Мудрый Юрист

Правовой менталитет и особенности правопонимания в русском социокультурном пространстве

Мордовцев Андрей Юрьевич, профессор кафедры теории и истории государства и права Таганрогского института управления и экономики, доктор юридических наук.

Агафонова Татьяна Петровна, доцент кафедры гражданского и уголовного права Таганрогского государственного педагогического института имени А.П. Чехова, кандидат философских наук.

В статье выделены теоретические, исторические и философские аспекты отечественного правопонимания, сопряженного с особенностями русской правовой культуры и правовой ментальности. Именно в этом контексте авторы анализируют способы осмысления российскими правоведами феноменов "право", "правда", "справедливость" и др.

Ключевые слова: право, правовой менталитет, государство, законность, нравственность.

Legal mentality and peculiarities of legal consciousness in the Russian sociocultural space

A.Yu. Mordovtsev, T.P. Agafonova

Mordovtsev Andrey Yu., Doctor of Legal Sciences, Professor, Professor of the State and Law Theory and History Chair at the Taganrog Institute of Management and Economics.

Agafonova Tatyana P., Candidate of Philosophical Sciences, Assistant Professor of the Civil and Criminal Law Chair at A.P. Chekhov Taganrog State Pedagogical Institute.

In the article are theoretical, historical and philosophical aspects of the domestic legal thinking, connected with the peculiarities of the Russian legal culture and mentality. It is in this context that the authors analyze how to understand Russian jurists of the phenomenon of "law", "truth", "justice", etc.

Key words: law, legal mentality, the State, the legitimacy, morality.

Ментальность человека создает особое мировидение, которое, в свою очередь, влияет на творчество человека, содержание и результаты его деятельности в самых разных сферах жизнедеятельности общества. В этой связи, несмотря на то что в полной мере присущая России, ее особому социальному ландшафту <1> деревенская (хозяйственная, правовая <2>, религиозная и др.) культура, в которой инициатива отдельного индивида особым образом "размывалась" общинной, соборной средой, несомненно является важнейшим источником и формирования, и изучения отечественного юридического менталитета, правовой культуры, нельзя игнорировать и другую, значимую по своей сути и функциям сторону национального правового мира - интеллектуально-духовную реальность российского общества. "Культура всякого народа, живущего государственным бытом, непременно должна заключать в себе как один из своих элементов и политические идеи или учения" <3>. Это элитарная культура, или культура "говорящего (пишущего) меньшинства". В нашем случае, конечно, речь пойдет об отечественной политико-правовой мысли, развитии юридической науки и иных (с ней связанных) видах "интеллигентской" гуманитарной практики.

<1> Обратим внимание на рассмотрение российских культурных ландшафтов русскими славянофилами и позже евразийцами. Так, И.В. Киреевский предлагал понимать русское политико-правовое пространство в контексте сочетания культур "леса и степи", считая, что "лес" - это славянский культурный элемент, а "степь" - "туранские кочевники". В этом же плане писали и евразийцы, для которых "Россия как континентальное образование - "Россия-Евразия" - возникла из сочетания двух ландшафтов (культурных округов): леса и степи... Синтез этих элементов прослеживается устойчиво с самых первых периодов русской истории..." (Дугин А.Г. Философия политики. М., 2004. С. 479).
<2> Интересное исследование ряда важных проблем правовой деревенской культуры в России представлено в работе В.В. Тенишева, русского правоведа и этнографа первой половины XX в. (Тенишев В.В. Правосудие в русском крестьянском быту. М., 2011).
<3> Трубецкой Н.С. Общеевразийский национализм // Русская идея: сборник произведений русских мыслителей. М., 2002. С. 389.

Понять и оценить оригинальность собственного политико-институционального пространства - значит овладеть особой логикой организации отечественного дискурсивного поля в области права и государства, разных политических структур и институтов, истолковать конституирующие его принципы, а также погрузить различные теории в современный методологический контекст. В этом смысле особую роль может сыграть синергетическое видение проблем, в рамках которого ключевой доминантой всех национальных правовых и государственных представлений является тема мироупорядочения, т.е поиск адекватной духовным основам российской цивилизации, ее культурным элементам обустроенности социальной реальности, "земли русской" (П.Я. Чаадаев).

Вряд ли можно согласиться с мнением И.Л. Солоневича, считающего русскую интеллигенцию традиционно далекой от народа, предлагающей "этому народу программы, совершенно оторванные от всякой русской действительности - и прошлой, и настоящей... Именно поэтому русская общественная мысль шатается из стороны в сторону так, как не шатается никакая иная общественная мысль в мире..." <4>. Российская политическая и юридическая мысль, не способная быть безучастной к истории страны, изолированной, занимать позицию цивилизационной вненаходимости, во многом отразила специфику социокультурных процессов и установившихся государственных традиций. Однако это никоим образом не может повлиять на понимание интеллектуальной сферы в качестве мощного источника генезиса политического и правового менталитета, оказавшего и продолжающего оказывать вполне ощутимое влияние на оформление и специфику содержания его основных структур. Скорее наоборот!

<4> См.: Солоневич И.Л. Народная монархия. М., 2003. С. 13.

Оценивать отечественную юридическую мысль только лишь в качестве простого отражения (копирования) государственно-тоталитарной реальности и связывать ее исключительно с заказным оправданием или пустым созерцанием последней - значит выхолащивать суть вопроса, отказываться от довольно богатого и самобытного теоретического наследия отечественной правовой мысли, искусственно ее примитизировать. С другой стороны, весьма опасно и, с эвристической точки зрения, безрезультативно и бессмысленно увлекаться знаменитой "великоросской" гордостью, впадать в другую крайность (что свойственно ряду современных авторов), а именно упрямо подчеркивать чуть ли не мессианский характер российских правовых и политических доктрин, абсолютную "положительность их оригинальности" (особенно в контексте вечного поиска так называемого особого пути России), призывая, по сути, к фольклоризации юридической науки и практики, в давно известном стремлении "укрепить Отечество на крепких основаниях" национальной политико-правовой ретроспекции <5>.

<5> Наверное, достаточно дискуссионным в этой связи выглядит суждение митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иона: "Конечно, не достойна верующего человека и слепая привязанность, когда русский гордится и хвалится лишь тем, что он "русский", когда порицает и ненавидит без разбору все чужое. Но еще вреднее и виновнее пристрастие к иноземному, потому что им загубляется чувство патриотическое в самом основании, да и действительно не найти за границей многих прекрасных качеств российского человека" (Самодержавие духа. СПб., 1994. С. 336 - 337).

Тем не менее влияние интеллектуальной и религиозной сфер на формирование национальной правовой ментальности и правовой культуры трудно переоценить. Очевидно, российское духовное наследие, с одной стороны, является идеальным источником, "двигателем" и вектором развития юридических установок, ценностей и аксиом, иных глубинных элементов правосознания, но с другой - и это может быть более важным - индицирует специфику национального политического и юридического мира, отражает в виде идей, теорий, учений, философских и научных школ колорит отечественной системы политических и правовых отношений, институтов, структур.

Консистентно всем особенностям юридико-политического и государственно-религиозного развития страны ведет себя российская интеллигенция, интеллектуальная элита, являющаяся (по большому счету) не только носителем, но и выразителем национальной правовой ментальности, занятая рационализацией глубинных пластов отечественного правосознания в разного рода теоретических (философских, научных, литературных) построениях. В этом плане не согласимся с мнением А.С. Панарина, считающего, что "драматизм российской судьбы состоит в том, что у нас как нигде расходятся в стороны великая письменная (цивилизационная) и малая народная (устная) традиция" <6>. Наоборот, здесь представляется совершенно иное. В контексте развития национального юридического (политического) менталитета именно в России наблюдается в целом совпадение этих традиций. Адепты "великих письменных текстов", отстраненные (за редким исключением) от власти и лишенные практически всех статусных признаков западной интеллигенции (автономии, элитарности, корпоративности, права на идеологический и политический плюрализм и др.), являются носителями одноуровневых или, по крайней мере, сходных с "молчащим большинством" (термин А.Я. Гуревича) соотечественников правовых и политических ценностей и мировоззренческих установок. Даже некоторые (часто надуманные исследователями) несовпадения оценочных, информационных и волевых элементов правосознания российской интеллигенции и народа следует отнести скорее за счет образования и воспитания (социального положения, среды и возможностей), чем связывать их с якобы коренным отличием глубинных, устойчивых состояний умонастроений этих коллективных субъектов (?!) права и политики.

<6> Панарин А.С. Процессы модернизации и менталитет // Вопросы философии. 1994. N 1.

Идеи свободы и прав человека, всеобщего равенства и справедливости, многие политические и правовые принципы, аксиомы и презумпции, структуры и институты, получившие широкое распространение в государствах Европы и в США в XVII - XVIII вв. (в период политико-правового коперниканского поворота) и ставшие универсальным содержанием государственно-юридической реальности, ориентиром развития не только законодательства, но и политико-правовой мысли, основанием гражданского общества, конечно, не были чужды передовой мысли страны. Однако в рамках общей народной (читай: национальной) традиции не могли быть восприняты в силу их очевидной (просматривающейся уже на уровне публичного дискурса) несовместимости со складывавшейся веками отечественной государственно-правовой парадигмой, особым стилем национального юридического мышления. "Наше общественное сознание никогда не выдвигало идеала правовой личности. Обе стороны этого идеала - личность, дисциплинированная правом и устойчивым правопорядком, и личность, наделенная всеми правами и свободно пользующаяся ими, - чужды сознанию нашей интеллигенции", - утверждал Б.А. Кистяковский <7>.

<7> Кистяковский Б.А. В защиту права // Вестник Московского университета. Серия 7. 1990. N 3. С. 53.

Именно Б.А. Кистяковский показал органическое непонимание сути демократии и права западного образца не только народными массами, но и представителями отечественной интеллектуальной элиты, выявил тем самым общую ментальную природу их отношения к государственным институтам и правопорядку, привычным средствам и методам разрешения социальных противоречий. "Притупленность правосознания русской интеллигенции и отсутствие интереса к правовым идеям являются результатом застарелого зла - отсутствия какого бы то ни было правового порядка в повседневной жизни русского народа" <8>. Даже такие "умеренные" представители "мыслящего сословия" России, как К.Д. Кавелин и Н.К. Михайловский, категорически отказывались отстаивать "хотя бы минимум правового порядка" <9>. И несомненно, еще большее пренебрежение к западной версии права и соответствующим традициям правотворчества и правоприменения сформировалось в среде радикально настроенной русской интеллигенции.

<8> Кистяковский Б.А. В защиту права // Вехи: сборник статей о русской интеллигенции. М., 1990. С. 106.
<9> См.: Кистяковский Б.А. В защиту права... С. 56; а также подробнее: Лукашева Е.А. Права человека как критерий нравственного измерения политики и государственной власти // Права человека и политическое реформирование. М., 1997. С. 23 - 24.

Но самое важное, по мнению Б.А. Кистяковского, заключается в том, что законотворческая деятельность государства при создании новых правовых норм должна основываться не на "свободном измышлении", не на "создании", а на "нахождении" права в народном сознании, глубинных пластах российского жизнеустройства <10>. Б.А. Кистяковский (один из немногих отечественных правоведов того времени) полагал необходимым использовать "метаюридическое" понятие права в самом широком смысле, как всю совокупность правовых понятий, господствующих в народе. "Для государства правом является, в конце концов, всякое действительно жизненное народное убеждение о должном в правовом отношении... под правовой связанностью государства правом и следует подразумевать связанность его не только позитивным правом... но и тем правом, которое живет лишь в сознании народа и еще не получило точного выражения в нормах официально признанного права" <11>. По сути, речь идет о поиске нравственных элементов права, его национально-этической основы не только в позитивном велении закона, но и в (исторически и религиозно заданных) глубинах народного сознания. Последнее же неизбежно требует (и это более чем актуально сейчас) реставрации отечественной идеи, модели народоправства <12>.

<10> Кистяковский Б.А. Государственное право (общее и русское) // Социальные науки и право. Философия права. СПб., 1998. С. 446 - 447.
<11> Там же. С. 450.
<12> Относительно сегодняшнего дня данная проблема развивается в последующих разделах настоящей работы.

В России, возможно, как, наверное, ни в каком другом государстве, социально-нравственная позиция государства является одним из основных источников формирования правовой и политической ментальности национальной интеллигенции. В наших условиях феномен "правоискательства", естественно, представлен процессом "правдоискательства" (богоискательства), связанным со стремлением найти необходимое религиозно-нравственное о-правда-ние, легитимировать имеющее место позитивное право. А.А. Корольков пишет: "Еще в XI в. митрополит Киевский Иларион в "Слове о законе и благодати" с величайшей психологической точностью раскрыл пропасть между формальным законом (тенью) и благодатью (истиной), данной отзывчивой и просветленной душе" <13>. Действительно, Иларион противопоставляет ветхозаветному Закону как требованию безусловного выполнения предписаний новозаветную Истину, понимаемую в качестве результата реализации свободной воли человека, сознательно ставшего на путь нравственного совершенствования. Причем Закон им вовсе не отвергается, рассматривается как то, что должно быть преодолено, т.е. как необходимая ступень развития христианской правовой культуры. И это вечный мотив отечественного праводуховного мира, сквозной (вне формационных рамок и чередующихся государственно-правовых форм) вопрос российской истории.

<13> Корольков А.А. Одухотворенная наука о праве // Русская философия права: философия веры и нравственности. СПб., 1997. С. 6.

К. Неволин утверждал, что "закон по существу своему есть вообще правда..." <14>. Представитель несколько иной политико-правовой ориентации, консерватор К.П. Победоносцев, называл власть "носительницей правды", нуждающейся более всего в "людях правды", в "людях твердой мысли и крепкого разумения" <15>. Н.К. Михайловский также обращал внимание на отечественную тенденцию правдоискательства: "Всякий раз, когда мне приходит в голову слово "правда", я не могу не восхищаться его поразительной внутренней красотой... Кажется, только по-русски истина и справедливость называются одним и тем же словом и как бы сливаются в одно великое целое" <16>. И в этом плане, безусловно, следует согласиться с П.П. Барановым, утверждающим, что право "в русском правовом сознании всегда выступало синонимом правоты, правды и даже праведности. В западном же правовом сознании право более сближалось с законностью, формальной определенностью и упорядоченностью в установленных пределах. Русская философия всегда исходила из постулата о том, что юридические законы и нормы противостоят хаосу в обществе своими силой и запретами, а нравственные нормы - внутренней гармонией личности, устремленностью к свету, добру и порядочности... Рационализм западноевропейской философии права не доверял собственной душе, велениям свободы личности, просветленной идеалами духовности" <17>.

<14> Неволин К. Энциклопедия законоведения. Киев, 1839. Т. 1. С. 23.
<15> См.: Малахов В.П. История политических и правовых учений: хрестоматия. М., 2000, С. 206.
<16> Цит. по: Зеньковский В.В. История русской философии. Л., 1991. Т. 1. Часть I. С. 17.
<17> Баранов П.П. Философия права в России: традиционалистские основания или модернистская трансформация // Философия права в условиях глобализации. Ростов-на-Дону, 2002. С. 11 - 12.

В стремлении осмыслить специфику "русской судьбы", национального (лимитрофного) бытия между Востоком и Западом отечественные мыслители, сторонники разных позиций и взглядов, чаще всего оказываются едиными и в своем "незамечании" концепции естественного права, сведении содержания последнего до этико-эзотерических (теософских), религиозно-нравственных, классовых или каких-либо еще категорий. А.В. Поляков отмечает, что "идея естественного права никогда не играла в русской правовой мысли роли, по своему значению хотя бы приблизительно сравнимой с той, которую она имела на индивидуалистическом Западе" <18>. Кроме этого, заслуживает внимания его утверждение о том, что "эта роль не имела никакого отношения к формированию правовой науки..." <19>.

<18> Поляков А.В. Петербургская школа философии права и задачи современного правоведения // Правоведение. 2000. N 2. С. 10.
<19> Там же. С. 9.

Славянофильство и западничество как исторические источники основных концептуальных трактовок политического и правового духа России, по большому счету, уже к концу XIX в. объединяются в утверждениях о природе и специфике национального миропонимания. "Если есть у нас что-либо особенное и поистине святое в преданиях народной мысли, то это именно, - смирение, жажда духовного равенства: идея соборности сознания..." <20>.

<20> Соловьев В.С. Сочинения: В 2 т. М., 1989. Т. 2. С. 286.

Закономерность подобного подхода вряд ли нуждается в дополнительном рассмотрении: политико-правовая культура единения оказывается органически связанной с философией всеединства. Бесконечный поиск собственной социальной ниши, основополагающего "нравственного элемента", стремление к утверждению "красоты правды" неизбежно приводит к идее "теургического делания", некоторому уходу, отвлеченности от общественной конкретики. На этом фоне, например, Н.А. Бердяев, анализируя славянофильскую концепцию становления русской государственности, критикует трактовку души народа, которой чужд культ власти и могущества, а народ-суверен передает бремя власти царю, и юридические гарантии при этом не нужны, так как политика только развращает, и народу нужна не политическая суета, а свобода духа и совести.

Даже на рубеже XIX - XX вв. русская либерально настроенная интеллигенция все еще сокрушается по поводу поразительного, как ей кажется, факта - в отечественной литературе не было ни одного трактата о праве, который бы имел общественное значение. Хотя такого рода трактаты существовали у англичан (известные работы Гоббса, Локка, Фильмера), французов (труды Монтескье и Руссо) и немцев (теории Гегеля, Канта, Савиньи, Пухты). Многие же представители отечественного "мыслящего сословия" не видели, не хотели или не могли увидеть собственное философско-правовое наследие, обратиться к осмыслению индивидуальности национального политико-правового мира. Чего же можно ожидать от представителей западной юридической традиции, утверждающих, что "во всей истории русской политической мысли от Радищева до Ленина нет ни одного сочинения, посвященного теории права, конституционализму, правам человека, естественному праву и тому подобным предметам" <21>. Принципиальное незнание российского политико-правового наследия, граничащее с глупостью и высокомерием!

<21> Szamuely T. The Russian tradition. L., 1974. P. 171 - 172.

В российском правоведении связь права и нравственности всегда была общепризнанной идеей. В контексте отечественной правовой ментальности право - это превращенная форма нравственности, которая может и должна стать непосредственным основанием законов и законности во всех формах. Причем право можно рассматривать как такую форму нравственности, из которой выводима и система национального законодательства, и соответствующие ей государственные (политические) институты. "Право - сфера соединения нравственности и законодательства. Право в идеале как раз и составляет ту продвинутую форму культуры, которая создает основу государственной способности постоянно разрешать медиационную задачу, соединять в каждом решении массовую нравственность и функциональность решения. Формирование права, во всяком случае для России, является исключительно сложной задачей, требующей преодоления раскола, разводящего закон и нравственность как взаиморазрушающие силы" <22>. Тем не менее, к великому сожалению (вспоминая острейший кризис российской государственности начала и конца XX в.), но даже сейчас, на рубеже столетий, в условиях современного реформирования русская правоведческая традиция только начинает возрождаться, и позитивно в этом процессе то, что последняя предстает "как форма поиска религиозных и нравственных оснований права, ориентированного на национально-государственный идеал, включающий и нормы справедливости, и субъективное право, обеспечивающие единство прав и обязанностей граждан" <23>.

<22> Ильин В.В., Ахиезер А.С. Российская государственность: истоки, традиции, перспективы. М., 1997. С. 315.
<23> Верещагин В.Ю. Русская философия права в контексте глобализации // Философия права в условиях глобализации. Ростов-на-Дону, 2002. С. 19.

Литература

  1. Баранов П.П. Философия права в России: традиционалистские основания или модернистская трансформация // Философия права в условиях глобализации. Ростов-на-Дону, 2002. С. 11 - 12.
  2. Верещагин В.Ю. Русская философия права в контексте глобализации // Философия права в условиях глобализации. Ростов-на-Дону, 2002. С. 19.
  3. Дугин А.Г. Философия политики. М., 2004. С. 479.
  4. Зеньковский В.В. История русской философии. Л., 1991. Т. 1. Часть I. С. 17.
  5. Ильин В.В., Ахиезер А.С. Российская государственность: истоки, традиции, перспективы. М., 1997. С. 315.
  6. Кистяковский Б.А. В защиту права // Вестник Московского университета. Серия 7. 1990. N 3. С. 53.
  7. Кистяковский Б.А. В защиту права // Вехи: сборник статей о русской интеллигенции. М., 1990. С. 106.
  8. Кистяковский Б.А. Государственное право (общее и русское) // Социальные науки и право. Философия права. СПб., 1998. С. 446 - 447.
  9. Корольков А.А. Одухотворенная наука о праве // Русская философия права: философия веры и нравственности. СПб., 1997. С. 6.
  10. Лукашева Е.А. Права человека как критерий нравственного измерения политики и государственной власти // Права человека и политическое реформирование. М., 1997. С. 23 - 24.
  11. Малахов В.П. История политических и правовых учений: хрестоматия. М., 2000. С. 206.
  12. Неволин К. Энциклопедия законоведения. Киев, 1839. Т. 1. С. 23.
  13. Панарин А.С. Процессы модернизации и менталитет // Вопросы философии. 1994. N 1.
  14. Поляков А.В. Петербургская школа философии права и задачи современного правоведения // Правоведение. 2000. N 2. С. 10.
  15. Соловьев В.С. Сочинения. В 2 т. М., 1989. Т. 2. С. 286.
  16. Солоневич И.Л. Народная монархия. М., 2003. С. 13.
  17. Тенишев В.В. Правосудие в русском крестьянском быту. М., 2011.
  18. Трубецкой Н.С. Общеевразийский национализм // Русская идея: сборник произведений русских мыслителей. М., 2002. С. 389.
  19. Szamuely T. The Russian tradition. L., 1974. P. 171 - 172.