Мудрый Юрист

Графический пользовательский интерфейс программы для эвм: проблемы правового регулирования

Семенюта Богдан Евгеньевич, старший юрист АО "НБКИ", кандидат юридических наук.

Автор анализирует правовой режим графического пользовательского интерфейса программы для ЭВМ, используя как российскую судебную практику и доктрину, так и подходы, существующие в США. Рассматриваются вопросы применения к графическому пользовательскому интерфейсу авторско-правовых, а также патентно-правовых механизмов. Приводятся результаты исследований интерфейса, проводимых в смежных научных областях, а именно - в науке психологии труда. Делается вывод о необходимости разработки самостоятельного правового режима применительно к графическому интерфейсу, и предлагаются отправные точки для формирования такого режима.

Ключевые слова: программа для ЭВМ, графический пользовательский интерфейс, оригинальность, промышленный образец.

Следует сразу оговориться, что речь в настоящем исследовании пойдет о графическом пользовательском интерфейсе применительно к любой программе, кроме компьютерных игр или мультимедийных продуктов, для которых важна внешняя привлекательность при работе с пользователем. Такого рода интерфейсы нами рассматриваться не будут, так как цель их заключается не в оптимизации взаимодействия с пользователем, а в удовлетворении потребности последнего в развлечении.

В части четвертой ГК РФ закреплено следующее определение программы для ЭВМ: "Программой для ЭВМ является представленная в объективной форме совокупность данных и команд, предназначенных для функционирования ЭВМ и других компьютерных устройств в целях получения определенного результата, включая подготовительные материалы, полученные в ходе разработки программы для ЭВМ, и порождаемые ею аудиовизуальные отображения (выделено мной. - Б.С.)" (ст. 1261).

Указанные в приведенном определении аудиовизуальные отображения представляют собой графический пользовательский интерфейс программы. В документе "Рекомендации по стандартизации. Информационно-телекоммуникационные игровые системы. Термины и определения. Р 50.1.048-2004" (утв. Постановлением Госстандарта России от 09.03.2004 N 87-ст; далее - Рекомендации), который содержит основные термины и определения, относящиеся к области современных информационных технологий и информационно-телекоммуникационных игровых систем, интерфейс пользователя определен так: это интерфейс, обеспечивающий обмен информацией между пользователем и техническими или программными средствами вычислительной системы. Кроме этого, в Рекомендациях фигурирует определение интерфейса "человек - вычислительная машина" как границы, через которую реализуется физическое взаимодействие между человеком и прикладной платформой.

Само слово "interface" имеет английское происхождение и определяется как точка, в которой две системы (субъекта) встречаются и взаимодействуют <1>. Как видим, понимание интерфейса как некой границы в Рекомендациях соотносится с изначальным пониманием термина "interface". От этого понятия производно другое - графический пользовательский интерфейс (англ. Graphical User Interface, GUI) как составная часть программы для ЭВМ, позволяющая пользователю взаимодействовать с компьютером на основе определенных графических решений, а не просто текста.

<1> См.: http://oxforddictionaries.com/definition/english/interface.

К анализу правового статуса графического пользовательского интерфейса (далее также - ГПИ) приводит, с одной стороны, неоднозначность, даже сложность, с которой сталкиваешься, когда приступаешь к рассмотрению этого феномена как составной части программы для ЭВМ, а с другой - активность международных гигантов рынка программного обеспечения, вступающих в многомиллионные судебные споры, связанные с защитой прав на интерфейс.

Не последнюю роль в интересе к аудиовизуальным отображениям играют и возникающие в связи с этим вопросы обоснованности охраны программы для ЭВМ средствами авторского права. Ведь ГПИ - это составная часть такой программы, и, казалось бы, все вопросы касательно него растворяются в правовом статусе программы как объекта авторского права, приравненного к литературному произведению. Но А.И. Савельев вполне обоснованно предостерегает от механического подхода к разрешению вопроса о правовой квалификации интерфейса <2>. Как думается, эта составляющая программы представляет собой объект, являющийся "особенным в особенном". Ведь программа для ЭВМ, строго говоря, с очень большими допущениями была приравнена к литературному произведению, и точка в дискуссии о ее правовой природе не поставлена до сих пор, несмотря на закрепление ее статуса как на международном, так и внутригосударственном уровне. По нашему мнению, анализ ГПИ откроет новые пути и аргументы для пересмотра средств правовой охраны программ для ЭВМ в целом.

<2> Савельев А.И. Лицензирование программного обеспечения в России: законодательство и практика. М., 2012. С. 39.

Конечно, на данный момент отечественная судебная практика отнюдь не изобилует примерами споров в указанной области. Тем не менее в случае возрастания количества таких споров (а рано или поздно это обязательно произойдет), доктрина российского частного права сыграет отведенную ей роль в правовой квалификации программы для ЭВМ в целом и ГПИ в частности. В прикладном аспекте эта роль и заключается во влиянии на судебную практику и оказании ей помощи в решении коллизий в сфере правоприменения.

При анализе ГПИ как составной части программы для ЭВМ возникает вопрос о творческом начале как критерии охраноспособности произведения. В связи с этим необходимо учитывать позицию судов, выраженную в п. 28 Постановления Пленума ВС РФ N 5, Пленума ВАС РФ N 29 от 26.03.2009 "О некоторых вопросах, возникших в связи с введением в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации" (далее - Постановление N 5/29), согласно которой само по себе отсутствие новизны, уникальности и (или) оригинальности результата интеллектуальной деятельности не может свидетельствовать о том, что такой результат создан не творческим трудом и, следовательно, не является объектом авторского права. Не стоит при этом забывать, что творческий характер произведения презюмируется. В то же время ранее ВАС РФ высказывался несколько в ином ключе, акцентируя внимание на оригинальности как критерии творчества <3>.

<3> См.: п. 2 информационного письма Президиума ВАС РФ от 28.09.1999 N 47 "Обзор практики рассмотрения споров, связанных с применением Закона Российской Федерации "Об авторском праве и смежных правах".

Но если из критериев творческого характера убраны новизна, уникальность и оригинальность, что же остается? И если уход от новизны можно объяснить тем, что такое понятие свойственно в первую очередь патентному, а не авторскому праву и применение его в отношении произведений требует принципиально иного подхода, чем к изобретениям, полезным моделям и промышленным образцам, то отказ от оригинальности вряд ли можно чем-либо объяснить. Оговорка "само по себе", конечно, дает определенные основания для того, чтобы не считать позицию судов отказом от обозначенных критериев вообще, но вместе с тем предполагает учет каких-то иных факторов, о которых суды умолчали. Не является ли это прямым путем к признанию произведениями любых, даже самых банальных решений: росчерков пера, беспорядочных мазков кистью, "палки, палки, огуречика"?

Безусловно, критерий творческого характера всегда будет иметь существенную степень субъективизма. Однако какие-то общие отправные точки, основы для анализа должны существовать. Не претендуя на полноценную разработку таких основ (это не входит в цель исследования), необходимо все же остановиться на этом вопросе.

Как отмечается в литературе, существуют два подхода к пониманию критериев творческого характера <4>: субъективный (индивидуалистский) и объективный (коллективистский). Исходя из первого акцент делается на самостоятельность деятельности по созданию объекта. Второй основывается на внешних признаках произведения, его отличия от иных, ранее созданных. Другими словами, в первом случае для целей охраны необходимо устанавливать, что лицо создало произведение без использования чужих произведений, а во - втором центральным понятием становится новизна произведения. Оба подхода страдают определенными недостатками, которые нами излагаться не будут по причине их подробнейшего разбора А.В. Кашаниным, с выводом которого о необходимости сочетания указанных подходов мы согласны <5>.

<4> Подробный анализ каждого из подходов см.: Кашанин А.В. Критерий творчества как условие охраноспособности программ для ЭВМ // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2007. N 1 (8) // http://publications.hse.ru/articles/74778250; Он же. Проблема минимальных стандартов охраноспособности произведений в авторском праве // Вестник гражданского права. 2007. N 4 // http://publications.hse.ru/articles/73959904; Он же. Признаки новизны и оригинальности произведения в авторском праве // Законодательство и экономика. 2010. N 8. С. 39 - 50 // http://publications.hse.ru/articles/66698464.
<5> Кашанин А.В. Указ. соч. С. 50.

Е.А. Павлова отмечает, что основным критерием признания того или иного результата охраняемым объектом авторского права являются самостоятельные усилия автора (соавторов) по его созданию, которые приводят к возникновению произведения, имеющего отличия от других произведений того же рода <6>. Как видно, здесь как раз реализован смешанный подход. В то же время при применении обоих подходов, а также при их объединении нужно учитывать, что без раскрытия такого понятия, как "творчество", велик риск того, что охрана будет предоставлена обычным решениям, работа по созданию которых потребовала существенных ресурсов, была выполнена самостоятельно и результат которых, строго говоря, является новым, но при этом другое лицо, затратив соизмеримое или даже иное количество ресурсов (действуя самостоятельно), может прийти к такому же результату.

<6> См.: Научно-практический комментарий судебной практики в сфере защиты интеллектуальных прав / Под общ. ред. Л.А. Новоселовой. М., 2014 (автор комментария - Е.А. Павлова); СПС "КонсультантПлюс".

Предоставление охраны исключительно на основании голой новизны и голой самостоятельности близко к подходу by the sweat of the brow ("в поте лица"), который ранее существовал в американской судебной практике, но был отвергнут еще в 1991 г. <7>.

<7> См.: Feist Publications, Inc. v. Rural Telephone Service Co., 499 U.S. 340 (1991) // http://cyber.law.harvard.edu/people/tfisher/1991%20Feist.pdf. Следует отметить, что в литературе указывается на противоречивость судебных решений и случаи возвращения к указанной доктрине, см.: Кашанин А.В. Механизм демаркации в системе копирайт США // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2011. N 6. С. 52 // http://publications.hse.ru/articles/66647559.

Здесь также необходимо вспомнить один из основополагающих постулатов авторского права (нормативно выражен в Определении КС РФ от 20.12.2005 N 537-О), согласно которому "авторское право, обеспечивая охрану оригинального творческого результата, не охраняет результаты, которые могут быть достигнуты параллельно, т.е. лицами, работающими независимо друг от друга". Так или иначе, мы приходим к тому, что система охраны в сфере авторского права построена именно на том, что произведения обладают признаком уникальности, неповторимости. В противном случае охрана в силу факта создания (а не регистрации) не работала бы. Но нельзя при этом забывать о том, что уникальность мыслима только в сравнении.

Если обратиться к тому, как понятие "творчество" раскрывают различные словари, в том числе специализированные в области литературы, то везде каким-либо образом обращается внимание на новизну как признак творчества <8>. Конечно, при этом надо определиться с тем, что понимать под новизной, ведь эта категория фигурирует как основополагающая в патентном праве и прямо указана в законодательстве (абз. 2 п. 1 ст. 1350, абз. 2 п. 1 ст. 1351, абз. 2 п. 1 ст. 1352 ГК РФ), в котором, очевидно, имеет свое содержание.

<8> "Творчество - деятельность, порождающая новые ценности, идеи, самого человека как творца". См.: Философия: Энциклопедический словарь / Под ред. А.А. Ивина. М., 2004; "Творчество - деятельность, порождающая нечто качественно новое, никогда ранее не бывшее". См.: Философский энциклопедический словарь / Гл. ред.: Л.Ф. Ильичев, П.Н. Федосеев, С.М. Ковалев, В.Г Панов. М., 1983; http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/1200#%D0%A2%D0%92%D0%9E%D0%A0%D0%A7%D0%95%D0%A1%D0%A2%D0%92%D0%9E0; "Вопрос о сущности поэтического творчества сводится к вопросу о сущности поэтической фантазии. Укажем ряд черт, присущих поэтической фантазии. Во-первых, это - фантазия творческая, т.е. созидающая нечто новое, чего еще не было дано в опыте поэта". См.: Столяров М., Чешихин-Ветринский В. Литературная энциклопедия: Словарь литературных терминов: В 2 т. / Под ред. Н. Бродского, А. Лаврецкого, Э. Лунина и др. М.; Л., 1925; http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_literature/5950/%D0%A2%D0%B2%D0%BE%D1%80%D1%87%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE; "Творчество - деятельность, порождающая нечто качественно новое и отличающаяся неповторимостью, оригинальностью и общественно-исторической уникальностью". См.: Большой энциклопедический словарь. М., 2000; http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc3p/289354.

Применительно к рассматриваемому нами контексту "новый" определяется в словаре Ушакова как "впервые сделанный, недавно появившийся, ранее неизвестный, вновь открытый" <9>. "Оригинальным" в том же словаре называется "не заимствованный, не подражательный, своеобразный, незаурядный" <10>. В сущности, можно утверждать, что оригинальность предполагает уникальность и наоборот. Поэтому следует считать оригинальность и синонимичную ей уникальность необходимыми признаками авторского права <11>.

<9> Толковый словарь Ушакова // http://dic.academic.ru/dic.nsf/ushakov/886886 (дата обращения - 19.12.2014).
<10> Там же.
<11> Об оригинальности как признаке, необходимом для установления охраны в рамках авторского права, говорит Э.П. Гаврилов: Гаврилов Э.П. Оригинальность как критерий охраны объектов авторским правом // СПС "КонсультантПлюс".

Как известно, объекты патентного права имеют существенную особенность: они могут быть созданы повторно, именно поэтому к ним предъявляется требование абсолютной новизны (неизвестность из уровня техники для изобретений и полезных моделей, неизвестность из сведений, ставших общедоступными в мире, для промышленных образцов), а также возникает необходимость в их государственной регистрации. И здесь нельзя не сказать о специфике программы для ЭВМ. Исследователи вполне справедливо отмечают, что одна и та же задача одним и тем же языком программирования может быть написана практически одинаково <12>. Тем самым применимость такого признака, как оригинальность, к программе ставится под большое сомнение, и возникает повышенный риск параллельного создания программ.

<12> Чернейко Л., Данилина Е. Программа для ЭВМ как литературное произведение // Российская юстиция. 2002. N 11; СПС "КонсультантПлюс".

Отсюда следует вывод и о спорности отнесения программ к объектам авторского права. То же самое можно сказать и о графическом пользовательском интерфейсе.

Если говорить об оригинальности как о признаке, который определяет творческий характер произведения, то легче всего проиллюстрировать его на конкретном примере. Так, у каждого есть понимание, что такое "слон", но нарисовать слона можно бесконечным количеством способов, и каждый такой рисунок будет охраняться авторским правом. Для того чтобы предоставить охрану рисунку слона, не нужно сравнивать его с другими нарисованными за всю историю человечества слонами (т.е. новизна как таковая не устанавливается). Но если кто-то предъявит претензии к тому, кто называет себя автором рисунка, и представит доказательства того, что этого конкретного слона нарисовал именно он, а не плагиатор, который при этом знал о существовании рисунка, а не создал его самостоятельно, то налицо будет нарушение авторского права. Такой подход работает потому, что, во-первых, фактически создать идентичный рисунок почти невозможно <13>, а во-вторых, копирование формы (которую охраняет авторское право) всегда очень заметно. Проблемы начинаются тогда, когда отпадает любой из указанных факторов. И в этих случаях необходимо прибегать к понятию оригинальности (уникальности). Пользуясь этим критерием, мы сможем отмести, например, примитивные рисунки слона. Полагаем, все помнят из детства, как рисовать слона, "вид сзади" <14>: два полукруга один над другим (один заметно больше), соединенные внизу горизонтальными линиями (получилось тело слона), два полукруга по бокам (это уши), и остается нарисовать хвост в середине пространства между двумя полукругами. Думаем, ни у кого не возникнет сомнений, что такой рисунок оригинальностью не отличается и потому авторским правом охраняться не будет. На основании чего мы делаем такой вывод? Исключительно на основании своего внутреннего убеждения, сформированного исходя из жизненного опыта. Мы приходим к тому, что для создания произведения необходимо иметь определенный уровень таланта, способностей. Но такой путь приведет нас к еще большему субъективизму и оценке произведения с точки зрения его достоинства, что совершенно неприемлемо. Указанный пример ярко показывает причины, по которым в соответствующей ситуации суд зачастую не может самостоятельно принять решение и в деле назначается экспертиза. Но и выводы эксперта являются его субъективной точкой зрения, не имеющей заранее установленной юридической силы и при этом искаженной его профессиональным взглядом, который может перейти от оценки произведения с точки зрения оригинальности к оценке его с позиций художественной ценности.

<13> Дозорцев В.А. Интеллектуальные права. Понятие. Система. Задача кодификации: Сб. ст. М., 2003. С. 42.
<14> Будет ли в этом контексте объектом авторского права известная "кошка, вид сзади", нарисованная В. Путиным? Именно на таких примерах особенно ярко видна проблема субъективизма в оценке оригинальности.

Способна ли юридическая наука дать четкие критерии для решения вопроса об отнесении произведения к творческим? Как представляется, серьезные основы для этого были заложены В.Я. Ионасом, который хотя и исходил из понятия новизны, а не оригинальности, но дифференцировал его в зависимости от того, идет ли речь об объекте патентного либо авторского права.

Новизна - это измеримый показатель, так как в каждом конкретном случае может быть определена разная степень новизны. М.В. Гордон, а вслед за ним и В.Я. Ионас говорили о существенной новизне в контексте признания за произведением творческого характера. При этом объектам авторского права не предъявляется требований абсолютной новизны, достаточно новизны относительной <15>. В.Я. Ионас из этого утверждения делает вывод, что под существенной новизной произведения М.В. Гордон понимает меру новизны: большее или меньшее количество новых элементов в произведении, и продолжает уже от себя: "В изобретательском праве под существенной новизной понимают качество новизны: неочевидность технического решения с точки зрения мирового уровня технических и научных знаний" <16>. Сходную позицию мы видим и у В.А. Дозорцева, который отмечает: "Творчество - это всегда новое, хотя бы оно и базировалось на уже известном" <17>.

<15> Гордон М.В. Советское авторское право. М., 1955. С. 63.
<16> Ионас В.Я. Произведения творчества в гражданском праву. М., 1972. С. 18.
<17> Дозорцев В.А. Указ. соч. С. 281.

Для понимания того, что подразумевается под существенностью новизны, В.Я. Ионас дает вполне чуткий критерий: новизна существенных элементов произведения и есть его существенная новизна, отличающая произведение от сравниваемого с ним <18>. При этом существенным считается то, что относится к существу явления <19>. Таким образом, для того чтобы выявить творческий характер произведения, необходимо определить его элементы. Если они будут новыми, то можно говорить о творческом характере произведения. В исследовании В.Я. Ионаса дается подробный анализ каждого элемента. Подход автора полезен тем, что позволяет использовать неправовые категории при юридической квалификации. Конечно, мы не сможем напрямую применить рассмотренную методику к графическому интерфейсу, так как его элементы не совпадают в полной мере с элементами произведения литературы, науки и искусства, но вполне обоснованно использовать общий подход, направленный на анализ его существенных составляющих. Как будет показано ниже, суды (как российские, так и американские) при установлении охраноспособности ГПИ также основываются на поэлементном анализе ГПИ. В этом смысле оригинальность, безусловно, приобретает признаки объективности.

<18> Ионас В.Я. Указ. соч. С. 23.
<19> Там же. С. 149.

Таким образом, можно сделать промежуточный вывод, что творческий характер ГПИ, при условии охраны последнего средствами авторского права, должен быть определен исходя из критерия оригинальности, который первоначально носит субъективный характер и выражается в самостоятельности процесса создания произведения, а в последующем, в случае спора, приобретает объективный характер в связи с необходимостью сравнения изначального произведения со спорным, в отношении которого предъявлены претензии по поводу его неправомерного использования. При этом применение оригинальности как критерия при оценке программ для ЭВМ, а также ГПИ ставится под сомнение в связи с высоким риском создания параллельных произведений.

Для решения вопроса о том, можно ли использовать для охраны ГПИ иные институты права интеллектуальной собственности, следует обратиться к рассмотрению тех подходов, которые существуют в США - стране, являющейся лидером рынка программного обеспечения. Там судебная практика прошла большой путь от достаточно широкого подхода к охране ГПИ до сужения его до масштабов охраны средствами прежде всего патентного права. Стоит отметить, что в аналогичном направлении развивалась и охрана программ для ЭВМ в целом.

Как известно, в американской судебной практике используется множество различных доктрин и тестов. Отправной точкой для анализа охраноспособности ГПИ стала доктрина слияния (merger doctrine), согласно которой если существует один или ограниченное количество способов выразить определенную идею, то выражение сливается с идей и не охраняется авторским правом. Логика такой доктрины вполне может быть объяснена и российским законодательством. Ведь если предоставить охрану средствами авторского права такого рода выражениям идеи, то охраняться будет уже сама идея, что прямо исключается в п. 5 ст. 1259 ГК РФ. Для пользовательского интерфейса как объекта, призванного решать задачи в первую очередь прагматические (если, конечно, отбросить интерфейс компьютерных игр и иных мультимедийных продуктов), эта доктрина особенно актуальна.

Близка к merger doctrine и доктрина . Несмотря на свое название, сформировалась она также в США. Суть ее заключается в том, что из области охраны авторским правом выпадают те объекты, которые представляют собой стандарт, обычную практику в той или иной сфере творчества. В контексте программного обеспечения это означает отсутствие авторско-правовой охраны в отношении тех составляющих, которые продиктованы практическими реалиями, например стандартами аппаратного обеспечения, спецификациями, стандартами совместимости, а также дизайнерскими стандартами <20>. Как видим, указанная доктрина соотносится с рассмотренным нами выше подходом к определению оригинальности произведения.

<20> Schwartz K.S., Baim S.A., Mayergoyz S. Software and // Copyright World Issue. 2009. May. N 190. P. 11; http://jonesday.com/files/Publication/913ab9f5-4eaf-4ba7-a305-116b11e903b3/Presentation/PublicationAttachment/6809cb5e-fe96-4218-8486-202e7a45a25ato11-013-CW-May09-Feat.pdf.

Начало охране графического интерфейса в США было положено через охрану внешнего вида и восприятия (lookand feel) отображения на экране монитора. В деле Whelan Associates, Inc. v. Jaslow Dental Laboratory, Inc. <21> суд указал на то, что написание кода программы (именно код охраняется в первую очередь) - это лишь небольшая часть процесса создания программы, в то время как гораздо более дорогой и сложной является разработка ее структуры и логики, нахождение и устранение недостатков, документирование и поддержка. Основываясь на этих, в сущности, экономических критериях, суд пришел к выводам о необходимости охраны так называемых нелитеральных элементов программы - структуры, последовательности и организации, которые включают в себя и дизайн программы.

<21> Whelan Assocs., Inc. v. Jaslow Dental Lab., Inc., 797 F.2d 1222, 1240 (3d Cir. 1986) // http://digital-law-online.info/cases/230PQ481.htm.

Подход, реализованный в этом деле, получил развитие в споре Broderbund Software, Inc. v. Unison World, Inc. <22>. Доводы дела Whelan убедили Калифорнийский окружной суд, вынесший решение по делу Broderbund. Определяя, есть ли нарушение авторского права на программу, суд прибег к тесту естественной включенности <23>, в основе которого лежит критерий восприятия обычным разумным человеком: насколько такое лицо посчитает, что произведение, которое заявлено как созданное с нарушением авторского права, по существу аналогично оригинальному произведению. Суд пришел к выводу, что общая концепция и восприятие спорных программ практически идентичны.

<22> Broderbund Software, Inc. v. Unison World, Inc., 648 F. Supp. 1127 (N.D. Cal. 1986) // http://www.leagle.com/decision/19861775648FSupp1127_11603.xml/BR0DERBUND%20S0FTWARE,%20INC%20v%20UNIS0N%20W0RLD.
<23> Англ. intrinsic test также переводится как "внутренний тест".

Как видим, доктрина look and feel предполагает достаточно широкую сферу охраны программы для ЭВМ, в том числе и графического интерфейса, при этом не имея четких границ. Конец ей был положен в деле Computer Associates International, Inc. v. Altai, Inc. <24>.

<24> Computer Assocs. Int'l, Inc. v. Altai, Inc., 982 F.2d 693, 711 (2d Cir. 1992) // http://cyber.law.harvard.edu/people/tfisher/IP/1992%20Altai.pdf.

Исходя из тех же посылов о необходимости охраны нелитеральных компонентов программы, суд уже не рассматривал восприятие программы в качестве критерия нарушения авторского права. Решение по делу Whelan подверглось в деле Altai серьезной критике со ссылками среди прочего и на неприятие его в доктрине. Критерием нарушения было названо наличие факта копирования фундаментальной сути или структуры оригинального объекта. В деле также особо указано, что оно не относится к отображениям на экране (в сущности, имеется в виду графический интерфейс), которые могут охраняться сами по себе, независимо от программы. Объясняется это тем, что одно и то же аудиовизуальное отображение может быть сгенерировано различными программами.

Развитие идей, заложенных в деле Altai, мы находим в знаковом деле Apple Computer, Inc. v. Microsoft Corporation <25>. Окончательно отвергнув концепцию look and feel, суд рассмотрел каждый из более чем сотни элементов графического интерфейса на предмет прямого копирования, при этом указав, что компания Apple не может получить патентоподобную охрану идеи графического пользовательского интерфейса. Именно с данной позицией суда один из зарубежных исследователей связывает то, что в дальнейшем производители программного обеспечения в целях охраны стали больше полагаться на патенты <26>. Такая точка зрения не лишена логики, и бум патентования программ в США, приходящийся на 1990-е гг., говорит нам об этом.

<25> Apple Computer, Inc. v. Microsoft Corp., 35 F.3d 1435, 1439 (9th Cir. 1994) // https://casetext.com/case/apple-computer-inc-v-microsoft-corp.
<26> Stigler R. Ooey GUI: The Messy Protection of Graphical User Interfaces // Northwestern Journal of Technology and Intellectual Property. 2014. Vol. 215. Iss. 12. P. 235 // http://scholarlycommons.law.northwestern.edu/njtip/vol12/iss3/3.

Таким образом, в США производители не возлагают больших надежд на авторское право как на институт, способный предоставить адекватную охрану графическому пользовательскому интерфейсу. Более того, такая позиция распространяется на программы для ЭВМ в целом.

Если обратиться к российской судебной практике, касающейся непосредственно ГПИ, то мы увидим, что начинает формироваться подход, созвучный существующему в США. Интерес с этой точки зрения представляет дошедшее до Суда по интеллектуальным правам (далее - СИП) дело по иску общества с ограниченной ответственностью "Артсофте лабз" к обществу с ограниченной ответственностью "Авто 1" <27>. Истец обратился в Арбитражный суд Свердловской области с исковым заявлением о признании факта неправомерного, затрагивающего права истца, использования составного произведения - контента сайта www.restoranonline.ru и о взыскании компенсации. Решением суда, оставленным без изменения судом апелляционной инстанции, в удовлетворении заявленных требований отказано. Суд кассационной инстанции поддержал нижестоящие суды.

<27> Постановление Суда по интеллектуальным правам от 09.09.2014 N С01-816/2014 по делу N А60-33580/2013 // СПС "КонсультантПлюс".

СИП последовал логике, выраженной в обжалуемых судебных актах, и не стал рассматривать дизайн сайта в целом, указав следующее: "В отношении элементов структуры и расположения текста, форм, кнопок, стрелок, линий, шрифтов, ссылок, фигур, значков и надписей соответствующей формы и цвета, а также отдельных страниц, которые, по мнению истца, также были использованы ответчиком, суды пришли к правильному выводу о том, что они носят технический и информационный характер и не являются созданными в результате чьего-либо творческого труда". При этом, очевидно, в заседании возобладала позиция ответчика, согласно которой различные сайты, рекламирующие доставку еды, имеют схожий интерфейс, идентичное расположение элементов и цветовую гамму. Таким образом, мы видим, что суд рассматривал каждый элемент сайта в отдельности, анализируя его с точки зрения относимости к объекту авторских прав. Сайт не рассматривался как воспринимаемый в целом. Представляется, что не последнюю роль сыграли и озвученные выше доводы ответчика о неоригинальности сайта. Такой подход полностью согласуется с теми тенденциями, которые мы проследили в развитии судебной практики в США. Говоря языком американской доктрины, суд не применил концепцию look and feel, а рассмотрел элементы сайта с точки зрения способности к охране. Также судом реализована доктрина применительно к стандартным решениям для сайтов, рекламирующих доставку еды. К сожалению, доменное имя edavmig.ru <28> (которое заявлено истцом как содержащее неправомерно используемый результат интеллектуальной деятельности) на данный момент не эксплуатируется, поэтому провести самостоятельный анализ в отношении возможного нарушения невозможно.

<28> Дата обращения: 10.12.2014.

Нельзя не отметить, что в этом деле суды трех инстанций, на наш взгляд, сделали достаточно спорный вывод о том, что в связи с отсутствием в материалах дела доказательств, свидетельствующих о передаче авторами спорного произведения исключительных авторских прав обществу "Веб-студия "Артсофте" (разработчику спорного сайта, который предоставил истцу исключительную лицензию на сайт), не подтвержден факт обладания названным лицом исключительными правами на спорный контент сайта www.restoranonline.ru. Исходя из указанного, теперь каждый заказчик сайта или иного объекта авторских прав должен запрашивать у исполнителя доказательства того, что автор сайта (будь то его работник либо иное лицо, например действующее по договору авторского заказа) передал либо предоставил соответствующий объем прав исполнителю. В то же время такая обязанность из действующего законодательства не следует. Более того, на практике подобные запросы практически никогда не делаются.

Суд в рассмотренном деле осуществил анализ сайта поэлементно, исходя из тех частей, которые были, видимо, расценены им как существенные. Это, конечно, не является в полной мере реализацией подходов, озвученных в свое время В.Я. Ионасом, так как суд произвел "препарирование" сайта и рассмотрел каждую его часть как самостоятельный объект авторского права (аналогичным было бы рассматривать таким образом каждую главу книги или отдельные элементы изображения на картине), не анализируя его существенные элементы с точки зрения внутренней структуры. А здесь важно не потерять леса за деревьями, одновременно не сводя все к охране общего впечатления от интерфейса (что необоснованно расширит охрану).

Другим спором, небезынтересным в контексте рассматриваемой темы, следует признать одно из дел, рассмотренных Девятым арбитражным апелляционным судом <29>. И хотя оно связано с дизайном тортов, а не пользовательского интерфейса, но выводы, сделанные судом, в полной мере могут быть применимы и к ГПИ. Спор касался возможности охраны внешнего вида торта авторским правом. Суд указал на то, что такая охрана возможна, а оригинальность произведения как критерий охраноспособности проявилась в отборе и взаимном расположении отдельных элементов украшения кондитерских изделий и построении на их основе единой композиции. Отмечено, что разработчики творчески использовали сочетание сложившихся в отрасли кондитерских приемов. Но само по себе использование существующих стандартов не исключает того, что в результате творчества дизайнера появится оригинальное изделие, новизна которого проявляется в особом наборе существующих средств и черт, их переработке и уникальном сочетании, в построении тем самым самостоятельного и не лишенного своеобразия произведения дизайна, что и имело место в рассматриваемом случае. Как видим, если вместо торта взять пользовательский интерфейс, то можно сделать совершенно идентичные выводы: наличие стандартов не исключает возможность творчества. При этом совсем не обязательно анализировать произведение поэлементно (каждую розочку на торте отдельно), но важно определить, является ли подбор составных частей творческим процессом. В сущности, здесь мы приходим к необходимости анализа составного произведения. Следует отметить, что интернет-сайт, вопрос охраны интерфейса которого очень важен в сегодняшних реалиях, как раз и является таким произведением.

<29> Постановление Девятого ААС от 08.09.2009 N 09АП-13024/2009 по делу N А40-7200/09-110-86 // СПС "КонсультантПлюс".

Для понимания того, на что следует обратить внимание при ответе на вопрос о средствах правовой охраны графического пользовательского интерфейса, обратимся к смежным наукам, которые занимаются непосредственно проблематикой создания такого интерфейса, - психологии труда и ее разделу - эргономике. Проблему проектирования интерфейса, позволяющего человеку оптимально выполнять профессиональную деятельность на компьютере, решают эргономисты - юзабилити-специалисты (от англ. usability - удобство использования, пользовательская пригодность) <30>. Центральными векторами для создателей ГПИ становятся не эстетическая привлекательность или непременная цель создания чего-то неповторимого, а творчество, результат которого отвечает принципам удобства и понятности для пользователя той или иной программы. При этом используются методики алгоритмического моделирования <31>, когнитивной психологии и методологии деятельностного подхода <32>.

<30> См.: Сугак Е.Е. Эргономические аспекты проектирования пользовательского интерфейса: Автореф. дис. ... канд. психол. наук. М., 2005. С. 3; http://nauka-pedagogika.com/viewer/44392/a#?page=1.
<31> Одна из наиболее известных - созданная в 1983 г. С. Кардом, Т.П. Мораном и А. Ньювелом методика GOMS (от англ. goals - operators - methods - selection rules, т.е. "цели - операторы - методы - правила выбора"). Более подробно см.: Сугак Е.Е. Указ. соч. С. 11 - 12.
<32> См. там же. С. 8.

Так, одним из ключевых понятий в указанной области является понятие "метафора", причем отнюдь не в литературоведческом смысле. Под метафорой здесь подразумевается ситуация, хорошо знакомая пользователю в реальной жизни и перенесенная на экран компьютера. Например, оконный интерфейс задумывался как метафора рабочего стола с документами <33>. Таким образом, метафора выступает неким материалом, который берется непосредственно из жизни и используется создателем интерфейса. С этой точки зрения такой элемент сам по себе не должен пользоваться охраной, так как он не создается в результате творческого труда. Наиболее ярким примером здесь может служить метафора, используемая в мультимедийных проигрывателях и уже ставшая стандартом, - это всем известные условные обозначения кнопок "воспроизвести", "пауза", "стоп" и др.

<33> См.: Соловьев С.В., Цой Р.И., Гринкруг Л.С. Технология разработки прикладного программного обеспечения. М., 2011; http://rae.ru/monographs/141-4635.

Через метафоры находит свое выражение так называемая метафорическая парадигма пользовательского интерфейса <34>. Но ее использование не всегда возможно и оправдано целями создания интерфейса, и в таких случаях используется идиоматическая парадигма, основанная на том, как мы узнаем и используем идиомы или фигуры речи, т.е. на том, что мы понимаем идиомы потому, что уже знаем их <35>. Идиоматическая парадигма реализуется через введенное теоретиком в области дизайна Д. Норманом и активно используемое специалистом в области человеко-машинного взаимодействия А. Купером понятие affordances (с англ. букв. "возможности"), суть которого заключается в наличии у объекта определенных и заранее известных субъекту свойств. Эти свойства ограничивают спектр возможных манипуляций с объектом и тем самым задают возможные пути действий с его помощью <36>. Affordances применяются не только в области графического интерфейса. Например, таковым будет облик двери, который подсказывает человеку, что она открывается на себя (вместо надписи "на себя") <37>.

<34> См.: Там же.
<35> См.: Там же.
<36> См.: Долинина М.В. Понятия "опыт" и "возможность" в контексте проектирования человеко-машинного взаимодействия // Философские проблемы информационных технологий и киберпространства. 2013. N 1. С. 46 // http://cyberleninka.ru/article/n/ponyatiya-opyt-i-vozmozhnost-v-kontekste-proektirovaniya-cheloveko-mashinnogo-vzaimodeystviya.
<37> См.: Головач В. Дизайн пользовательского интерфейса. V. 1.2. С. 27 // http://twirpx.com/file/19708/.

Безусловно, воплощение каждой из названных парадигм - это творческий процесс, результат которого имеет все основания охраняться правом. При этом нельзя забывать о важном исключении - стандартах, которые с необходимостью появляются в области ГПИ и монополизация которых недопустима, поскольку автоматически приводит к монополизации всей области разработки интерфейса и, как следствие, ущемлению прав как иных разработчиков, так и пользователей, не говоря уже о негативном влиянии на развитие технологий в целом.

Нельзя не согласиться с А.И. Савельевым, который справедливо указывает на то, что элемент интерфейса, обусловленный требованиями эффективности, эргономичности и удобства использования, относится к функциональным аспектам и не должен подлежать защите авторским правом, на что прямо указывает п. 5 ст. 1259 ГК РФ <38>. Следует отметить, что проблема интерфейса в аналогичном контексте рассмотрена и китайскими исследователями, они также указывают на существующую в судебной практике позицию о том, что меню и кнопки в интерфейсе соответствуют определенной функции, которые являются частью эксплуатационных методов, а последние не охраняются китайским авторским правом <39>.

<38> Савельев А.И. Лицензирование программного обеспечения в России: законодательство и практика. М., 2012. С. 40.
<39> Ling J., Yihong Y. Why Copyright Falls Behind the Requirement for Protecting Graphic User Interfaces: Case Studies on Limitations of Copyright Protection for GUIs in China // IP Theory. 2012. Vol. 3. Iss. 1. Article 2. P. 10; http://repository.law.indiana.edu/ipt/vol3/iss1/2.

Таким образом, дизайнер интерфейса ставит перед собой в первую очередь прагматические задачи, для решения которых тем не менее необходимо проявление творческих способностей. При этом эстетическая составляющая отходит далеко на задний план. В этом смысле ГПИ мало чем отличается от любого другого вида промышленного дизайна <40>. А как известно, наиболее адекватным способом охраны промышленного дизайна является охрана с помощью института промышленного образца.

<40> См.: Головач В. Указ. соч. С. 34 - 35.

Вместе с четвертой частью Гражданского кодекса РФ претерпел трансформацию и институт промышленного образца. Согласно новой редакции ст. 1352 ГК РФ в качестве промышленного образца охраняется решение внешнего вида изделия промышленного или кустарно-ремесленного производства. К существенным признакам промышленного образца относятся признаки, определяющие эстетические особенности внешнего вида изделия, в частности форма, конфигурация, орнамент, сочетание цветов, линий, контуры изделия, текстура или фактура материала изделия. Признаки, обусловленные исключительно технической функцией изделия, не являются охраняемыми признаками промышленного образца.

Как видим, из существенных признаков образца были убраны эргономические особенности внешнего вида, и акцент теперь сделан на эстетическую составляющую. В то же время выше было отмечено, что в графическом пользовательском интерфейсе эстетика отходит на второй план, а главенствует эргономика.

Никем не оспаривается, что промышленный образец должен быть связан с каким-либо изделием, что прямо следует из его определения. Что же будет изделием в случае получения патента на ГПИ как на промышленный образец <41>? Если ГПИ не связан непосредственно с каким-то конкретным оборудованием (например, интерфейс мобильного телефона определенного производителя), то определить изделие в описанной ситуации крайне затруднительно. Вряд ли можно считать таким изделием компьютер, так как интерфейс определяет внешний вид не компьютера, а программы, которая на этом компьютере функционирует. Кроме того, в силу универсальности большей части программ (способности работать на широком спектре оборудования) привязка изделия к некоему абстрактному (любому) компьютеру выглядит совершенно некорректной <42>. Можно ли утверждать, что таким изделием является сама программа? Представляется, что ответ должен быть отрицательным. Программа для ЭВМ - это результат интеллектуальной деятельности, прямо поименованный в законе как объект авторского права, т.е. идеальный объект. Изделие же - это всегда нечто материальное. И потом, если вернуться к определению программы, то ГПИ входит в понятие программы. Таким образом, охраняя графический пользовательский интерфейс, мы предоставляем охрану программе как таковой.

<41> В этом контексту ну ясно, что служит изделием при патентовании таких промышленных образцов, как схемы (см., напр., патенты N 90056, 90057, 90059). С патентами можно ознакомиться на сайте Федерального института промышленной собственности: http://www1.fips.ru/wps/portal/Registers/.
<42> Подчеркивая важность привязки промышленного образца к изделию, В.Ю. Джермакян приводит пример патентоспособного образца "Облицовочная плитка, глазурованная поверхность которой выполнена с определенным рисунком" и противоположный пример "Рисунка для глазурованной поверхности облицовочной плитки", который нельзя признать промышленным образцом, поскольку рисунок может являться частью любого изделия. См.: Джермакян В.Ю. Комментарий к главе 72 "Патентное право" Гражданского кодекса РФ (постатейный). М., 2013; СПС "КонсультантПлюс".

Наконец, обратимся к абз. 4 п. 3 ст. 1358 ГК РФ, раскрывающему, что понимается под использованием промышленного образца. Согласно указанной норме о таком использовании следует говорить, если изделие содержит все существенные признаки промышленного образца или совокупность признаков, производящих на информированного потребителя такое же общее впечатление, что и запатентованный промышленный образец. Применительно к ГПИ это будет означать использование концепции look and feel, о недостатках которой было сказано выше.

Эти доводы подталкивают к выводу о неприменимости института промышленного образца для охраны графического пользовательского интерфейса. ГПИ всегда ориентируется на эргономику, редко связан с конкретным устройством, и охрана его на основании общего впечатления необоснованно расширила бы рамки защиты конкретного интерфейса.

Тем не менее несложно заметить, что указанный институт активно используется с целью охраны, например, ГПИ мобильных телефонов как в России, так и за границей <43>. Что представляют собой такие патенты? Описание образца в них сводится к решениям композиции (т.е. расположения) различных элементов, обозначенных через геометрические фигуры <44>. Безусловно, такое описание отвечает тому, что графический интерфейс представляет собой визуально. Но творческий характер такого рода решений находится, по нашему мнению, под большим вопросом.

<43> Об экономической важности интерфейсов как промышленных образцов указано и в Рекомендациях ICC по интеллектуальной собственности. См.: Обзор актуальных вопросов для предпринимателей и органов власти. 2012. Вып. 11; СПС "КонсультантПлюс".
<44> См., напр.: патенты N 90024, 90026, 90027 // http://www1.fips.ru/wps/portal/Registers/.

Как известно, в российском праве творческий характер промышленного образца раскрывается одновременно через новизну (классический критерий патентного права) и оригинальность (хотя и являющуюся критерием, свойственным авторскому праву, но имеющую совершенно иное содержание применительно к промышленному образцу). И если признак новизны не претерпел изменений в последней редакции ГК РФ, то признак оригинальности, которая ранее сводилась к наличию творческого характера и понималась как аналог изобретательского уровня <45> (в противном случае необходимо было бы говорить о том, что "одновременное применение критериев "оригинальности" и "новизны" - это глупость, зафиксированная в законе" <46>), получил своего рода уточнение: "...в частности, если из сведений, ставших общедоступными в мире до даты приоритета промышленного образца неизвестно решение внешнего вида изделия сходного назначения, производящее на информированного потребителя такое же общее впечатление, какое производит промышленный образец...". Такое уточнение, в сущности, отождествляет его с тем же принципом новизны <47>.

<45> См.: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации части четвертой (постатейный) / Отв. ред. Л.А. Трахтенгерц. М., 2009 (автор комментария - А.Д. Корчагин); СПС "КонсультантПлюс".
<46> См.: Гаврилов Э.П. Оригинальность как критерий охраны объектов авторским правом // СПС "КонсультантПлюс".
<47> См.: Гаврилов Э.П. Какие изменения предполагается внести в главу 72 ГК РФ? // Патенты и лицензии. 2012. N 3; СПС "КонсультантПлюс". С мнением Э.П. Гаврилова солидаризируется и В.И. Еременко. См.: Еременко В.И. Изменения в патентном законодательстве Российской Федерации // Законодательство и экономика. 2014. N 8; СПС "КонсультантПлюс".

Для сравнения обратимся к подходам к охране промышленных образцов, которые существуют в США. Там объект признается промышленным образом, если он новый (novel <48>), неочевидный (non-obvious) и декоративный (ornamental). Согласно первому признаку среднестатистический человек должен отличать новый промышленный образец от уже существующего, т.е. такой образец не должен восприниматься как модифицированный объект. Под неочевидностью понимается его невыводимость из ранее созданных промышленных образцов (предшествующего уровня техники). В силу требования декоративности промышленный образец не может характеризоваться исключительно технической функцией. Как видим, последний признак полностью соответствует положению подп. 1 п. 5 ст. 1352 ГК РФ.

<48> Можно также перевести как "оригинальный".

Из приведенного выше нового определения оригинальности согласно п. 3 ст. 1352 ГК РФ ("неизвестно решение внешнего вида изделия сходного назначения, производящее на информированного потребителя такое же общее впечатление (выделено мной. - Б.С.), какое производит промышленный образец, нашедший отражение на изображениях внешнего вида изделия") видно, что оно вполне соотносится с понятием novel, существующим в США, за тем исключением, что американский подход не отсылает к мировому уровню и тем самым не позволяет смешивать признаки новизны (оригинальности) и неочевидности. При этом неочевидность наиболее близка по содержанию к российской категории новизны.

Американская доктрина, несмотря на тенденцию к постоянному росту охраны ГПИ через промышленные образцы, обозначает недостатки такой защиты, особо выделяя среди них дороговизну получения патента, излишне продолжительный срок охраны и препятствование развитию стандартизации как следствие длительного срока охраны <49>. Следует согласиться с такими выводами, которые вполне актуальны и для российской действительности.

<49> См.: Stigler R. Op. cit. P. 245.

Как видим, обозначенные нами сущностные препятствия охране ГПИ посредством промышленного образца дополняются чисто практическими доводами о недостатках охраны такого рода. При этом выше нами сделаны выводы о том, что и авторское право не вполне подходит для указанных целей.

В заключение рассмотрения существующих подходов к правовой квалификации ГПИ следует упомянуть такой экзотический для России институт права интеллектуальной собственности, существующий в США, как trade dress <50>, который также используется для охраны ГПИ. Существуя наряду с товарным знаком (trade mark), trade dress характеризуется следующими признаками: оно должно иметь различительную способность, не быть связано с функциональностью и подлежит применению, если другое обозначение смешивается с ним. Сами по себе эти признаки ничем не отличаются от тех требований, которые предъявляются в России применительно к товарным знакам. Но некоторые пояснения снимают эту путаницу.

<50> Не возьмем на себя смелость однозначно переводить указанный термин, а лишь предложим вариант: "торговое оформление".

Во-первых, trade dress не подлежит регистрации, в отличие от товарного знака. Во-вторых, его первый признак раскрывается через широкую известность конкретного trade dress, в то время как в отношении товарного знака такое требование не предъявляется. В качестве примера приводится оформление чашки сети кофеен Starbucks <51>. Таким образом, этот институт мало подходит для охраны графического интерфейса, охрана которого актуальна с момента создания, чего невозможно добиться с помощью trade dress ввиду обязательного требования известности, узнаваемости. В России данный способ вообще неприменим в отсутствие законодательной базы, хотя он и близок к такому институту, как "общеизвестный товарный знак". Необходимость его введения требует отдельного, более глубокого анализа, но вряд ли можно использовать необходимость охраны графического интерфейса в качестве аргумента за его введение.

<51> См.: Stigler R. Op. cit. P. 236.

Рассмотрев все существующие институты права интеллектуальной собственности, используемые для охраны графического пользовательского интерфейса, мы приходим к необходимости поиска иных путей правового регулирования и разработки самостоятельного правового режима - sui generis - либо обращения к иным режимам, которые сейчас не используются для охраны. При этом необходимо определить, насколько принципиально повторим интерфейс, насколько вероятно параллельное создание идентичных интерфейсов, чтобы понять, необходима ли государственная регистрация как правопорождающий юридический факт. Далее, что в ГПИ является ценным - содержание или форма? И самое главное то, что новый правовой режим должен быть лишен недостатков, присущих существующим режимам. Не претендуя на детальную разработку правового режима, обозначим основные моменты по каждому из вопросов.

Как было установлено выше, вероятность повторяемости интерфейса крайне высока из-за распространенности стандартов и принципиальной направленности на решение конкретной задачи. То же самое касается и программы для ЭВМ как таковой <52>. Отсюда можно сделать вывод, что интерфейс должен подлежать регистрации. С другой стороны, следует признать, что охране подлежит внешнее выражение идей оптимизации и эргономичности интерфейса, что в данном случае говорит о необходимости охраны формы, а не содержания. То есть перед нами возникает некий гибрид авторско-правовой и патентной систем охраны.

<52> Следует отметить, что за рубежом авторитетные комментаторы как со стороны юристов, так и со стороны технических специалистов высказываются в пользу новой парадигмы в сферу охраны компьютерных программ, см.: Stigler R. Op. cit. P. 246.

Развивая концепцию охраны ГПИ через sui generis, американский исследователь Р. Стиглер также говорит о необходимости регистрации, но при этом ссылается на необходимость анализа интерфейса по критериям промышленного образца и, кроме этого, предлагает предоставить охрану интерфейсу с момента его создания, а не регистрации <53>. При этом не ясно, как охрана может быть предоставлена с момента создания, а анализ на соответствие критериям проведен уже постфактум. Какие последствия наступят в случае несоответствия объекта таким критериям? На эти вопросы автор ответа не дает.

<53> Ibid. P. 247.

Предлагаемый Р. Стиглер срок проверки интерфейса на соответствие критериям охраны составляет три месяца. С учетом указанных ею критериев охраноспособности не понятно, за счет чего будет сокращен существующий сейчас срок рассмотрения заявки на регистрацию промышленного образца. При этом нельзя не поддержать предложение автора о сокращенном сроке охраны: ни срок охраны, предлагаемый патентным правом, ни тем более срок исключительного авторского права нельзя считать адекватным применительно к ГПИ и программе для ЭВМ в целом. Как представляется, с учетом скорости морального устаревания программ для ЭВМ и их интерфейсов, а также необходимости поддержания технического прогресса такой срок охраны вряд ли должен превышать пять лет и в этой части соответствовать первоначальному сроку охраны промышленного образца. Возможность продления такого срока следует либо вообще исключить, либо предоставить право только однократного продления на такой же срок.

Если мы исходим из необходимости регистрации, нужно выработать критерии, при выполнении которых регистрация будет осуществлена. Если опираться на критерии, присущие промышленному образцу, то исходя из проведенного выше анализа, с одной стороны, крайне опасно использовать критерий оригинальности как "общего впечатления" (это может необоснованно расширить сферу охраны), а с другой - не следует скатываться к анализу каждого элемента интерфейса (это, наоборот, сузит охрану, позволяя использовать сходные элементы, при этом расположив их таким образом, что спорный интерфейс будет, в сущности, повторять оригинальный). На наш взгляд, для адекватной защиты следует использовать критерий оригинальности так, как он используется при оценке составных произведений, т.е. привлечь инструментарий авторского права. В этом случае не исключается анализ оригинальности элементов интерфейса, но принимается во внимание также и творческий вклад в их расположение. Если учесть, что охрана интерфейса важна также в контексте интернет-страниц, то такой подход видится единственно верным, при этом он не противоречит квалификации интернет-сайта как составного произведения. Соответственно, критерием охраноспособности интерфейса будет оригинальность.

В связи с тем что создание анализируемого интерфейса направлено на решение прикладных задач и тесно связано с эргономикой, не следует ограничивать сферу охраны, исключая интерфейсы, которые не обусловлены в чистом виде эстетическими решениями. Одновременно не следует привязывать интерфейс к какому-то конкретному изделию или оборудованию: он должен охраняться как таковой.

Итак, охрана графического пользовательского интерфейса должна строиться на основе государственной регистрации, при этом критерием охраноспособности следует признать оригинальность интерфейса, раскрываемый через уникальность в сравнении с известными на момент подачи заявления решениями. При правовом регулировании ГПИ следует прямо исключить из охраны элементы интерфейса или их сочетания, ставшие стандартом.

Безусловно, изложенное в настоящей статье не может претендовать на полное раскрытие всех существенных характеристик нового правового режима, но может стать основой для дискуссий в указанной сфере и для дальнейшей разработки обозначенных положений.