредитора о полном возмещении убытков (п. 1 ст. 393 ГК РФ), если наличие таковых будет доказано. Кроме того, суд может удовлетворить требование об уплате законной или договорной неустойки. Иначе говоря, действующее законодательство предоставляет целый набор охранительно-восстановительных средств, которыми может воспользоваться кредитор при неисправности должника. При этом возмещение должником убытков и (или) уплата им неустойки при неисполнении обязательства освобождает его от исполнения обязательства в натуре, т.е. оно считается прекращенным.

Поэтому непонятна позиция законодателя, который предоставляет суду право по требованию кредитора присудить в его пользу денежную сумму (п. 1 ст. 330) на случай неисполнения судебного акта.

Очевидно, что штраф за неисполнение судебного акта не может иметь гражданско-правовой природы, но в данной норме законодатель ведет речь именно о неисполнении судебного акта, а не о неисполнении обязательства в натуре. Более того, если допустить существование такого процессуального действия (естественно, за пределами Гражданского кодекса РФ), то штрафы однозначно не могут взыскиваться в пользу одной из сторон гражданского судопроизводства (истца).

Допустить существование п. 1 ст. 308.3 ГК РФ - значит допустить ситуацию, при которой неисправный должник добровольно предлагает кредитору возместить убытки в полном объеме, однако последний, отказавшись от принятия такого возмещения, обращается в суд с требованием исполнения обязательства в натуре. Суд удовлетворяет данное требование, несмотря на желание должника возместить кредитору все понесенные им убытки. Более того, суд присуждает штраф в пользу кредитора на случай неисполнения судебного акта. Кредитор, зная о том, что должник откажется от исполнения обязательства в натуре, каждый раз будет рассчитывать на получение штрафа. Подобная ситуация представляется абсурдной.

Учитывая изложенные обстоятельства, положения ст. 308.3 ГК РФ, скорее всего, будут выступать очередным примером мертвых норм.

  1. Положения ст. 309.1 ГК РФ предусматривают возможность достижения соглашения кредиторами о порядке удовлетворения их требований к должнику. Кредиторы каких обязательств могут сойтись в подобном соглашении?

Вряд ли речь идет о кредиторах по нескольким алиментным обязательствам, по которым должником выступает одно и то же лицо, или по нескольким аналогичным деликтным и иным охранительно-восстановительным обязательствам, либо о ситуации, когда одно лицо выступает должником по целому ряду внедоговорных обязательств, разных по своей природе (по деликтным, кондикционным, алиментным обязательствам, обязательствам из публичного обещания награды, обязательствам из публичного конкурса и др.).

Очевидно, что положения указанной статьи ориентированы на кредиторов по договорным обязательствам. Более того, это должны быть такие кредиторы, на которых не лежит обязанность исполнить перед должником какое-либо взаимное обязательство. Например, если кредиторы по однородным денежным обязательствам условились достичь соглашения о порядке удовлетворения их требований к должнику, то это означает, что каждый из них передал товар по договору купли-продажи, оказал услугу по договору возмездного оказания услуг, передал результат работы по договору подряда и т.д. В противном случае достичь подобного соглашения без участия должника этих денежных обязательств не представляется возможным, поскольку по каждому взаимному обязательству он будет выступать кредитором.

Что же должно побудить кредиторов однородных обязательств вступить в обозначенное в ст. 309.1 ГК РФ соглашение?

Если однородные обязательства развиваются в рамках нормального течения гражданского оборота в отсутствие неисправности должника, то причин объединяться кредиторам посредством достижения соглашения о порядке удовлетворения их требований нет. Интерес любого кредитора заключается в получении долга от конкретного лица (должника). Если должник выступает добросовестным субъектом, кредитору безразлично, является ли он должником других кредиторов. Значит, речь идет об однородных обязательствах, по которым имеет место просрочка исполнения. Понятно, что эта ситуация не тождественна ситуации несостоятельности должника, а само соглашение о порядке удовлетворения требований кредиторов не является мировым соглашением, применение которого ограничено сферой несостоятельности (банкротства). Зачем в таком случае кредитору, который не желает ставить вопрос о несостоятельности должника, договариваться с другими кредиторами этого должника об очередности удовлетворения их требований, если срок удовлетворения его требования наступил гораздо раньше срока исполнения требований других кредиторов? Непонятно. Не дает ответа на данный вопрос и Концепция развития гражданского законодательства, положенная в основу всех последующих законопроектов, связанных с внесением изменений в Гражданский кодекс РФ.

Если допустить возможность достижения подобного соглашения, то с точки зрения его динамики оно выглядит весьма противоречиво. Закон устанавливает, что стороны соглашения обязаны не совершать действий, направленных на получение исполнения от должника, в нарушение условий указанного соглашения. Вместе с тем соглашение не создает обязанности для должника, а значит, должник будет исполнять свои обязанности по всем однородным обязательствам в той последовательности, которая удобна ему. То есть кредитор не сможет отказать в принятии предложенного должником надлежащего исполнения, даже если его очередь на принятие исполнения от должника согласно условиям соглашения еще не наступила. В противном случае такой кредитор будет считаться просрочившим.

Выходит, что надлежащее исполнение условий соглашения кредиторов о порядке удовлетворения их требований зависит не от сторон соглашения, а от действий должника (третьего лица), который такой стороной не является. А значит, соглашение кредиторов о порядке удовлетворения их требований является единственным неизвестным доселе отечественной доктрине гражданского права и гражданскому законодательству примером, когда договор исполняется третьим лицом. Это, в свою очередь, позволяет говорить о ложности договорной конструкции, предложенной п. 1 ст. 309.1 ГК РФ.

Данная конструкция выглядит недостоверной и с точки зрения механизма перехода права требования от одного кредитора к другому. Естественно, что подобное соглашение может выступить основанием перемены лица в обязательстве на стороне кредитора в силу закона. Эту ситуацию закон описывает следующим образом (п. 2 ст. 309.1 ГК РФ): "К кредитору, который передал полученное от должника исполнение другому кредитору, переходит требование последнего к должнику в соответствующей части". Получается, что не исключена ситуация, при которой должник, каждый раз надлежаще исполняя свои обязанности перед кредитором в нарушение условий соглашения кредиторов об очередности удовлетворения их требований, будет нести дополнительные риски. Круг таких рисков весьма широк. В частности, к ним относятся: возможность выхода из соглашения любого кредитора, который уже получил долг в полном объеме; возможность несения дополнительных расходов, в том числе связанных с определением того кредитора, которому еще только предстоит исполнить обязанность.

Помимо всего прочего, непонятно, как данное соглашение может повлиять на кредитора, получившего исполнение в полном объеме в нарушение условий соглашения и отказывающегося передать полученное другому кредитору.

  1. Применительно к договорной сфере законодатель установил возможность возмещения одной стороной договора другой стороне имущественных потерь, возникших в случае наступления определенных соглашением обстоятельств, не связанных с нарушением обязательства его стороной (ст. 406.1 ГК РФ).

Какую цель преследовал законодатель, включая такие положения в Гражданский кодекс РФ?

Очевидно, что возможностью возложения на одну из сторон договора дополнительных финансовых обязанностей будет пользоваться сильная сторона договора. В такой ситуации реализация возможностей, предоставленных ст. 406.1 ГК РФ, будет не чем иным, как "законным основанием" злоупотребления гражданскими правами, когда сильная сторона благодаря прямому указанию закона (но не в обход его) будет действовать с противоправной целью обогащения за счет другой стороны договора.

  1. Нормами ст. 429.2 и 429.3 ГК РФ введены новые понятия "опцион на заключение договора" и "опционный договор".

При исследовании этих понятий неминуемо возникают вопросы: какие именно (конкретные) отношения подпадают под регулирование норм указанных статей? можно ли вести речь о том, что опционный договор и опцион на заключение договора опосредуют оборот производных финансовых инструментов (деривативов), а сами нормы ст. 429.2 и 429.3 ГК РФ выступают общими положениями о финансовых производных инструментах?

Эти вопросы обусловлены следующим обстоятельством: в содержании названных норм используется терминология, которая уже нашла свое целевое предназначение. Речь идет о положениях указания Банка России от 16.02.2015 N 3565-У "О видах производных финансовых инструментов" и отдельных положениях Федерального закона от 22.04.1996 N 39-ФЗ "О рынке ценных бумаг". Несмотря на некоторую схожесть смыслового наполнения норм Гражданского кодекса РФ об опционе с положениями вышеуказанных нормативных актов, в последних, однако, опцион используется для обозначения иных правовых явлений, отличных от тех, которыми опцион обозначается в Гражданском кодексе РФ.

  1. Пунктом 3 ст. 431.1 ГК РФ предусмотрена возможность достижения сторонами-предпринимателями соглашения, касающегося последствий недействительности заключенного между ними договора (оспоримой сделки), отличных от тех, которые предусмотрены ст. 167 ГК РФ. Законодатель устанавливает лишь два ограничения для такого соглашения: оно не должно, во-первых, затрагивать интересы третьих лиц; во-вторых, нарушать публичные интересы.

Достоверность нормы п. 3 ст. 431.1 ГК РФ вызывает сомнения.

Традиционно считается, что реституционное правоотношение выполняет охранительно-восстановительную функцию, что исключает любое вмешательство сторон недействительной сделки в процесс реституции. Требование стабильности гражданского оборота обусловливает необходимость приведения сторон недействительной сделки в первоначальное положение, а значит, только при условии их возврата в это положение все их последующие действия могут рассматриваться с точки зрения правомерности и действительности.

Какие иные последствия, отличные от двусторонней реституции, стороны недействительного договора могут предусмотреть?

Вряд ли стороны - субъекты предпринимательской деятельности решат отдать все государству или, например, пожертвовать детскому дому. Ориентируя норму на предпринимательскую среду, законодатель, очевидно, пытается развязать руки предпринимателям. Неужели теперь закон предоставляет сторонам недействительного договора возможность своим последующим соглашением проигнорировать решение суда и вновь вернуться к исполнению того договора, который был судом признан недействительным? Скорее всего, именно эту цель и ей подобные преследует нововведение. А если так, значит, своим соглашением стороны недействительного договора могут предусмотреть, например, что в первоначальное положение возвращается лишь одна из сторон. Понятно, что ни к чему хорошему, кроме злоупотреблений в предпринимательской сфере, это не приведет.

  1. Закон ввел новые положения, касающиеся заверения об обстоятельствах (ст. 431.2 ГК РФ). Теперь сторона, которая при заключении договора либо до или после его заключения дала другой стороне недостоверные заверения об обстоятельствах, имеющих значение для заключения договора, его исполнения или прекращения, обязана возместить ей по ее требованию убытки, причиненные недостоверностью таких заверений, или уплатить предусмотренную договором неустойку.

Может показаться, что предоставление недостоверных заверений об обстоятельствах является частным случаем обмана со всеми вытекающими отсюда последствиями, предусмотренными ст. 179 ГК РФ.

Однако по смыслу ст. 431.2 ГК РФ законодатель по-разному использует действия по даче недостоверных заверений об обстоятельствах. Это действие может выступать:

Такой разброс в последствиях получения одним лицом от другого недостоверных заверений приводит к смешению правовых конструкций, что, на наш взгляд, является недопустимым.

В частности, получение недостоверных заверений законодатель рассматривает одновременно и как основание недействительности договора, и как основание для его расторжения в силу одностороннего отказа от его исполнения. В то же время основания для признания договора недействительным и основания для одностороннего отказа - это разные по своей природе правовые конструкции. Если договор не соответствует требованиям закона, мы ставим вопрос о его недействительности. Если договор нарушается одной из сторон, другая сторона, если это предусмотрено законом, может отказаться от его исполнения. Разница между основанием для отказа от исполнения договора и основанием для признания договора недействительным заключается в том, что отказаться можно и от исполнения такого договора, который является действительным и способен породить те правовые последствия, на которые направлен. Недействительный договор не порождает никаких последствий, кроме тех, которые связаны с такой недействительностью.

Кроме того, законодатель допустил смешение понятий "обман" и "существенное заблуждение", поскольку указал, что и обман, и существенное заблуждение могут быть вызваны недостоверными заверениями. Но конструкцию "недостоверные заверения об обстоятельствах" можно использовать только применительно к обману, поскольку при обмане волю потерпевшей стороны формирует правонарушитель. Что касается существенного заблуждения, то оно формируется исключительно за счет "ложных" представлений потерпевшего о предмете договора, его природе и т.д.

Применение конструкции "недостоверные заверения об обстоятельствах" на практике может привести к злоупотреблениям, когда сторона договора, не исполнившая обязательство и не дожидаясь претензий контрагента, по правилу "лучшая защита - это нападение" предъявит к нему требование о возмещении убытков, вызванных получением недостоверных заверений об обстоятельствах, которые, например, имели значение для заключения договора.

  1. Законодатель ввел ст. 434.1 "Переговоры о заключении договора", некоторые положения которой нельзя признать оптимальными.

Так, если общее правило п. 1 указанной статьи возражений не вызывает и является примером реализации принципа свободы договора (ст. 421 ГК РФ), то некоторые ее последующие положения идут вразрез с указанным принципом. Закон в качестве недобросовестного действия рассматривает "внезапное и неоправданное прекращение переговоров о заключении договора при таких обстоятельствах, при которых другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать" (подп. 2 п. 2 рассматриваемой статьи). Последствие такого недобросовестного действия - обязанность возместить убытки (п. 3 статьи). Вместе с тем для любого субъекта права, вовлеченного в процесс заключения договора, отказ другой стороны от переговоров о заключении договора будет всегда внезапным и неоправданным лишь потому, что она не могла разумно этого ожидать. А значит, применение такого основания для требования о возмещении убытков, очевидно, может использоваться с целью злоупотребления.

Это лишь некоторые размышления о достоверности новых правовых конструкций, с которыми еще только предстоит работать правоприменителю.

References

Solomina N.G. Liability for Unjust Enrichment: the Notion, Forms, and the Approach to Indemnification [Obyazatel'stvo iz neosnovatel'nogo obogashcheniya: ponyatie, vidy, mekhanizm vozmeshcheniya] (in Russian). Moscow, Yustitsinform, 2009. 288 p.