Мудрый Юрист

Социально-правовое назначение нормативной основы обстоятельств, исключающих преступность деяния

Пархоменко С.В., канд. юрид. наук, доцент, зав. кафедрой уголовного права Иркутского института повышения квалификации прокурорских работников Генеральной прокуратуры РФ.

С принятием УК РФ 1996 г. произошло значительное расширение перечня законодательно признанных обстоятельств, исключающих преступность деяния (ОИПД), сопровождаемое к тому же их структурным обособлением в отдельную главу общей части УК. В этой связи невольно напрашивается вопрос о том, каково социально-правовое значение нормативной регламентации ОИПД и на достижение каких целей она направлена. Ответ на поставленный вопрос, как нам представляется, позволит ответить на целый ряд других, "частных" вопросов типа: заинтересовано ли государство в фактическом применении норм гл. 8 УК, и если да, то почему такая практика отсутствует? Чем объясняется именно тот набор ОИПД, который закреплен в настоящее время в этой главе, и насколько оправданны ожидания некоторых специалистов по поводу дальнейшего увеличения в УК количества таких обстоятельств?

Примечательно, что в подавляющем числе случаев исследования института ОИПД в целом либо - что более распространено - отдельных его составляющих вопрос о социально-правовом значении норм об ОИПД даже не ставится. В лучшем случае мы встречаемся с общими констатациями социальной (общественной) полезности, приемлемости таких обстоятельств <*>, направленности норм, их закрепляющих, на повышение социально-правовой активности граждан в деле борьбы с преступностью, на защиту различного рода интересов от грозящей им опасности <**> и т.п. Такого рода характеристика ОИПД обычно всего лишь предваряет собственно юридическую традиционную их характеристику и никак на последней не отражается, а по нашему мнению, должна была бы. По крайней мере, остается неясным, почему при столь высоких и благородных целях соответствующего нормативного материала он, по всеобщему признанию, в том числе и авторов, рассуждающих об этих целях, остается нереализованным. Думается, что в результате нерешения вопроса именно о социально-правовом назначении, а соответственно и о социальной обусловленности норм об ОИПД, в литературе порой утверждается, что увеличение числа таких обстоятельств не зависит от объективных условий (экономических, политических, социальных) и определяется только качеством уголовного законодательства, его развитием по пути дифференциации и индивидуализации ответственности, более тонкого и точного правового регулирования ответственности за проявления неправомерного поведения человека <***>.

<*> В свое время некоторые авторы предлагали даже закрепить законодательно это свойство ОИПД (См., напр.: Халиков Н. Необходимая оборона по советскому уголовному праву: Автореф. дис... канд. юрид. наук. Алма-Ата, 1970. С. 14; Кузнецова Н.Ф. Новая Конституция СССР и совершенствование уголовно-правовых средств борьбы с преступностью // Новая Конституция и актуальные вопросы борьбы с преступностью. Тбилиси, 1979. С. 22).
<**> См., напр.: Слуцкий И.И. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность. Л., 1956. С. 43; Шубин В. Устранить ошибки в применении судами законодательства о необходимой обороне // Социалистическая законность. 1981. N 8; Смоленцев Е. Практика применения судами законодательства о необходимой обороне // Социалистическая законность. 1984. N 12. С. 8.
<***> См.: Келина. Обстоятельства, исключающие преступность деяния: понятие и виды // Уголовное право. 1999. N 3. С. 4.

Как можно рассуждать о преодолении неполноты и противоречий в уголовном законе, как это делает, например, В.Ф. Щепельков, в том числе и применительно к нормам, регламентирующим ОИПД <*>, не решив до этого вопрос о том, ради чего и с какой целью это делается? Ради того, чтобы навести логический или грамматический порядок в самих нормах (или между отдельными нормами) УК, - это одно дело. Ради того, чтобы повысить эффективность той или иной нормы, в том числе и посредством наведения такого порядка, - это другое дело.

<*> Щепельков В.Ф. Уголовный закон: преодоление противоречий и неполноты. М., 2003. С. 275 - 302.

В вопросе об определении социально-правового назначения норм об ОИПД показательна позиция Ю.В. Баулина. Автор отмечает, что "системообразующим фактором объединения правомерных поступков, исключающих преступность деяния, в единую систему является социально-правовой результат, который задается заранее и достигается в процессе функционирования данной системы. Этим результатом выступает совершение указанных поступков как основания исключения общественной опасности и противоправности, а тем самым и преступности и, следовательно, уголовной ответственности лица за причиненный вред" <*>. Итак, перед системой ОИПД (заметим: перед системой правомерных поступков, а не норм, их регламентирующих), по мысли автора, планируется не что иное, как совершение самих этих поступков. Оставляя без внимания небезгрешность сказанного с логической точки зрения, зададимся по-прежнему только одним вопросом: с какой целью планируется такой результат и почему он фактически малодостижим? Ответов может быть два: либо неправильно задан (если вообще - задан) сам социально-правовой результат, либо неправильно определены средства его достижения. Между тем до поиска такого рода ответов в соответствующих исследованиях дело, как правило, не доходит.

<*> Баулин Ю.В. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. Харьков, 1991. С. 43.

Так или иначе, но в имеющихся попытках определить социально-правовое назначение нормативной основы ОИПД в литературе четко прослеживается тенденция, когда ответ на этот вопрос подменяется другим: определением роли предписаний гл. 8 УК только в самом уголовном законе. Так, трудно не согласиться с мнением В.И. Михайлова о том, что "предназначение уголовно-правовых норм об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, сводится к отграничению преступных от непреступных случаев причинения вреда. Поэтому они и предусмотрены в уголовном законе, определяющем, какие именно общественно опасные деяния являются преступлениями, и устанавливающем за их совершение определенные меры ответственности" <*>. Однако опять же неясно, какая цель преследуется наличием таких норм в уголовном законе. Автор справедливо полагает, что социально-юридический аспект текста норм об обстоятельствах, исключающих преступность деяния, определяется содержанием той социальной ситуации, которая в них закреплена <**>. Так может быть, и следовало, сначала охарактеризовав эту ситуацию с социальной точки зрения, с точки зрения коллизии интересов, в ней отражающихся, критически посмотреть на то, как она отражается и как она должна отражаться в уголовном законе?

<*> Михайлов В.И. О социально-юридическом аспекте содержания обстоятельств, исключающих преступность деяния // Государство и право. 1995. N 12. С. 64.
<**> Там же. С. 65.

Представляется, что в рамках "чисто" уголовно-правовой материи остается в своих рассуждениях о смысле необходимой обороны и В.М. Коган, когда пишет о том, что это обстоятельство подобно малозначительности исключает общественную опасность деяния, обозначенного в уголовном законе как преступление <*>.

<*> Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. М., 1983. С. 78.

Для определения социально-правового значения норм об ОИПД методологически важным является учет двух исходных посылок.

Во-первых, следует особо подчеркнуть то, что институт ОИПД, как и любой другой институт права, лишь обеспечивает достижение целей, как правило внешних, для законодательства вообще и уголовного в частности. Поэтому в данном случае речь идет о социально-правовом назначении не самого по себе, например, права на необходимую оборону, а юридических норм, обеспечивающих реализацию этого права. От того, насколько полноценной будет регламентация таких норм в смысле подчиненности их содержания идее естественного права обороны, можно говорить о действительной заинтересованности государства в его реализации.

Во-вторых, специфика институтов права, аналогичных институту ОИПД (например, института освобождения от уголовной ответственности), состоит в том, что помимо общей идеи, объединяющей нормативный материал, в них входящий, отдельные нормы таких институтов (или комплексы норм) имеют свои цели-задачи, свое социально-правовое назначение. В рамках практической реализации данной исходной посылки определения социально-правового назначения нормативно-правовой основы ОИПД необходимо учитывать еще и то, что отдельные обстоятельства могут иметь не только межотраслевую юридическую природу, но и иное самостоятельное - не уголовно-правовое - значение, а соответственно выполнять иную, чем в уголовном праве, роль. Наглядным примером может служить институт задержания, который, в отличие от уголовного в административном законодательстве, выступает одной из мер обеспечения производства по делам об административных правонарушениях; в уголовно-процессуальном - эта мера также имеет процессуальный характер, и ее целями являются установление и собирание доказательств по уголовному делу <*>.

<*> См.: Уголовное право Российской Федерации: В 2-х т. Т. 1: Общая часть: Учебник / Под ред. Л.В. Иногамовой-Хегай. М., 2002. С. 230 - 231.

Принимая во внимание комплексный межотраслевой характер нормативно-правовой основы большинства ОИПД, регламентированных в гл. 8 УК, полагаем, что в рамках уголовного закона перед нормами этой главы стоит одна-единственная и общая цель - в дополнение к ст. 14 УК отграничить преступное от непреступного. В социально-правовом же смысле большинство норм имеют свое назначение. Например, в отличие от нормативного материала о необходимой обороне, направленного на создание правовых гарантий полноценной реализации естественного права обороны, нормативный материал о крайней необходимости призван при коллизии правоохраняемых благ (охраняемых уголовным законом интересов) и способов их защиты стимулировать не безразличное отношение лица к такой ситуации, а стремление предотвратить опасность наступления более тяжких последствий, чем те, которые уже налицо. В свою очередь, социально-правовое назначение нормативного материала об обоснованном риске заключается в стимулировании достижения общественно полезной цели в ситуации, когда таковая не может быть достигнута не связанными с риском действиями; об исполнении приказа или распоряжения - в обеспечении должного уровня дисциплины и порядка как неотъемлемых элементов прохождения, в частности, военной службы, с присущей последней спецификой задач; о причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление, - в обеспечении реализации идеи неотвратимости уголовной ответственности и предотвращения совершения новых преступлений лицом, уже нарушившим уголовный закон.

В приведенном перечне мы сознательно обошли стороной вопрос о социально-правовом назначении нормы, регламентирующей непреодолимое физическое принуждение (ч. 1 ст. 40 УК). Будучи своеобразной гарантией обеспечения уголовной ответственности за общественно опасное уголовно-противоправное деяние только в том случае, когда последнее совершается при наличии свободной воли, данная норма отличается этим самым своим назначением, пожалуй, от всех иных норм об ОИПД, предусмотренных в гл. 8 УК.

Таким образом, мы попытались определить социально-правовое назначение нормативной основы об ОИПД, закрепленной в гл. 8 УК. Дело, однако, в том, что с формальной - юридической - точки зрения ОИПД предусмотрены и в других статьях УК: 20, 21, 28, в примечаниях к ст. 308, 316, 322. Такого рода ОИПД оформлены в УК не управомочивающими, а специализированными нормами уголовного права. К слову сказать, к числу специализированных относятся и нормы, закрепленные в ч. 1 ст. 40 и в ст. 42 УК. Специализированные нормы не предоставляют права на причинение вреда объектам уголовно-правовой охраны, они не способны порождать уголовные правоотношения и лишь обеспечивают действие регулятивно-охранительных норм, в том числе неуголовного законодательства (как это имеет место при исполнении приказа или распоряжения). Значение этой группы норм об ОИПД состоит в том, что они, будучи также социально обусловленными, регламентируя положения о возрасте уголовной ответственности, вменяемости, невиновном причинении вреда и т.п., обеспечивают функционирование всего лишь механизма уголовно-правового регулирования как такового и не выходят своим назначением за его рамки.

Изложенное позволяет сделать как минимум два предварительных вывода. Во-первых, круг норм об ОИПД не исчерпывается тем, который предусмотрен в гл. 8 УК. И в этой связи вряд ли корректно использовать понятие ОИПД без каких-либо оговорок только применительно к нормам этой главы УК. Во-вторых, по своей юридической природе и социально-правовому назначению нормативный материал об ОИПД может быть распределен на две группы: тот, который закреплен в ст. 20, 21, 28, в ч. 1 ст. 40, ст. 42, в примечаниях к ст. 308, 316, 322 УК, и тот, который закреплен в ст. 37 - 39, в ч. 2 ст. 40, ст. 41 УК. Осмелимся предположить, что специфика норм об ОИПД именно второй группы в свое время обусловила появление в УК отдельной главы с одноименным названием. Дополнительным свидетельством тому является способ оформления непреступности деяний данной группы: в отличие от иного нормативного материала об ОИПД, определяющего непреступность деяния путем указания на отсутствие того или иного признака преступления (или состава преступления), здесь непреступность деяния определяется путем указания на отсутствие самого преступления. Немаловажно и то, что в последнем случае нормативные установления носят характер дополнительных - исключающих преступность деяния, уголовно наказуемого при прочих равных условиях.

Несмотря на выявленные противоречия в регламентации всего комплекса ОИПД, можно сделать принципиальный вывод о том, что нормативный материал гл. 8 УК, за исключением того, который присутствует в ч. 1 ст. 40 и в ст. 42 УК, качественно отличается юридическими параметрами, способом описания и социально-правовым назначением от всего иного нормативного материала о таких обстоятельствах. Причем социально-правовое назначение именно этой составляющей нормативно-правовую основу ОИПД определяет все другие ее особенности, в том числе и такую, как способ ее реализации: за редким исключением эти нормы рассчитаны на активное поведение лица, которое всегда имеет место в условиях риска. Характер последнего же таков, что субъект, реализующий, например, право на необходимую оборону, рискует претерпеть вред не только со стороны посягающего, но и со стороны государства, оценивающего его поведение в такой ситуации исключительно с позиции возможности подлежать уголовной ответственности за содеянное. Это обстоятельство как никакое другое диктует необходимость юридически корректного и приоритетного учета интересов такого субъекта при определении рассматриваемых ОИПД в уголовном законе.

Для того чтобы говорить о совершенствовании законодательной регламентации ОИПД второй группы, необходимо прежде всего навести "косметический" порядок в их определении в УК, и в этой связи требуется, по нашему мнению, решить две проблемы.

Во-первых, исключить из гл. 8 УК норму, закрепленную в ч. 1 ст. 40 УК (непреодолимое физическое принуждение), и модифицировать нормативный материал об исполнении приказа или распоряжения (ст. 42 УК). Деяния, совершаемые при указанных обстоятельствах, в отличие от всех других ДПКИ данной группы, объявляются непреступными потому, что они совершаются по внешнему принуждению, а то из них, которое регламентировано в ч. 1 ст. 40 УК, бесспорно, лишено еще и волевого момента вины и в силу этого охватывается действием положений о невиновном причинении вреда (ст. 28 УК) <*>.

<*> По обоснованному мнению В.И. Михайлова, частичное лишение лица свободы воли может иметь место еще и при наличии внешнего психического принуждения при исполнении приказа. См.: Государство и право. 1996. N 12. С. 73.

Будучи регламентированным специализированной нормой права, причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в результате исполнения приказа или распоряжения не вписывается в существующем виде в нормативный материал гл. 8 УК не только с юридической точки зрения, но и в силу иного социально-правового значения. Как известно, приказ или распоряжение - это разновидность актов применения права, и последние ими не исчерпываются <*>. В свою очередь, состояние внешнего принуждения присутствует не только при исполнении таких актов, но и при исполнении закона. При этом "уголовно-правонарушающий" эффект объективно может иметь место при исполнении и актов применения права, и закона, что в уголовном законе никак не отражено. Поэтому представляется целесообразным отказаться от регламентации в уголовном законе только исполнения приказа или распоряжения и подобного рода ситуации урегулировать единой нормой об исполнении закона или акта применения права. Учитывая, что соответствующая статья УК в этом случае будет регламентировать общее правовое основание, оправдывающее причинение вреда объектам уголовно-правовой охраны в результате исполнения норм неуголовного законодательства, ее необходимо поместить в начале гл. 8 УК.

<*> См. об этом более подробно: Девятко А.Ю. Юридическая природа исполнения приказа или распоряжения как обстоятельства, исключающего преступность деяния // Вестник Российской правовой академии. 2003. N 4. С. 40 - 43.

Во-вторых, вряд ли допустимо сохранять ситуацию, при которой название гл. 8 УК используется законодателем без каких-либо оговорок для обозначения только части нормативного материала об ОИПД. В этой связи возможны два варианта: можно вообще отказаться от структурного обособления норм об ОИПД и переместить их в гл. 3 УК "Понятие преступления и виды преступлений" (расположив вслед за ст. 14 УК) либо, сохранив существующее "положение вещей", не только заменить название гл. 8 УК с "Обстоятельства, исключающие преступность деяния" на "Деяния, преступность которых исключается" <*>, но и дополнить последнее указанием на причину такой исключительности - причину, характерную только для данного круга деяний.

<*> См.: Пархоменко С.В. Деяния, преступность которых исключается уголовным законом (в аспекте критического анализа понятия обстоятельств, исключающих преступность деяния) // Уголовное право. 2003. N 4. С. 53 - 55.

Принимая во внимание социально-правовое назначение норм об ОИПД второй группы, несомненный расчет законодателя на их активную реализацию, что предполагает адресованность и доступность таких норм прежде всего тому, кто реализует соответствующие субъективные права на причинение вреда объектам уголовно-правовой охраны, представляется целесообразным последовать последнему варианту решения поставленной проблемы. В этой связи необходимо дополнить словосочетание "деяния, преступность которых исключается" словами "в силу социальной полезности и необходимости". Тот круг ДПКИ, который определен нами выше в рамках гл. 8 УК, действительно, обладает и социальной полезностью, и вынужденностью, социальной необходимостью совершения. Как справедливо отмечается в литературе, деяния, совершаемые в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости, необходимости задержания лица, совершившего преступление, или необходимости риска, представляют собой акты социально полезного поведения, поскольку лица, их совершающие, руководствуются нравственно оправданными мотивами и, вынужденно попадая в рискованные ситуации, поступают осознанно ради достижения социально полезных целей <*>.

<*> См.: Уголовное право России. Общая часть: Учебник для вузов / Под ред. Ф.Р. Сундурова. Казань, 2003. С. 327.