Мудрый Юрист

Интересы юридического лица и его участников *

<*> Правовые позиции, приводимые в настоящей публикации, являются частным мнением автора и не отражают позицию Адвокатского бюро "Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры", а также не могут использоваться как предпосылки для составления представления о возможных правовых позициях названного Адвокатского бюро в будущем. Автор выражает благодарность за ценные комментарии и замечания, высказанные в ходе доработки статьи, Н. Ермаковой, Я. Зубареву, Д. Чуприкову, при этом все ошибки и спорные суждения, конечно же, остаются на совести самого автора.

Дмитрий Иванович Степанов, кандидат юридических наук.

Автор статьи отстаивает тезис об отсутствии у юридического лица каких-либо собственных интересов. Интерес юридического лица - категория ситуативная, подлежащая установлению каждый раз применительно к тому или иному правовому институту корпоративного права. Для определения интересов юридического лица и его участников необходимо ответить на вопрос: ради защиты чьих интересов конкретный институт однажды был введен позитивным правом или судебной практикой? Лишь после этого можно утверждать, что для целей применения данного института интересы юридического лица тождественны интересам бенефициаров, получающих некоторые выгоды от введения соответствующего института. Как это ни парадоксально, но не интерес юридического лица порождает те или иные механизмы защиты, а, напротив, введение в корпоративное право защитных инструментов артикулирует интерес той или иной группы участников корпоративных отношений, который начинает отождествляться с интересом юридического лица. Наконец, политико-правовые дискуссии, обосновывающие введение какого-либо нового института корпоративного права, не могут базироваться на понятии интересов юридического лица, а должны обосновываться соображениями защиты интересов отдельных участников или групп участников корпорации.

Ключевые слова: интерес юридического лица, интерес участника корпорации, принцип большинства, предпочтения, принятие решений группой, теорема невозможности Эрроу, парадокс голосования.

Interests of Corporation and Its Shareholders

D. Stepanov

Stepanov Dmitry (Moscow) - PhD in Law, Partner at Egorov, Puginsky, Afanasiev & Partners Law Offices.

Legal entity as an artificial creature made by law has no own interests and the only interest that matters in corporate law is the interest of legal entity participants. Since shareholders have heterogeneous interests varying from one group to another and those interests may change in the course of time the author argues that the notion of interests of any legal entity is case-specific and may change dramatically over the lifetime for any given corporation. Moreover, there are no universal interests to be protected by corporate law, instead courts and law-makers tend to introduce narrowly tailored protective mechanisms which may protect minority shareholders in one instance and negatively affect them in others. The only one reason to employ the term "interests of legal entity" is to highlight whose interests are protected by a given rule of corporate law mechanism and how this rule should be enforced. Finally, in any policy related debates (e.g. in what extent, who and how should be protected by corporate law) we cannot rely on the interests of any specific group of shareholders: since most people of groups of three and more face voting paradox and unable to aggregate their preferences without any dictator (in Arrowian sense of social welfare function), law makers tend to make their choices based on Pareto efficiency criteria and constrained by current political environments.

Key words: interest of corporation, shareholders' interests, majority principle, preferences, Arrow's impossibility theorem, voting paradox, preferences aggregation, cyclical preferences.

Апеллирование к интересам юридического лица - соответствует что-либо или, наоборот, противоречит им - частый прием в любом споре или дискуссии, когда дело касается корпоративного права. Ссылки на интересы юридического лица можно увидеть в судебных актах и процессуальных документах, представляемых сторонами в судебных спорах, в научных публикациях, нередко они встречаются в публичных обсуждениях тех или иных политико-правовых проблем корпоративного права. Однако каждый раз, как только начинаются рассуждения об интересах организации, юридического лица, становится очевидным, что никаких объективных параметров, позволяющих четко сказать, что такое интересы организации, как их определять и каковы критерии выделения интересов, в общем нет. Точнее, интересы организации - это спекулятивная конструкция, которой удобно жонглировать для отстаивания той или иной точки зрения, но какого-либо юридического содержания за подобной фигурой речи не обнаруживается. Тем самым интересы юридического лица оказываются не более чем риторической уловкой, способом, позволяющим забетонировать какое-либо допущение, которое иначе не выводится из буквального прочтения закона или позиции, устоявшейся в судебной практике, а потому, если изначальный тезис, выставленный спорящей стороной, был не слишком убедительным, обоснование его через апеллирование к интересам юридического лица может придать - при убедительности риторики соответствующего юриста - больше внешней значимости.

В настоящей работе проводятся критический анализ понятия интересов юридического лица (концепции общего интереса юридического лица), а также ревизия подхода, предполагающего отождествление интересов юридического лица с интересами какой-либо группы участников юридического лица. При этом как с позиций экономического анализа права, так и в процессе рассмотрения частных, сугубо прикладных вопросов, которые возникают в практике применения норм корпоративного законодательства, обосновывается тезис о том, что интересы юридического лица - категория довольно подвижная, сложно или почти не поддающаяся какой-либо раз и навсегда текстуальной формализации, фиксации, даже применительно к конкретному юридическому лицу, если в нем присутствуют как минимум три лица (участника). Тем более сложно дать какую-либо нормативную привязку к тому, что понимать под такими интересами или как их определять универсальным образом, для любого юридического лица.

Как будет показано ниже, интересы юридического лица имеют практическое, прикладное значение лишь для одной цели: понять, допустима ли в принципе защита того или иного интереса конкретного участника юридического лица, а не самой организации, исходя из наличного правового регулирования (положений закона при его буквальном прочтении или позитивного права, как оно понимается в практике его применения). И если допустима, то насколько право должно защищать такой интерес. Никакого иного, самостоятельного значения категория интересов юридического лица не имеет. В этом моменте предлагаемая вниманию читателя работа принципиально расходится с превалирующей в настоящее время в российской науке гражданского права тенденцией поиска и подведения под категорию интересов юридического лица и (или) его участников любой темы, хоть сколько-нибудь связанной с защитой прав участников корпоративных образований, когда тот или иной механизм защиты явно или имплицитно предполагается направленным на защиту некоторого абстрактно описанного интереса юридического лица или интересов некоторой группы его участников, например миноритарных участников или контролирующего лица <1>. Соответственно, если только интерес участников, но не самого юридического лица может иметь хоть сколько-нибудь значимую практическую ценность, крайне проблематично обосновывать те или иные притязания на защиту ущемленного интереса или нарушенного права - в рамках корпоративного права - ссылками на то, что были нарушены интересы юридического лица. Однако ущемление интересов отдельных участников - тема еще более скользкая, а потому в практическом плане ссылки на ущемление интересов участника могут иметь правовое значение лишь в случае, когда соответствующее средство правовой защиты expressis verbis предусмотрено позитивным правом либо (в исключительных случаях) дозволено через судебное правотворчество. Какими критериями определяется введение таких средств правовой защиты в наличное право - об этом в самом общем виде будет сказано в завершении настоящей статьи.

<1> См., напр.: Зорина Е.С. Правовое регулирование корпоративных отношений в акционерных обществах: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2005; Адамович Г. Проблемы применения института злоупотребления правом в акционерных правоотношениях // Хозяйство и право. 2005. N 5. С. 60 - 61; Богатырев Ф.О. Ответственность директора за убытки, причиненные хозяйственному обществу // Убытки и практика их возмещения. М., 2006. С. 372; Ломакин Д. От корпоративного интереса через злоупотребление корпоративным правом к корпоративному спору // Корпоративный юрист. 2006. N 2. С. 3 - 34; Михайлов С.В. О корпоративном интересе // Корпорации и учреждения. М., 2007. С. 119 - 126; Дудченко А.Ю. Гражданско-правовые способы защиты прав и законных интересов участников корпоративных правоотношений при недружественном слиянии и поглощении хозяйственных обществ: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Краснодар, 2008; Колесов А.П. Гражданско-правовые способы защиты корпоративных прав и интересов: Дис. ... канд. юрид. наук. Тверь, 2008; Беляев Д.А. Интересы акционерного общества и понятие недобросовестности директоров // Законы России. 2009. N 5. С. 87 - 92; Осипов А.А. Интерес и субъективное гражданское право: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2011; Холмецкая Е.А. Корпоративное право как элемент правовой системы: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Самара, 2012; Данилова С.С. Интерес хозяйственного общества в корпоративном праве РФ и Германии: понятие, содержание // Предпринимательское право. 2013. N 3. С. 37 - 46.

I. Постановка проблемы

Поскольку предметом настоящей публикации не является исследование того, что такое интерес в материальном праве <2> (охраняемый законом интерес, или законный интерес - терминология скорее уже науки процессуального права), то для целей последующего изложения под интересом будет пониматься категория максимально общего свойства, т.е. материально-правовая конструкция, неразрывно связанная с субъективным гражданским правом, причем связь эта обычно проявляется по линии защиты нарушенных прав, в данном случае прав, касающихся корпоративных отношений и всего того, что связано с созданием и последующим функционированием юридического лица <3>. Интерес - категория в праве довольно устоявшаяся, хотя о ее содержании продолжаются споры. Вместе с тем "подложкой" интереса, когда от правовой действительности мы переходим к сфере жизнедеятельности отдельного индивида или когда используем терминологию иных социальных наук, оказываются предпочтения, соответственно, далее обе эти категории (интерес и предпочтения) используются как синонимы.

<2> Об интересе в праве вообще написаны сотни работ. См., напр.: Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. М., 2000. С. 238 - 242; Ем В.С. Категория обязанности в советском гражданском праве (вопросы теории): Дис. ... канд. юрид. наук. М., 1981. С. 32; Крашенинников Е.А. Охраняемый законом интерес и средства его защиты // Теория и практика права на судебную защиту и ее реализация в гражданском процессе: Межвуз. сб. науч. тр. Саратов, 1991. С. 13 - 14; Михайлов С.В. Категория интереса в гражданском (частном) праве: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2000. С. 30 - 35, 135 - 138; Рожкова М.А. Защита законного интереса в арбитражном суде // Хозяйство и право. 2001. N 6. С. 53 - 59; Малько А.В., Субочев В.В. Законные интересы как правовая категория. СПб., 2004. С. 24.
<3> Таким образом, в настоящей работе, если иное специально не оговорено, корпоративное право понимается в самом широком смысле: не только как право корпораций, т.е. основанных на членстве, как правило, коммерческих организаций, но любых иных юридических лиц - как корпоративных и унитарных, так и коммерческих и некоммерческих организаций. Аналогично под участником корпорации будет пониматься участник любого корпоративного образования, вне зависимости от того, как он специальным образом именуется в законе (участник, акционер и т.п.). Соответственно, основной тезис, отстаиваемый в настоящей работе, а равно и прочие соображения, даже если они иллюстрируются исключительно или преимущественно ссылками на проблематику коммерческих корпораций, могут быть применены как к некоммерческим организациям, так и к унитарным предприятиям (организациям). Там, где это необходимо в силу специфики иных организаций, не относящихся к коммерческим корпорациям, делаются соответствующие отступления.

Об интересе в праве обычно вспоминают тогда, когда есть противопоставление интересов, т.е. как минимум два так или иначе противостоящих друг другу интереса (необязательно жестко непримиримых, это может и слабо артикулированное противопоставление, однако такое "разведение" интересов так или иначе предполагается). Там, где есть только один интерес и ему никто или ничто не противостоит, потребности в обсуждении проблематики его защиты просто нет. Так, одним из наиболее типичных примеров противопоставления интересов участников корпоративного образования является имплицитно присутствующий практически в любой корпорации конфликт интересов мажоритарного и миноритарных участников <4>.

<4> См.: Молотников А.Е. Ответственность в акционерных обществах. М., 2006. С. 96 - 97.

На эту особенность корпораций - наличие противостоящих интересов двух групп акционеров - уже неоднократно обращал внимание КС РФ, который отмечал необходимость установления в законодательстве баланса интересов мажоритарного акционера и миноритариев, например для целей института принудительного выкупа акций ОАО <5>. В случае с консолидацией акций <6>, когда при отсутствии института дробных акций миноритарии фактически вытеснялись из АО, суд пошел еще дальше: он не только отметил противопоставление интересов владельцев крупных пакетов акций и миноритариев, попутно указав, что в случае с консолидацией мажоритарий оказывается в более выигрышном положении, но также впервые ввел в российский юридический оборот - по крайней мере на официальном уровне <7> - смысловую конструкцию, которую он обозначил как "интересы акционерного общества в целом" <8>. При буквальном прочтении судебного акта высшей судебной инстанции обнаруживается, однако, что в рассматриваемом деле "интересы акционерного общества в целом" были отождествлены с интересами владельцев крупных пакетов акций, которые обеспечили фактическое вытеснение миноритариев за счет принятия решения о консолидации акций <9>.

<5> См. п. 3 Определения КС РФ от 03.07.2007 N 681-О-П "По жалобам граждан Ю.Ю. Колодкина и Ю.Н. Шадеева на нарушение их конституционных прав положениями статьи 84.8 Федерального закона "Об акционерных обществах" во взаимосвязи с частью 5 статьи 7 Федерального закона "О внесении изменений в Федеральный закон "Об акционерных обществах" и некоторые другие законодательные акты Российской Федерации".
<6> См. п. 5.2 Постановления КС РФ от 24.02.2004 N 3-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 74 и 77 Федерального закона "Об акционерных обществах", регулирующих порядок консолидации размещенных акций акционерного общества и выкупа дробных акций, в связи с жалобами граждан, компании "Кадет Истеблишмент" и запросом Октябрьского районного суда города Пензы".
<7> В науке гражданского права России подобный общий интерес АО был детально описан и научно обоснован несколькими годами позже. См.: Никологорская Е.И. Гражданско-правовая характеристика интересов акционеров и акционерного общества и их баланса: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2008. С. 9, 64 - 85 (общий корпоративный интерес АО - это "определяемый стратегическими целями законный интерес АО, направленный на достижение блага для всех субъектов акционерного правоотношения и устанавливающий пределы осуществления их прав", причем такой интерес должен соответствовать закону, быть направлен на достижение блага для всех акционеров, а не некоторой части из них, наконец, такой интерес имеет приоритет над законными интересами других субъектов акционерного правоотношения, условно говоря, выступает неким знаменателем, под который подводятся интересы всех прочих участников корпоративных отношений, их интересы не должны, по общему правилу, отклоняться от общего интереса АО).
<8> Пункт 5.2 Постановления КС РФ от 24.02.2004 N 3-П.
<9> Так, в п. 5.2 Постановления КС РФ от 24.02.2004 N 3-П суд отметил следующее: "...основанием для отчуждения у части акционеров принадлежащего им имущества могут быть интересы акционерного общества в целом, в той мере, в какой оно действует для достижения общего для акционерного общества блага. При этом необходимо иметь в виду, что в результате консолидации акций в интересах акционерного общества в целом в лучшем положении оказываются акционеры, владеющие крупными пакетами акций, в то время как неблагоприятные последствия консолидации, как правило, несут миноритарные акционеры".

Количество дел, в которых артикулируется конфликт интересов мажоритарных и миноритарных участников либо выделяются интересы самого юридического лица, измеряется сотнями, если уже не тысячами, поэтому, видимо, нет нужды приводить здесь ссылки на судебно-арбитражную практику рассмотрения корпоративных споров. Однако два момента, которые ассоциируются именно с развитием такой практики, точнее судебного правотворчества, все же стоит отметить специально.

Во-первых, именно в практике арбитражных судов противопоставление интересов мажоритарных и миноритарных участников впервые в российском корпоративном праве было разрешено не в пользу мажоритария, как это ранее традиционно делалось в позитивном праве или практике КС РФ, т.е. приоритет в защите интересов, пусть в довольно специфичном институте, исключении участника ООО из такого общества, был отдан миноритариям. Так, по правилам ст. 10 Федерального закона от 08.02.1998 N 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью" (далее - Закон об ООО) миноритарии, если они обладают минимум 10% уставного капитала ООО, вправе требовать исключения мажоритарного участника ООО, обладающего долей более 50%, правда, только в случае, если уставом соответствующего ООО не предусмотрено право выхода (ст. 26 Закона об ООО) участников из общества <10>.

<10> См.: п. 11 информационного письма Президиума ВАС РФ от 24.05.2012 "Обзор практики рассмотрения арбитражными судами споров, связанных с исключением участника из общества с ограниченной ответственностью".

Во-вторых, ВАС РФ еще до изменения ГК РФ в части, посвященной юридическим лицам, базируясь на довольно лапидарно изложенном законодательном материале, создал детальный путеводитель для судов по концепции так называемых фидуциарных обязанностей членов органов управления юридического лица, в основе которой лежит допущение о наличии именно у юридического лица, а не у его участников некоторых объективных интересов, охраняемых через запрет нарушения обязанности заботы (требование действовать разумно) и добросовестности (недопустимость конфликта интересов). При этом, что интересно, лицо, осуществляющее функции единоличного исполнительного органа, может быть привлечено к ответственности перед юридическим лицом даже тогда, когда есть решение участников такой организации, одобряющее совершение конкретной сделки или действия, т.е. интересы тех, кого можно было бы отождествить с носителями агрегированного интереса, отождествляемого с интересом юридического лица, мало чем могут помочь директору, привлекаемому к ответственности за нарушение фидуциарных обязанностей <11>. Тем самым стараниями судебно-арбитражной практики был обособлен - по крайней мере в виде общего допущения <12> - некий абстрактный интерес юридического лица, который может существовать в отрыве от интересов участников организации.

<11> См. п. 7 Постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 N 62 "О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица" ("не является основанием для отказа в удовлетворении требования о взыскании с директора убытков сам по себе тот факт, что действие директора, повлекшее для юридического лица негативные последствия, в том числе совершение сделки, было одобрено решением коллегиальных органов юридического лица, а равно его учредителей (участников), либо директор действовал во исполнение указаний таких лиц, поскольку директор несет самостоятельную обязанность действовать в интересах юридического лица добросовестно и разумно").
<12> Справедливости ради следует заметить, что в п. 7 Постановления N 62 не говорится о том, каким образом было принято решение об одобрении сделки или действия. Одно дело, когда такое решение принимается некоторым большинством участников (хотя бы минимумом голосов, требуемым по закону для принятия соответствующего решения): в таком случае интересы юридического лица могут быть отождествлены с интересами всех или части не согласных с принятым решением участников, а потому места для некоего интереса самого юридического лица нет, его интерес может быть отождествлен с интересами фактически бесправных миноритариев. Другое дело, когда решение об одобрении сделки санкционируется всеми участниками единогласно (от общего числа всех участников, а не от присутствующих при голосовании), т.е. места для какого-либо иного голоса внутри этого конкретного юридического лица не остается, а значит, нет места и для интереса, противоположного выраженному в решении участников об одобрении сделки. В последнем случае, если допустить, что юридическое лицо может быть носителем самостоятельного интереса, не сводимого к сумме интересов всех его участников, выраженного в решении собрания участников по конкретному вопросу, а равно интереса, выраженного директором при совершении сделки от имени юридического лица на основании названного решения, получается, что ВАС РФ впервые в отечественной судебной практике описал самостоятельный интерес юридического лица, не сводимый к интересу всех его участников. К сожалению, подобного разграничения двух принципиально различных ситуаций (принятие решения об одобрении частью или всеми участниками юридического лица) в названном Постановлении сделано не было, а потому второе из возможных прочтений указанного разъяснения, предполагающего наличие самостоятельного интереса у юридического лица, во многом является спекулятивным. Видимо, с практических и прагматических позиций подобное прочтение вряд ли стоит воспринимать всерьез как то, что реально хотелось сказать в таком случае авторам подобного разъяснения. Если это так, то даже здесь интерес юридического лица оказывается так или иначе отождествляемым с интересом отдельных участников - всех или части тех участников юридического лица, которые в силу незначительности принадлежащего им объема корпоративного контроля в принципе не могли повлиять на принятие решения об одобрении сделки или действия, впоследствии совершенного директором от имени такого юридического лица. Соответственно, указание на интересы юридического лица в данном случае - это прием юридической техники, который позволяет уравновесить произвол мажоритарных участников и дать правовую защиту интересам миноритариев.

Наконец, если обратиться к позитивному праву, т.е. законодательству о юридических лицах, то там можно обнаружить нередкие ссылки на интересы юридического лица, которые обычно упоминаются в связи с вопросами ответственности участников корпоративных отношений. Не случайно, что позитивное право вроде бы не упоминает интересов всех или отдельных групп участников юридического лица - так, как это делается в доктрине или судебной практике, однако, по сути, каждый раз, когда диспозиция нормы права содержит указание на интерес юридического лица, не составляет особого труда высветить интерес участника или группы участников, который на самом деле защищается соответствующей нормой <13>.

<13> См.: Плешков Д.В. Интерес акционерного общества в контексте статьи 71 Закона об АО // Вестник ВАС РФ. 2011. N 1. С. 25 (интерес АО является условной категорией, при этом законодатель приписывает корпорации некие интересы, остающиеся неизменными на протяжении всего периода ее деятельности, в отличие от интересов конкретных акционеров, которые всегда подвижны).

К примеру, правила об ответственности членов органов управления юридического лица за действия, совершенные в противоречие интересам представляемого юридического лица (п. 3 ст. 53 и ст. 53.1 ГК РФ), по сути, оказываются направленными на защиту незаинтересованных и, как правило, миноритарных участников такого юридического лица, хотя ответственность конструируется в законе как нарушение обязанностей, которые лицо несет перед юридическим лицом, а не в пользу участников такого лица, и возмещение ущерба также осуществляется в пользу организации, а не участников. Понятно, что, хотя убытки, возмещенные организации, напрямую не идут в карман иных участников такого юридического лица, тем не менее косвенно подобное возмещение позитивно отражается на иных участниках. Во многом именно поэтому соответствующие этой категории иски называют косвенными.

Другой пример - исключение участника ООО (ст. 10 Закона об ООО), а с недавних пор также и участника непубличного акционерного общества (абз. 4 п. 1 ст. 67 ГК РФ) из такого общества. Вроде бы исключение если и возможно, то только за то, что участник юридического лица своими действиями (бездействием) причинил существенный вред самому юридическому лицу либо "иным образом существенно затрудняет его деятельность и достижение целей, ради которых оно создавалось". Однако кто инициирует такое исключение? Кто от него в итоге выигрывает? Ответы на все эти вопросы более чем очевидны: те участники, которые не желают видеть исключаемого участника в своих рядах. Поэтому опять-таки ссылка на интересы юридического лица оказывается не более чем уловкой юридической техники, которая прикрывает истинные интересы, защищаемые рассматриваемой нормой.

Наконец, тот же самый подход - маскировку позитивным правом интересов одних участников юридического лица в противовес другим под видом интересов юридического лица - можно обнаружить в иных институтах корпоративного права: 1) крупные и заинтересованные сделки (интересы неконтролирующих и не заинтересованных в совершении сделки участников); 2) ответственность головной компании по правилам ст. 67.3 ГК РФ перед дочерней компанией за сделки, совершенные дочерней компанией с согласия головной компании, или за убытки, причиненные иным образом в связи с ее действиями или бездействием, а равно ответственность любого иного контролирующего лица на основании п. 3 ст. 53.1 ГК РФ (интересы участников дочернего юридического лица и участников, не обладающих таким объемом контроля, как контролирующее лицо).

Таким образом, постулирование интересов юридического лица позитивным правом как предпосылка для наступления ответственности или как идейная основа корреспондирующему средству правовой защиты на деле оказывается отсылкой к интересам всех или некоторой группы <14> участников корпорации. Далее уже судам в ходе применения конкретной нормы права приходится решать, обоснованно или нет давать ход соответствующему средству защиты. Суды вольно или невольно проводят взвешивание на невидимых весах интересов одних участников в противовес другим. Однако, когда суды подходят к этому моменту, мы опять возвращаемся к проблеме не интереса юридического лица как такового, а к неким совокупным интересам участников корпорации, как правило их отдельной группы. Тут возникает вопрос: как в таком случае определять эти интересы, как их формализовать, "описать на бумаге", с тем чтобы сделать по отношению к ним нормативную привязку?

<14> Отождествление интересов корпорации с интересами некоторого большинства ее участников на самом деле является исторически одним из первых подходов к данной проблеме. В англоязычной литературе корпоративного права такой подход ассоциируется с идеей, что каждый акционер волен голосовать так, как он хочет, при этом акционер голосует в собственном интересе; соответственно, что хорошо для большинства, должно автоматически быть хорошо и для корпорации. Однако последующее развитие и усложнение корпоративного права, в том числе распространение на контролирующих участников фидуциарных обязанностей перед прочими участниками, привело к существенной смысловой ревизии идеи своекорыстного голосования и механического отождествления интереса большинства с интересами юридического лица. См.: Earl Sneed, The Stockholder May Vote as He Pleases: Theory and Fact, 22 U. Pitt. L. Rev. 23, 25-33 (1960); Earl Sneed, The Factors Affecting the Validity of Stockholder Votes in Adverse Interest, 13 Okla. L. Rev. 373, 375 (1960); Case Comment, Corporations: Dominant Shareholder in Close Corporation Allowed To Vote Without Regard to Interests of the Corporation, 49 Minn. L. Rev. 745, 747-8 (1965); Dierdre A. Burgman and Paul N. Cox, Reappraising the Role of the Shareholder in the Modern Public Corporation: Weinberger's Procedural Approach to Fairness in Freezeouts, 1984 Wisc. L. Rev. 593, 605 (1984). Включение миноритариев в число тех, на кого распространяются фидуциарные обязанности, еще больше усложнило проблему. См. об этом: J.A.C. Hetherington, The Minority's Duty of Loyalty in Close Corporations, 1972 Duke L.J. 921 (1972); Iman Anabtawi and Lynn Stout, Fiduciary Duties for Activist Shareholders, 60 Stan. L. Rev. 1255 (2008). Наконец, развитие судебной практики об ответственности менеджмента перед корпорацией за сделки, совершенные при наличии конфликта интересов или присвоении возможностей, проистекающих из факта замещения должности директора, привело к использованию сплошь и рядом концепции интересов корпорации как фиктивной конструкции, позволяющей привлекать менеджеров к ответственности при нарушении фидуциарных обязанностей, а также обособление корпорации как лица, имеющего свои собственные процессуальные интересы. Ср.: Henry W. Blizzard, Jr., Corporations - Corporate Opportunity Doctrine - A Corporate Opportunity Does Not Exist Unless the Corporation Had an Interest or Tangible Expectancy in the Property, 20 Ala. L. Rev. 363 (1968); Stanley A. Kaplan, Fiduciary Responsibility in the Management of the Corporation, 31 Bus. Law. 883, 888 (1976); Franklin A. Gevurtz, Who Represents the Corporation - In Search of a Better Method for Determining the Corporate Interest in Derivative Suits, 46 U. Pitt. L. Rev. 271 (1985).

Сегодня у одного участника одни интересы, а завтра, в том числе из-за столкновения с интересами иных участников, они могут стать прямо противоположными <15>. Сегодня в юридическом лице один состав участников, а завтра он может измениться до неузнаваемости, а значит, и интересы, приписываемые юридическому лицу, поменяются кардинальным образом. Подобная подвижность интересов проявляется тем сильнее, чем больше участников внутри юридического лица и чем выше обращаемость его акций (долей в уставном капитале). В экстремальных случаях коллективный интерес участников может быть настолько размытым, что единственным выразителем интереса юридического лица оказывается его менеджмент - лица, формально вообще никак не участвующие в акционерном капитале, что, в общем, не новость для публичных корпораций с так называемой дисперсной, т.е. высоко распыленной системой корпоративной собственности <16>, где наблюдается разделение собственности и контроля <17> - феномен, впервые описанный почти столетие назад <18>.

<15> Аналогичные рассуждения см.: Никологорская Е.И. Указ. соч. С. 72; Плешков Д.В. Указ. соч. С. 24, 29.
<16> См.: Rafael La Porta, Florencio Lopez-de-Silanes, Andrei Shleifer et al, Law and Finance, 106 J. Pol. Econ. 1113, 1114-16, 1146-50 (1998); Ronald J. Gilson, Globalizing Corporate Governance: Convergence of Form or Function, 49 Am. J. Comp. L. 329 (2001); John C. Coffee, Jr., The Rise of Dispersed Ownership: The Roles of Law and the State in the Separation of Ownership and Control.
<17> См.: Eugene Fama and Michael C. Jensen, Separation of Ownership and Control, 26 J.L. & Econ. 301 (1983); Bernard S. Black, Shareholder Passivity Reexamined, 89 Mich. L. Rev. 520 (1990); Herbert Hovenkamp, Neoclassicism and the Separation of Ownership and Control, 4 Va. L. & Bus. Rev. 373 (2009).
<18> См.: Adolf A. Berle and Gardiner C. Means, The Modern Corporation And Private Property (1932, rev. ed. 1991).

Таким образом, попытка опереться на интересы участников юридического лица, точнее, некоторую "сумму" подобных интересов или их "среднее арифметическое", тоже приводит к неутешительным выводам. Даже если допустить, что интересы юридического лица действительно отличны от интересов его участников <19> (что само по себе более чем спорно даже в указанном выше единственном примере из области судебно-арбитражной практики), закономерно возникают вопросы. Что взять за основу при определении интереса юридического лица? Где заканчивается сфера интересов юридического лица как такового и начинаются интересы только его участников, если всерьез допускать подобное разграничение? И напротив, если уравнивать интересы юридического лица с интересами его участников, то как можно полагаться в этом вопросе на последние, коль скоро они подвижны? На что в таком случае вообще можно опереться? Далее, если интерес корпорации фиктивен и статичен, а интересы конкретных акционеров всегда подвижны <20>, как уравнять нечто, постоянно меняющееся и текучее (интересы конкретных акционеров), с некоей абстракцией, однажды закрепленной и описанной как интерес юридического лица - будь то общий интерес коммерческой корпорации или общий интерес некоммерческой организации? Как описать критерии выявления интересов участников юридического лица, а через них - фиктивных интересов самой организации?

<19> См.: Михайлов С.В. Категория интереса в российском гражданском праве. М., 2002. С. 156.
<20> Д.В. Плешков предлагает примирить статичность общего интереса АО как некой условной категории с подвижностью интересов реальных акционеров через ссылку на стремление акционеров к максимизации прибыли. См.: Плешков Д.В. Указ. соч. С. 29 ("...интерес общества совпадает по содержанию с интересом акционеров, вытекающим непосредственно (и исключительно) из акционерного статуса. В реальной жизни интересы акционеров динамичны, в то же время интерес общества (получение прибыли, рост капитализации) остается неизменным").

Очевидно, здесь можно сформулировать ключевую проблему в рамках рассматриваемой темы. Понятно, что сначала нужно определить предмет рассмотрения, задать границы того, что следует решить, а уже затем попытаться понять, как подойти к решению проблемы. Итак, какие исследовательские вопросы стоят в связи с заявленной темой?

Во-первых, судя по всему, юридическое лицо как правовая абстракция, смысловая фикция, лишенная физического существования, никаких собственных интересов - так, как они понимаются применительно к субъектам, имеющим собственную волю, - не имеет и иметь не может. Любое указание на интересы юридического лица есть не более чем вмененный интерес, присвоенный фиктивному субъекту права, каковым является юридическое лицо. В таком случае интересы юридического лица по факту просто отождествляются с интересами того, кто стоит за таким лицом, т.е. с интересами его участников или учредителей <21>. Поскольку интересы участников юридического лица могут быть не только гетерогенными, но и меняться со временем, то нередко фиктивный общий интерес юридического лица будет описан как скорее желаемый или декларативный интерес, однако все же в перспективе он должен отвечать интересам максимально широкого круга участников корпорации (стремление к максимизации утилитарности от участия в корпоративном образовании). Вместе с тем если интересы юридического лица тождественны некоему превалирующему среди участников интересу или сумме интересов всех либо значительной доли участников, то как в таком случае определять этот агрегированный интерес, чтобы его можно было отождествить с интересом юридического лица?

<21> Если в число лиц, интересы которых должны приниматься во внимание, включаются не только участники юридического лица, а скажем, и его работники или кредиторы, то в таком случае интересы указанных "выгодоприобретателей" от деятельности юридического лица также могут уравниваться с интересами юридического лица. При подобном подходе пропоненты соответствующей точки зрения должны совершить два теоретических допущения: 1) обосновать, что во внимание корпоративным правом должны приниматься интересы не только участников корпорации, но и иных субъектов, так или иначе признающихся корпоративным правом как лица, имеющие право требования к корпоративному образованию; 2) тем или иным образом отождествить - пусть и не всеобъемлюще для деятельности корпорации, а хотя бы для тех или иных частных целей - интересы юридического лица с интересами указанных субъектов, причем "подвинув" в таком случае участников корпорации (полностью или в части). Иными словами, интересы участников корпорации, как следует из подобного хода мысли, должны уступить место интересам перечисленных иных лиц, интересы работников, кредиторов и т.п. в таком случае получают приоритет над интересами участников корпоративного образования.

Во-вторых, возникает самый сложный вопрос: интересы каких именно участников корпорации и определяемые на какой момент времени могут быть обозначены как интересы, которые можно было бы отождествить с интересами самого юридического лица? Как только мы найдем ответ на этот вопрос, далее легко выйти на формулирование того самого превалирующего интереса или "суммы интересов" участников, которую можно было бы условно отождествлять с интересами соответствующего юридического лица.

Как будет показано ниже, поиск ответа на второй вопрос представляет серьезную проблему, причем не только для корпоративного права или права вообще (шире - юридического знания как такового), он имеет под собой более фундаментальную составляющую.

Интересы участников юридического лица - если речь не идет о компании одного лица - крайне сложно поддаются фиксации, юридической формализации. Более того, интересы реальных, живых, физических лиц, в отличие от мифических интересов корпораций, вполне реальны и подвижны (поскольку их предпочтения могут меняться сколько угодно часто), причем интересы живых людей, объединяющихся в группы, могут становиться подвижными именно из-за создания групп и коалиций. Тем самым даже однажды описанный в договоре, законе или судебном прецеденте интерес отдельного участника или группы участников внутри юридического лица, формально зафиксированный в документе для того, чтобы потом к этому интересу привязать те или иные правовые последствия, может оказаться нестабильным, изменяющимся с течением времени, а потому правовая конструкция, направленная на защиту интереса, в конечном счете также оказывается неустойчивой, хлипкой. Подобная конструкция, покоящаяся на негодном фундаменте, рано или поздно начинает восприниматься сомнительной с политико-правовой и (или) формально-юридической точек зрения. Иными словами, из-за изменчивости интересов участников юридического лица, проистекающей как раз из специфики группового образования (коалиции, а равно любой группы, в которую входит три и более индивидуума), любая правовая конструкция, направленная, как может сначала показаться, на защиту легитимного интереса, при последующем изменении интересов одного или нескольких участников группы может порождать совершенно неприглядные с точки зрения права последствия. Пока это утверждение звучит довольно абстрактно, но как будет показано далее, именно в этом состоит ключевая проблема всего корпоративного права. По этой же причине корпоративное право, несмотря на то что оно является, вне всякого сомнения, частью гражданского права, не укладывается, по крайней мере на уровне интуитивного понимания, в логику традиционного договорного права, построенного по модели договора - двусторонней сделки, а равно и классической сделочной теории: обычное договорное право имеет дело либо со стабильным интересом (постоянными предпочтениями), например односторонние сделки, либо с четким противопоставлением интересов, точнее, жестким конфликтом, как в любом договоре - двусторонней сделке. В корпоративном же праве общей моделью является образ сделки многосторонней, а в ней на уровне общей идеи не просто предполагается наличие нескольких сторон, но более того, интересы каждой из сторон могут быть подвижны (цикличные предпочтения).

II. Проблема агрегирования предпочтений группы

Итак, как уже было отмечено выше, проблема интереса в корпоративном праве методологически может быть сведена к двум подходам, условно их можно обозначить как: 1) концепция общего вмененного интереса и 2) концепция суммированного интереса участников или превалирующего интереса участников.

При подходе, когда под интересом юридического лица понимается некий вмененный извне абстрактный интерес, ради которого якобы создается и функционирует юридическое лицо, интерес организации - это не сумма предпочтений всех или части участников, а некая абстракция, ради которой эти участники, вообще говоря, вступали в правовые отношения с юридическим лицом либо его учредители когда-то создали конкретное юридическое лицо. В таком случае, даже если интересы отдельных (или всех) участников юридического лица расходятся с вмененным интересом, их мнение, видимо, не особо важно: до той поры, пока объективное право полагает, что интерес должен быть таким, а не иным, следуйте вмененному интересу. Интерес юридического лица при подобном подходе не обязательно должен быть описан в позитивном праве, он может быть и проявлен судебной практикой, и описан так или иначе в доктрине. Так, в качестве типичного примера подобного подхода можно указать на попытки описать интерес публичного АО как стремление АО к максимизации прибыли его участников, причем в пользу не только отдельных, а всех акционеров подобного общества <22>.

<22> В свое время подобный интерес провозглашался как общемировая тенденция, знаменующая по аналогии с известным трудом Ф. Фукуямы конец истории, - в данном случае конец истории развития всего корпоративного права: якобы в связи с осознанием и принятием этой простой истины (интерес АО состоит в максимизации прибыли всех без исключения акционеров) корпоративному праву, в общем, и некуда идти дальше, оно завершает свое развитие, достигнув финального пункта назначения. См.: Henry Hansmann and Reinier Kraakman, The End of History for Corporate Law, 89 Geo. L. J. 439, 442 (2001); Степанов Д.И. И это только начало. Рецензия на статью Генри Хансмана и Рейнера Кракмана "Конец истории корпоративного права" // Цивилистические записки: Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 4. М., 2005. С. 564 - 585. Однако помимо провокационного заголовка названная статья отличается тем, что во многом базируется на идеях, которые принято олицетворять с именем известного экономиста М. Дженсона, защищавшего тезис, что общая задача корпоративного управления - максимизация прибыли акционеров. Правда, впоследствии Дженсон несколько отошел от этого тезиса, особенно после череды финансовых скандалов внутри крупных корпораций, когда стремление к максимизации прибыли приводило к "максимизации" показателей текущей финансовой отчетности, а попросту говоря, к подлогу. Ср.: Michael C. Jensen and William H. Meckling, Theory of the Firm: Managerial Behavior, Agency Costs and Ownership Structure, 3 J. Fin. Econ. 305 (1976); Joseph Fuller and Michael C. Jensen, Just Say No to Wall Street: Putting a Stop to the Earnings Game, 22 J. Applied Corp. Fin. 59 (2010).

Все в этом подходе хорошо и логично, за одним лишь исключением - его абстрактностью и малой применимостью на практике как правовой конструкции, позволяющей решать проблемы как политико-правового, так и сугубо прикладного свойства. Можно привести множество примеров, когда такой абстрактный, вмененный юридическому лицу интерес оказывается не более чем благим пожеланием <23>, однако для иллюстрации достаточно описать лишь одну ситуацию <24>, наиболее ярко проявляющую бессмысленность этого подхода.

<23> Подобный идеализм можно проиллюстрировать на примере одного из недавних исследований, специально посвященных интересу АО. Так, Е.И. Никологорская, основываясь на идее общего интереса АО как интереса, не сводимого к интересу какой-либо группы участников корпоративных отношений, предлагает исходить из того, что общий интерес юридического лица задает (или, по крайней мере, в идеале должен задавать) баланс интересов всех участников корпоративных отношений, приводя разнонаправленные интересы к консенсусу (см.: Никологорская Е.И. Указ. соч. С. 152 - 154). Однако, признавая (с. 72), что фактические интересы участников корпоративных отношений могут не совпадать с общим интересом, который в таком случае является желательным, идеальным образом, но вовсе не данностью, автор так и не дает ответа на принципиальный вопрос: как примирить идеальный образ под названием "общий интерес АО" с тем, что реально происходит в любой корпорации, где есть несколько участников с разнонаправленными и изменяющимися во времени интересами? Последующие рассуждения Е.И. Никологорской, когда она переходит к обсуждению частных механизмов корпоративного права, призванных обеспечить "общий интерес АО", позволяют заключить, что автор и вовсе отходит от понимания интереса как предпочтений, или преференций, отдельных участников корпоративных отношений, а равно самой корпорации, переключая свое внимание на критерий эффективности Калдора - Хикса, который автор применяет к каждому из анализируемых институтов корпоративного права (см. там же. С. 156 - 165). В таком случае, видимо, правильнее было бы вести речь об эффективности того или иного института корпоративного права (с позиций ли эффективности по Парето или Калдора - Хикса), но к собственно интересам АО или его участников подобные рассуждения, очевидно, будут иметь крайне опосредованное отношение: интересы участников корпоративных отношений, как и интересы юридического лица, остаются примерно такими же, как и прежде, насколько бы эффективными ни были средства правового регулирования. Иными словами, можно всячески приветствовать попытки названного автора обосновать эффективность тех или иных институтов корпоративного права, но, судя по всему, это слабо связано с интересами юридического лица вообще или всех (большей части) его участников, а скорее представляет собой иной угол рассмотрения извечной проблемы - что "правильнее" с точки зрения регулирования, в данном случае корпоративно-правового. Подробнее о двух критериях эффективности см.: Nicholas Kaldor, Welfare Propositions of Economics and Interpersonal Comparisons of Utility, 49 Econ. J. 549 (1939); John R. Hicks, The Foundations of Welfare Economics, 49 Econ. J. 696 (1939); Luigi Amoroso, Vilfredo Pareto, 6 Econometrica, 1, 3 - 8 (1938); James M. Buchanan, The Relevance of Pareto Optimality, 6 J. Conflict Res. 341 (1962); Jules L. Coleman, Efficiency, Utility, and Wealth Maximization, 8 Hofstra L. Rev. 509 (1980).
<24> Описание многообразных вариантов переплетения и дивергенции интересов различных групп участников корпорации на примере акционеров публичных компаний см.: Iman Anabtawi, Some Skepticism About Increasing Shareholder Power, 53 UCLA L. Rev. 561, 577-92 (2006).

Предположим, что общий интерес юридического лица, коммерческой корпорации, состоит в максимизации прибыли участников, что возможно за счет постоянного роста дивидендов и (или) увеличения стоимости принадлежащих им акций (долей). Подобная позиция кажется очень заманчивой. Однако добавьте сюда гетерогенность интересов участников и временную составляющую - изящная привлекательность красивого тезиса о максимизации прибыли рушится. К примеру, публичная корпорация из года в год платит некоторый дивиденд, ее акции равномерно растут, одинаково или даже выше рынка. Затем эта корпорация - в лице менеджеров или контролирующих акционеров - решается сделать рискованную инвестицию (вложиться в новое производство, приобрести другую компанию, привлечь огромный кредит и т.п.), в результате которой ее акции начинают падать или оказывается, что дивиденды вообще не будут выплачены в этом году (будут выплачены в меньшем объеме). Если прибыль акционеров не максимизируется, то вроде бы деятельность корпорации идет вразрез с вмененным ей интересом. А если стоимость акций (и уровень дивидендов) от такой инвестиции вырастет в разы, но не через год, а через пять или десять лет, то все же общий интерес соблюдается? Если интерес акционеров состоит в том, чтобы поскорее продать акции с выгодой (спекулянты на акциях), то их интересы такой стратегией нарушены. Если акционеры держат акции надолго (пенсионные фонды, граждане для накоплений и т.п.), то подобная стратегия в их интересах. А если это была не выгодная (хотя бы и высоко рискованная) инвестиция, а банальный вывод активов? Или просто недальновидность менеджмента: что если они просто совершили глупость, ошиблись или были чрезвычайно самоуверенны? Никакого роста стоимости ни акций, ни дивидендов акционерам в таком случае ожидать не приходится. Тогда их интересы нарушены. На этом банальном примере, который можно усложнять до бесконечности, проще всего увидеть, что абстрактный интерес корпорации вообще - не более чем красивая идея, лишенная какого-либо содержательного наполнения. Как только в рассмотрение добавляются разнонаправленные интересы акционеров и разные временные горизонты, эта идея оказывается совершенно неработающей. Иначе в чем смысл такой концепции, когда интересы акционеров расходятся: интересы одних нарушаются, других - игнорируются. А как быть с общим интересом корпорации? В общем, ясно: если есть общий интерес, который никак не обеспечивается правовой защитой, или интересы значительной части акционеров с ним не коррелируют, то грош ему цена. Во многом именно поэтому концепция вмененного интереса приводит к ее антиподу, концепции интересов юридического лица как так или иначе суммированного интереса всех или некоторой части его участников.

Однако, прежде чем перейти к критическому анализу концепции суммированного интереса, следует упомянуть проблему защиты средствами корпоративного права интересов иных лиц, непосредственно не являющихся участниками корпоративных отношений. Если пытаться раздвигать границы корпоративного права и включать в число "бенефициаров" корпоративного права иные категории лиц, скажем кредиторов юридического лица или кредиторов, например, единственного участника корпорации (когда такой участник скрывает имущество от своих кредиторов, передавая его корпорации), работников организации, наконец, общество или государство, то интерес юридического лица должен будет включать в себя, помимо интересов участников корпорации, также интересы всех тех, кого правопорядок защищает средствами корпоративного права. Вместе с тем подобный широкий подход к назначению корпоративного права вряд ли можно признать актуальным, коль скоро повсеместно корпоративные правопорядки все более отходят от стремления защищать кредиторов и иных лиц, помимо собственно участников корпоративных отношений. Соответственно, интересы всех прочих групп субъектов <25> в таком случае могут быть вынесены за скобки <26>, поскольку интересы кредиторов в таком случае, даже если они не были эффективно защищены ex ante средствами договорного, трудового права или законодательства о социальном страховании, получают приоритет при регламентации ex post в специальном институте, банкротстве <27>, которое, по сути, является перелицованным корпоративным правом, где интересы участников корпорации замещаются интересами кредиторов <28>.

<25> Из оставшихся в настоящее время в российском корпоративном праве примеров того, когда средствами корпоративного права защищаются интересы иных лиц, не являющихся буквально участниками корпоративных отношений, можно назвать следующие институты: 1) не имеющий какого-либо формального законодательного закрепления механизм снятия корпоративных покровов, развиваемый судебной практикой за рамками банкротного процесса; 2) солидарная ответственность головной компании по сделкам дочерней, если головная компания давала указание на совершение сделок (абз. 2 п. 2 ст. 67.3 ГК РФ); 3) права кредиторов при реорганизации и ликвидации (ст. 60, 63 ГК РФ); 4) права кредиторов при уменьшении уставного капитала (п. 5 ст. 90, п. 1 ст. 101 ГК РФ). Количество институтов, защищающих кредиторов юридического лица средствами корпоративного права, сокращается год от года в самых разных правопорядках, но интересно другое: если сравнить несколько перечисленных выше институтов с массивом норм всего корпоративного права, то станет очевидным, насколько незначительны интересы кредиторов в сравнении с интересами главных "бенефициаров" корпоративного права - участников корпораций.
<26> Поскольку проблема того, насколько широко должно простираться корпоративное право, точнее, какие группы субъектов должны защищаться его средствами - только ли акционеры (участники) либо также кредиторы, работники и прочие так называемые стейкхолдеры, довольно обширна и имеет долгую историю вопроса, здесь нет смысла останавливаться на ней более подробно. Для ознакомления можно рекомендовать одну из центральных работ по корпоративному управлению, обосновывающую концепцию стейкхолдеров (см.: Margaret M. Blair and Lynn A. Stout, A Team Production Theory of Corporate Law, 85 Va. L. Rev. 247 (1999)). Автор настоящей статьи придерживается довольно узкого подхода к данной проблеме, предполагающего, что корпоративное право - это право для акционеров (участников), а равно иных участников корпоративных отношений, а для защиты кредиторов юридического лица существуют обязательственное право (способы обеспечения исполнения обязательств для так называемых добровольных кредиторов), механизмы банкротства и социального страхования (для так называемых недобровольных кредиторов). Для борьбы с монополизмом и откровенным жульничеством частное право и вовсе не применимо, для этого есть антимонопольное и уголовное законодательство. Более подробно данная проблематика рассмотрена на примере минимального уставного капитала хозяйственных обществ, где вопрос назначения корпоративного права и его защитной функции проявляется самым острым образом (см.: Степанов Д.И. Для чего необходим минимальный уставный капитал и как определять его уровень? // Вестник ВАС РФ. 2011. N 4. С. 43 - 53).
<27> Как отмечается в специальной литературе, конкуренция между корпоративными правопорядками по вопросу о том, право какой страны должно регулировать деятельность корпораций, трансформировалась в конкуренцию систем банкротства: неважно, какое корпоративное право применимо к отдельной корпорации, более существенно в мировой конкуренции правопорядков, где и по какому праву будет идти банкротный процесс. Сравнительно-правовой обзор по этой теме см.: Thomas Bachner, Creditor Protection in Private Companies: Anglo-German Perspectives for a European Legal Discourse (Cambridge University Press, 2009).
<28> См.: David A. Skeel, Jr., Rethinking the Line between Corporate Law and Corporate Bankruptcy, 72 Tex. L. Rev. 471 (1994); John Armour, Brian R. Cheffins, and David A. Skeel, Jr., Corporate Ownership Structure and the Evolution of Bankruptcy Law: Lessons from the United Kingdom, 55 Vand. L. Rev. 1699 (2002); David A. Skeel, Jr., The Past, Present and Future of Debtor-in-Possession Financing, 25 Cardozo L. Rev. 1905 (2004); Kenneth Ayotte and David A. Skeel, Jr., Bankruptcy Law as a Liquidity Provider, 80 U. Chi. L. Rev. 1557 (2013); David A. Skeel, Jr., When Should Bankruptcy Be an Option (for People, Places or Things)?, 55 Wm. & Mary L. Rev. 2217 (2014).

Итак, коль скоро в настоящей работе домен корпоративного права не включает в себя интересы иных лиц, буквально не являющихся участниками корпоративных отношений, то следует вернуться к интересам участников корпораций и рассмотреть иные теории агрегирования их интересов и то, как их интересы могут уравниваться с интересами самого юридического лица. Сторонники подхода, предполагающего агрегирование преференций участников юридического лица, предлагают выявить превалирующий интерес, который отражал бы интересы всех или некоторой, скорее всего значительной, части участников корпорации. Как только будет найдена формула, которая позволит выявлять такой превалирующий интерес на любой момент времени, все проблемы с выявлением интереса юридического лица будут сняты: интерес корпорации не абстрактен, а вполне конкретен, причем не существует - даже для одной конкретной корпорации - раз и навсегда предустановленного интереса. Интерес отдельного юридического лица здесь и сейчас равен превалирующему интересу его участников (всех или некоторой части), определенному на текущий момент времени. Следовательно, чтобы понять, что хорошо для юридического лица, а что плохо, нужно просто найти некоторую сумму или среднее арифметическое значение (либо медианное - для тех, кто предпочитает более нюансированное математическое знание), которое описывало бы сначала интересы участников, а через них - интересы юридического лица в целом. Даже если завтра у корпорации появятся новые участники или интересы наличных участников изменятся, это не разрушит логичности подобной модели: значит, завтра и интерес корпорации будет другим.

На первый взгляд подобный методологический подход снимает проблему, о которой говорилось выше применительно к вмененному интересу юридического лица. Более того, он представляется более продвинутым с точки зрения его нюансированности и общей оригинальности. Однако гибкость и подвижность преференций участников корпорации оказываются ахиллесовой пятой подобного подхода: то, ради чего он может предлагаться (отразить меняющиеся предпочтения участников, чтобы в любой момент иметь точное понимание, что они хотят, в чем их интересы, которые можно было бы отождествить с интересом юридического лица в целом), как раз и не позволяет определить сумму интересов участников.

Подход, подразумевающий отождествление интереса юридического лица с суммой интересов его участников, может работать в случае, когда в корпорации немного участников (один-два), и при этом их предпочтения (интересы), связанные с участием в таком юридическом лице, стабильны, т.е. более или менее неизменны с течением времени. Как только мы отходим от подобных ограничений, суммирование интересов участников и последующее их приписывание самому юридическому лицу оказывается затруднительным. Чтобы не быть абстрактным, можно рассмотреть, как отмеченная проблематичность подхода проявляется с увеличением числа участников.

Один участник (компания одного лица в коммерческом обороте <29> или учреждение как организация некоммерческая <30>). Если у юридического лица, в принципе предполагающего наличие у него учредителей (участников), число участников не превышает одного, то для такой организации интерес юридического лица, по общему правилу, может быть уравнен с интересом его единственного участника. В таком случае просто нет никого иного, кто мог бы иметь интерес, отличный от интереса единственного участника, конечно, при условии, что корпоративное право понимается как раздел частного права, который печется об интересах тех, кто создает и использует юридическое лицо <31>. Иными словами, здесь произвол единственного участника является определяющим для интереса, который будут вменен правом юридическому лицу как его собственный <32>. Непостоянство интересов участника во времени здесь также не представляет какой-либо проблемы: даже если преференции единственного участника меняются очень часто, всегда можно без труда дать критерий определения интересов юридического лица: это то, что интересно в конкретный момент времени единственному участнику.

<29> Под компанией одного лица в данном случае понимается коммерческая корпорация, которая, однако, создается и существует какое-то время как юридическое лицо с одним участником. Несмотря на то что унитарные (МУП или ГУП) и казенные предприятия сложно назвать компанией одного лица, видимо, тот же самый подход, допускающий отождествление интересов юридического лица с интересами его единственного учредителя, может быть распространен и на них.
<30> К учреждениям как некоммерческим образованиям, создаваемым одним лицом, а потому имеющим самую тесную связь между интересами учреждения как юридическим лицом и его единственным учредителем, можно в таком случае добавить иные некоммерческие организации, которые по своей модели вообще не предполагают членских отношений, но в силу создания одним лицом получают схожую природу. К примеру, аналогичную логику можно применять к автономным некоммерческим организациям, учрежденным одним лицом (абз. 2 п. 1 ст. 123.24 ГК РФ).
<31> Здесь возможна чрезвычайно важная смысловая развилка: насколько обоснованно применение одинаковой логики в данном вопросе к коммерческим и некоммерческим организациям. Для компаний одного лица, являющимся коммерческими юридическими лицами, допустим в принципе максимально инструменталистский подход к юридическому лицу (юридическое лицо как инструмент участия коммерсанта в торговом обороте), а значит, уравнивание интереса единственного участника с интересом самой организации. Можно ли ту же логику распространить на унитарную некоммерческую организацию? В обоснование тезиса о принципиально разном подходе к коммерческим и некоммерческим организациям, состоящим из одного лица, могут указываться, во-первых, доводы о том, что учреждения, как и все прочие унитарные некоммерческие организации, должны, по общему правилу, создаваться для неких общеполезных целей, а потому, возможно, произвол единственного учредителя унитарной некоммерческой организации должен быть ограничен - в интересах общества и всех тех лиц, которые получают блага от деятельности подобной некоммерческой организации; во-вторых, произвол единственного участника коммерческой корпорации так или иначе уравновешивается нормами о так называемом снятии корпоративных покровов, позволяющими пусть и post factum, но привлекать к ответственности единственного участника корпорации торгового права за его произвол, а потому эти нормы ставят коммерческие компании одного лица в иное положение, чем те же некоммерческие унитарные организации. В настоящей статье просто обозначается этот вопрос, имея в виду, что в зависимости от того или иного решения интерес некоммерческой организации с одним учредителем может отождествляться или, напротив, отграничиваться от интереса такого одного лица.
<32> Другой вопрос, что у подобного вменения есть оборотная сторона: именно для компании одного лица, предельно подконтрольной единственному участнику, в наибольшей степени применима доктрина снятия корпоративных покровов, когда юридическое лицо перестает выполнять роль ограничителя имущественной ответственности. Это, в свою очередь, подтверждает правильность тезиса о том, что интерес компании одного лица равен интересу ее единственного участника.

Два участника (корпорация - коммерческая или некоммерческая). Добавление хотя бы одного участника существенным образом изменяет смысловую конструкцию. Становится возможным возникновение если не острого конфликта интересов, то хотя бы их противопоставление. Более того, динамика изменения преференций, а значит, и некоего общего интереса, который можно было бы приписать юридическому лицу, уже не совпадает: у каждого из двух участников интересы могут меняться по-разному. Даже если интересы одного из них стабильны, это не значит, что второй участник не будет менять своих предпочтений в будущем. Все еще более усложняется за счет проявления так называемого стратегического поведения, когда лицо, даже при неизменных фундаментальных интересах, посылает сигнал вовне, что его предпочтения изменились, либо они больше не сводятся к тому, что о них думают окружающие <33>. Стратегическое поведение на самом деле сугубо рационально, оно направлено на то, чтобы субъект, задействующий такое поведение, получил в итоге именно то, что отвечает его реальному интересу <34>. Однако оборотной стороной подобного поведения и маскирования своих истинных преференций является конфликт - от безобидного несогласия по мелочам до жесточайшего противостояния.

<33> См.: Thomas C. Schelling, Micromotives and Macrobehavior 17 - 19 (N.Y.: W.W. Norton and Company, 1978); Douglas G. Baird, Robert Gertner, and Randal Picker, Game Theory and the Law 24 - 28 (Cambridge: Harvard Univ. Press, 1998).
<34> См.: David Austen-Smith and Jeffrey S. Banks, Positive Political Theory II: Strategy & Structure 71 (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2005).

Интерес корпорации, состоящей из двух лиц, может быть без каких-либо усилий выведен из интересов ее участников до той поры, пока они не находятся в жестком противопоставлении, пока эти два участника являются договороспособными <35>. Даже если их интересы буквально не совпадают, но они могут достигать договоренностей как по текущим вопросам, связанным с деятельностью корпорации, так и по стратегическому видению ее целей, интерес юридического лица может быть отождествлен с тем, как его видят эти два участника. Иными словами, интерес юридического лица здесь и сейчас равен соглашению участников, в котором выражен их обоюдный интерес. Даже если интересы участников подвержены изменению, но они не переходят некоторой грани, после которой конфликт интересов становится непримиримым, а участники - не способными к достижению договоренностей, общий интерес корпорации может быть отождествлен с тем, как его понимают два участника сообща. Однако при размежевании участников, возрастании конфликтности данный подход перестает работать. Как быть в таком случае? Одна из возможных опций для установления интереса юридического лица, выводимого из превалирующего интереса участников, - это механизм корпоративного контроля: определяющим является мнение того из них, у кого больше доля в акционерном (уставном) капитале. Однако что если этот участник использует корпоративный контроль исключительно в своекорыстных целях, нарушая права и законные интересы миноритария? Или, напротив, миноритарий, не в силах оказать влияние на деятельность корпорации в связи с незначительностью принадлежащих ему прав корпоративного контроля, начинает сознательно делать что-то, что на первый взгляд неразумно для него лично и вредно для корпорации (стратегическое поведение)? Очевидно, что тут мы возвращаемся к проблеме вмененного абстрактного интереса: поскольку объем корпоративного контроля не позволяет однозначно сказать, чей интерес - из двух недоговороспособных участников - должен иметь решающее значение для определения интереса юридического лица в целом, то возникает соблазн вменить подобный интерес извне. Однако в таком случае приходится возвращаться к тем же проблемам подобного подхода, о которых говорилось выше. Таким образом, для двух участников агрегирование интереса через соглашение - это работающий механизм, позволяющий как выявить интересы самих участников, так и через отождествление интересов участников с интересами корпорации дать определение интересов соответствующего юридического лица. Но возможности такого механизма, в общем, ограниченны. При невозможности достигнуть соглашения агрегирование общего интереса и выявление интереса юридического лица становится проблематичным.

<35> Не случайно, кстати, что, с одной стороны, именно в таких корпорациях, состоящих из двух участников (если речь, конечно, идет о коммерческих организациях), наиболее ярко проявляется договорная природа корпоративных образований, а с другой - они являются хрестоматийным примером для изучения дедлоков: широкая договорная свобода, увы, идет рука об руку с злоупотреблениями такой свободой, которые заканчиваются как раз дедлоками, т.е. практически неразрешимыми конфликтами, которые приводят обычно или к устранению из корпорации одного из участников, или к ликвидации самого юридического лица.

Три и более участника (наиболее типичный случай для корпораций на практике). В отличие от компаний одного лица, которые все же представляются в виде некоего исключения, и корпорации, состоящие из двух лиц, которые более часто встречаются в обороте и показывают динамику развития и противопоставления интересов, скорее типичную для обычного гражданско-правового договора, двусторонней сделки, построенной по модели "ты мне - я тебе". Однако наиболее типичной моделью корпорации является организация, состоящая из трех и более участников. В таком случае корпорация хотя и схожа с договорным образованием, но все же ее идеально-типическая модель - это конструкция сделки многосторонней, основанной на идее распределенной модели, где интересы участников могут меняться сколь угодно часто, и оттого участники склонны образовывать самые разнообразные коалиции <36>.

<36> Рассматриваемая ниже специфика агрегирования интересов участников корпорации с числом три и более также применима, как ни странно, к некоммерческой унитарной организации, вообще не предполагающей членства, а именно к фондам (п. 1 ст. 123.17 ГК РФ). Поскольку учредители фонда не участвуют напрямую в его управлении, а высшим органом управления фондом является его высший коллегиальный орган управления, определяемый уставом фонда (п. 2 ст. 123.17, ст. 123.19 ГК РФ), то в ситуации, когда такой высший орган управления будет состоять минимум из трех лиц, фонд в части функционирования такого органа управления будет показывать ту же динамику, что и обычная коммерческая корпорация.

Если переход от компании одного лица к корпорации с двумя участниками существенно усложнил механизм установления общего интереса участников, а вслед за ним и интереса юридического лица, то переход к корпорации, состоящей из трех и более лиц, это не просто добавление еще одного субъекта, интерес которого нужно учитывать при выявлении "суммы" интересов или превалирующего интереса. Интуитивно понятное юристу разграничение между двумя моделями (модель двусторонней сделки с конфликтом интересов "ты мне - я тебе" и модель сделки многосторонней, где нет буквально именно такого противопоставления в виде общего правила) оказывается не только различием в правовой конструкции - за ним стоит более фундаментальная проблема, а именно сложность агрегирования интересов группы с числом участников более двух. Проблема эта обычно иллюстрируется так называемым парадоксом голосования, или парадоксом Кондорсе <37>.

<37> См.: Kenneth A. Shepsle, Analyzing Politics: Rationality, Behavior and Institutions 53 - 67 ( ed., N.Y.: W. W. Norton & Company, 2010); Duncan Black, The Theory of Committees and Elections 46 - 55, 157 - 183 (Cambridge University Press, 1958); Nicholas R. Miller, Graph-Theoretical Approaches to the Theory of Voting, 21 Am. J. Pol. Sci., 769, 773-9 (1977).

Этот парадокс можно рассмотреть на примере избрания единоличного исполнительного органа корпорации, когда каждый из трех участников имеет свой интерес, т.е. предпочтения каждого из них по кандидатурам на пост директора серьезно различаются <38>. Если механизм корпоративного контроля не решает проблему предпочтений, т.е. ни один из участников не обладает необходимым объемом прав корпоративного контроля, достаточным для избрания своего кандидата, участникам остается лишь договариваться между собой, создавать коалиции. Здесь подобная корпорация мало чем отличается от юридического лица, состоящего из двух участников. Однако при неспособности достичь договоренности или невозможности создания коалиции хотя бы двумя участниками корпорации, состоящей из трех и более участников, как раз обнаруживается парадокс Кондорсе: преференции каждого из трех участников, выставленные по ранжиру (от наиболее предпочтительного кандидата к наименее предпочтительному), вообще не позволят понять, в чем состоит превалирующий интерес участников, какой из кандидатов наиболее полно отражает их предпочтения, другими словами, является олицетворением превалирующего интереса. Иначе говоря, при остром конфликте интересов в такой корпорации вообще чрезвычайно сложно или почти невозможно установить превалирующий интерес участников, который можно было бы затем вменить юридическому лицу.

<38> Если отрешиться на секунду от предлагаемого примера с выборами директора, который приводится как иллюстрация парадокса Кондорсе, то парадокс голосования как таковой не обязательно предполагает выборы кого-либо, голосование в таком случае понимается самым широким образом - как механизм выявления общего интереса и (или) согласования воли нескольких лиц, если они способны к достижению договоренностей между собой.

Интересы участников в такой ситуации можно представить в виде следующей таблицы:

Кандидаты

Участники юридического лица

участник 1

участник 2

участник 3

Наиболее предпочтительный

Промежуточный

Наименее предпочтительный

Когда никто из участников не доверяет друг другу, а каждый преследует свой интерес, то правильным для такого голосования будет ряд допущений, включая невозможность достижения и последующего исполнения договоренностей по избранию отдельного кандидата (иначе бы участники заранее договорились и не было бы никаких проблем), невозможность согласования воль или открытой коммуникации при голосовании, чистота процедуры, исключающая манипуляции (участие в голосовании всех, тайное голосование, одномоментное вскрытие итогов голосования) <39>.

<39> Для упрощения также можно сделать еще ряд допущений, которые не меняют суть, но отсекают за ненадобностью лишние вопросы (на которые легко ответить, просто за неимением места приходится жертвовать нюансами): 1) участники обладают одинаковым объемом корпоративного контроля, т.е. равными голосами (1/3 уставного капитала или, что в общем то же самое, один участник имеет только один голос, при этом никому не принадлежит право решающего голоса); 2) голосование возможно лишь как голосование за конкретного кандидата, варианты "против", "воздержался", а равно неучастие в голосовании не рассматриваются; 3) избранным считается кандидат, набравший простое большинство голосов, в данном случае 2 из 3; 4) участники голосуют одновременно, точнее, до истечения отпущенного на голосование времени, после чего итоги голосования подводятся одновременно, чтобы никто не мог проголосовать позже других; 5) участники могут предполагать, в чем состоят предпочтения друг друга по кандидатам, но не могут, как было указано выше, голосовать согласованно, иначе такое голосование мало чем отличается от исполнения ранее достигнутой договоренности, где общий интерес проявляется в согласованном волеизъявлении.

Если взглянуть более внимательно на эту таблицу, то с учетом заданных правил игры обнаружится удивительная вещь: никто из трех кандидатов не будет избран. Более того, в ситуации, когда для отдельного участника кандидаты ранжируются по степени предпочтения (так, для участника 1 это можно выразить как вариант A более предпочтителен, чем B, который, в свою очередь, более предпочтителен, чем C, или A > B > C; для участника 2 - B > C > A, и т.д.), каждый из трех участников, по сути, играет против другого. Когда число участников голосования больше двух, их преференции, линейные для каждого из них, или, как принято в таком случае их называть, транзитивные преференции, превращаются в цикличные: вместо четкого ранжира A > B > C (B > C > A; C > A > B) образуется круг A > B > C > A. Причем в этот круг попадает любой из участников <40>, вне зависимости от того, какими были его предпочтения (истинные преференции) до начала голосования.

<40> См.: Miller, supra note 37, at 776-9.

Не слишком помогает в таком случае и так называемое стратегическое поведение: если один из участников, желая все же избрать пусть не своего кандидата, то хотя бы второго по предпочтительности (например, участник 1 голосует за кандидата B, хотя его истинные предпочтения связаны с кандидатом A), скорее всего, и это не поможет разорвать круг - неизвестно, не подумают ли об этом же (проголосовать за второго по предпочтительности) остальные. Таким образом, стратегическое поведение может привести к избранию кандидата лишь по воле случая: если один из участников специально проголосует так, что его голосование не будет отвечать его интересу, но при этом другие участники будут вести себя именно так, как он предполагал (например, участник 1 голосует за кандидата B, хотя предпочитает видеть директором A, при этом предполагает, что участник 2 голосует за кандидата B, а участник 3 - за C, соответственно, кандидат B получает большинство).

Парадокс Кондорсе при указанных выше условиях с увеличением числа участников не устраняется <41>, напротив, шансы на избрание одного лица директором уменьшаются, если у каждого из участников есть своя шкала интересов, при этом они не могут кооперироваться и образовывать коалиции. Более того, как уже было указано выше, подобный парадокс характерен не только для голосования при избрании директоров или голосования на общем собрании участников при решении иных вопросов, он отражает проблему более общего свойства - сложности выявления, или агрегирования, интересов всех или большинства группы, когда число субъектов и альтернатив, из которых нужно выбирать, становится больше двух.

<41> Справедливости ради стоит отметить, что парадокс Кондорсе проявляется не во всех случаях, когда три и более лица голосуют при описанных выше условиях. Вполне возможно, что стратегическое поведение двух или более лиц позволит выпасть такой комбинации, когда выборы все же состоятся. Иными словами, парадокс Кондорсе, точнее, попадание в круг циклических преференций имеет свою вероятность, точно так же, как существует вероятность избежать попадания в такой круг. Более поздние - после открытия теоремы Эрроу - исследования из области теории игр, анализа принятия решений и вероятности доказали, что в зависимости от числа участников голосования и количества опций, предлагаемых для голосования, вероятность проявления парадокса Кондорсе может меняться: чем большее число участников и (или) количество опций, тем выше вероятность, и наоборот; чем более гомогенны предпочтения среди отдельных подгрупп участников голосования, тем выше шансы того, что предпочтения не будут цикличны, а потому случится большинство голосов, необходимое для принятия решения, и наоборот, чем больше гетерогенность интересов, тем скорее проявится парадокс голосования (ср.: Richard G. Niemi and Herbert F. Weisberg, A Mathematical Solution for the Probability of the Paradox of Voting, 13 Behav. Sci. 317, 322 (1968); H. Ruben, On the Moments of Order Statistics in Samples from Normal Populations, 14 Biometrika, 200, 223 (1954); Colin D. Campbell and Gordon Tullock, A Measure of the Importance of Cyclical Majorities, 75 Econ. J. 853 (1965); Colin D. Campbell and Gordon Tullock, The Paradox of Voting - A Possible Method of Calculation, 60 Am. Pol. Sci. Rev. 684 (1966). Наконец, чем больше неопределенность - например из-за отсутствия доверия между голосующими, когда не знаешь, можно ли полагаться на обещания другого, либо когда вообще нет достоверной информации, что может случиться в будущем, - тем выше вероятность того, что предпочтения внутри группы будут цикличными (см.: Richard Zeckhauser, Majority Rule with Lotteries on Alternatives, 83 Q. J. Econ. 696 (1969); Kenneth A. Shepsle, A Note on Zeckhauser's "Majority Rule with Lotteries on Alternatives": The Case of the Paradox of Voting, 84 Q. J. Econ. 705 (1970)).

Описанный парадокс голосования долго занимал умы ученых в области экономики и математики, пока не получил более основательного изучения <42> в трудах Кеннета Эрроу, благодаря стараниям которого была обоснована теорема невозможности Эрроу <43>. Она имеет множество смысловых ответвлений и является одним из наиболее фундаментальных открытий в области экономической мысли XX в. Далее будет рассмотрен ряд позиций, которые имеют ключевое значение для целей настоящей работы.

<42> См.: Kenneth J. Arrow, A Difficulty in the Concept of Social Welfare, 58 J. Pol. Econ. 328-9 (1950) (приближение к формулированию своей теоремы Эрроу начинает именно с парадокса голосования на примере трех голосующих с тремя опциями).
<43> В 1972 г. Эрроу была присуждена Нобелевская премия в области экономики (ее он разделил с Д. Хиксом), ключевой заслугой при присуждении премии был указан вклад в экономику вэлфер и обоснование теоремы невозможности (см.: http://www.nobelprize.org/nobel_prizes/economic-sciences/laureates/1972/press.html [20.11.2014]).

Отправная точка в теореме Эрроу - это предпочтения субъектов, которые можно выстроить по ранжиру. Ранжирование (условно говоря, расположение по шкале нравится (предпочитаю что-то) больше - нравится (предпочитаю) меньше) составляет основу основ для того, чтобы описать полезность, которую мы придаем чему-либо. Предпочтения и ранжирование предпочтений можно обнаружить применительно практически к любому аспекту нашей жизни: от еды и внешнего вида до политических взглядов и морально-нравственных суждений. Ранжирование предпочтений в таком случае позволяет, с одной стороны, разграничить разные предпочтения (иначе сложно понять, что именно нравится конкретному индивиду), а с другой - дает возможность выделять приоритеты, что наиболее важно. Тем самым - развивая рассуждения Эрроу для целей настоящей статьи - ранжированные предпочтения предопределяют интерес субъекта: только тогда, когда у лица есть предпочтение одного перед другим (опция A предпочтительнее опции B, далее это обозначается как A > B), причем предпочтение артикулированное, имеющее приоритет над иными предпочтениями, оно находит выражение в активно отстаиваемом интересе, притязающем среди прочего и на правовую защиту.

Предпочтения (1) субъективны (кто-то предпочитает клубнику яблокам, а кто-то яблоки клубнике); (2) вообще не поддаются или чрезвычайно сложно поддаются переводу на язык цифр (как выразить, насколько сильно в процентах или во сколько раз сильнее кто-то предпочитает клубнику яблокам), а потому их можно описывать как нечто более предпочтительное в сравнении с чем-то менее предпочтительным (A > B > C), наконец, что принципиально именно для рассуждений Эрроу, (3) предпочтения не просто субъективны, сложно буквально сравнивать предпочтения одного лица с предпочтениями другого <44> с точки зрения того, какой вес придается тому или иному предпочтению (даже если два лица предпочитают клубнику яблокам, это вовсе не значит, что оба они одинаково ценят клубнику и яблоки в их внутренней системе предпочтений: одно лицо, возможно, жить не может без клубники, а второму она в общем безразлична, хотя и более приятна, чем яблоки). Таким образом, предпочтения - если речь заходит о нескольких субъектах, обладающих схожими предпочтениями, - могут быть описаны через цепочки предпочтений, в которых наиболее предпочтительные опции будут иметь наибольший вес для каждого субъекта, а наименее предпочтительные - наименьший. Но такое описание вовсе не означает, что каждый из субъектов готов заплатить одинаковую цену за наиболее предпочтительную опцию. Так, в рассмотренном выше примере с парадоксом Кондорсе каждый из участников корпорации имел свои предпочтения в отношении кандидата, подлежащего избранию, причем предпочтения эти были выставлены по ранжиру от наиболее желательного к менее желательному, каждый из них хотел бы видеть своего кандидата избранным. Однако насколько одинаково сильны были желания, интересы каждого из этих участников, насколько далеко каждый из них мог пойти, чтобы именно его кандидат был избран, - все эти вопросы объективно не могут быть разрешены с некоторой математической точностью. Поэтому все, что остается в таком случае, - это описательный подход, предполагающий ранжирование набора доступных опций для каждого субъекта, участвующего в голосовании.

<44> См.: Kenneth J. Arrow, Social Choice and Individual Values 5 ( ed., Yale University Press, 1963).

По Эрроу, капиталистические демократии предусматривают для людей два варианта социального выбора: политические выборы для политических решений и рыночный механизм для всех экономических решений. Там же, где демократия недостаточно развита, социальный выбор делается диктатором или путем достижения согласия внутри некоторой социальной группы <45>. Соответственно, голосование может представляться не только как поход избирателей к урнам в рамках установленной процедуры, когда проводятся выборы в органы власти, а как универсальный процесс, который наблюдается на разных уровнях - от всего государства до группы, состоящей хотя бы из двух человек, когда делается попытка выявить, какая из нескольких опций предпочтительна для группы, если у каждого члена группы есть собственный набор опций для каждой группы предпочтений. Иначе говоря, и голосование на выборах в парламент, и "голосование рублем", когда мы что-то предпочитаем покупать или нет, и избрание директора в корпорации - все это частные примеры того, что Эрроу рассматривает как разновидности более общей категории, так называемого коллективного социального выбора <46>. Сами же механизмы, которые позволяют агрегировать предпочтения членов той или иной группы, т.е. выводить некую сумму предпочтений или превалирующее среди членов группы предпочтение, - это набор правил или процедура, благодаря которым такие предпочтения приводятся к некоему итоговому знаменателю. Набор таких правил экономисты обычно именуют функцией общественного благосостояния (social welfare function, далее для краткости - функция агрегирования) <47>. Она показывает, как предпочтения индивидов, а значит, полезность, которую каждый из членов группы видит в наиболее предпочтительной для него опции, складывается в наиболее предпочтительную, а значит, наиболее полезную для группы опцию. Агрегирование предпочтений членов группы в таком случае является центральным институтом любого социального знания - права, экономики, политики, социологии, социальной психологии.

<45> См.: Kenneth J. Arrow, Social Choice and Individual Values, at 1.
<46> Id., at 5.
<47> Id., at 23.

Вместе с тем создать формулу для агрегирования потребностей группы, которая бы позволяла отразить предпочтения всех членов группы, невозможно в принципе. Как отмечает Эрроу, можно допустить функцию агрегирования, когда число опций на выбор составляет не более двух, чтобы такая функция одновременно отвечала ряду критериев, главный из которых для настоящей статьи - это отсутствие так называемого диктатора, т.е. лица, воля которого являлась бы определяющей для итогов голосования <48>. При этом для того, чтобы она работала, (1) голосование должно базироваться на принципе простого большинства; (2) количество участников голосования нечетно и финально (не бесконечно); (3) каждый голосующий должен рассматриваться одинаково, т.е. ни у кого нет никаких преимуществ при голосовании (в пределе - каждый голосующий анонимен); (4) равенство голосов разрешается в пользу одной из двух опций <49>. Однако как только количество опций становится больше двух (три и более), причем каждая из опций может быть проранжирована каждым участником группы в любом порядке - сообразно его предпочтениям, то для группы, состоящей минимум из трех членов, становится невозможным создать функцию, которая позволяла бы адекватно агрегировать ее предпочтения.

<48> См.: Kenneth J. Arrow, Social Choice and Individual Values, at 48.
<49> См.: Kenneth O. May, A Set of Independent Necessary and Sufficient Conditions for Simple Majority Decision, 20 Econometrica, 680 (1952); Kenjiro Nakamura, The Vetoers in a Simple Game with Ordinal Preferences, 8 Int. J. Game Theory, 55 (1979); David Austen-Smith and Jeffrey S. Banks, Positive Political Theory I: Collective Preference 63 - 72 (Ann Arbor: University of Michigan Press, 1999).

Соответственно, ключевой для настоящей работы момент, вытекающий из теоремы Эрроу, сформулирован ученым следующим образом: если есть три альтернативы и субъекты вольны ранжировать их как им угодно согласно их собственным предпочтениям, то всякая функция агрегирования должна быть либо навязанной, либо диктаторской <50>. Иными словами, если опустить ряд деталей, связанных с обоснованием этой теоремы, единственным методом для того, чтобы перейти от предпочтений индивидов к агрегированному предпочтению группы, может быть либо навязывание определенного предпочтения индивидам, либо включение диктата одного лица, воля и предпочтения которого будут отождествлены с предпочтениями группы <51>. В более поздней (1963 г.) версии теоремы невозможности Эрроу из двух указанных элементов остался только критерий диктатора: для всякого социального выбора, где в принципе допустимо появление разногласий по предпочтениям, всегда возможен диктатор <52>. В данном случае принципиальная невозможность создать функцию агрегирования, которая бы не была диктаторской, является одним из самых важных моментов теоремы <53> для всего корпоративного права в самых разных его проявлениях - от наличного законодательства и практики его применения до теории корпоративного права и правовой политики <54>. Всюду, на любом участке функционирования и развития корпоративного права, коль скоро всегда возможно наличие двух и более лиц, участвующих в корпоративных отношениях, а эти лица в принципе могут иметь три и более опции, подлежащие рассмотрению, их предпочтения не могут быть собраны воедино без прямого диктата одного лица.

<50> Arrow, supra note 44, at 59.
<51> Id.
<52> Id., at 103.
<53> Из-за ограничений в объеме теорема Эрроу в настоящей работе рассматривается в самом общем, можно сказать, поверхностном виде. Во-первых, не описываются все допущения, при которых она обосновывается. Во-вторых, не обсуждаются сопредельные с ней теоремы, предшествовавшие ей или созданные впоследствии. В-третьих, за рамками рассмотрения намеренно оставлены вопросы соотношения предпочтений с полезностью [utility], сравнение предпочтений и полезности между субъектами [interpersonal comparison of utility]. В-четвертых, не исследуется Парето-оптимальность в соотношении с теоремой Эрроу. В-пятых, здесь артикулируется лишь одно, пусть и самое ключевое, следствие теоремы - невозможность функции агрегирования для трех и более опций, если они могут быть расставлены по ранжиру предпочтительности. Литература по этому вопросу поистине безмерна: помимо цитированных выше работ самого Эрроу, а также великолепных книг Шепсле, Остин-Смита и Бэнкса (том I), в которых эта проблематика рассматривается вполне прикладным образом, заинтересованному читателю можно порекомендовать следующие источники: Austen-Smith & Banks, supra note 34; William Vickrey, Utility, Strategy, and Social Decision Rules, 74 Q. J. Econ. 507 (1960); Amartya K. Sen, A Possibility Theorem on Majority Decisions, 34 Econometrica, 491 (1966); Allan Gibbard, Manipulation of Voting Schemes: A General Result, 41 Econometrica, 587 (1973); Richard Zeckhauser, Voting Systems, Honest Preferences and Pareto Optimality, 67 Am. Pol. Sci. Rev. 934 (1973); Mark A. Satterthwaite, Strategy-Proofness and Arrow's Conditions: Existence and Correspondence Theorems for Voting Procedures and Social Welfare Functions, 10 J. Econ. Theory, 187 (1975); Kim C. Border and J.S. Jordan, Straightforward Elections, Unanimity and Phantom Voters, 50 Rev. Econ. Stud. 153 (1983).
<54> Обычно теорему Эрроу применительно к корпоративному праву рассматривают в контексте голосования - насколько корректно та или иная процедура голосования внутри корпорации отражает предпочтения большинства (как следует из всего предыдущего изложения, делает она это крайне плохо), однако более продвинутые работы используют ссылки на Эрроу, как правило, чтобы обосновать тезис, что всякое голосование подвержено так называемому стратегическому поведению голосующих, а потому так или иначе подвержено манипулированию либо крайне условно представляет реальные предпочтения всех участников корпоративных отношений (см.: Frank H. Easterbrook and Daniel R. Fischel, Voting in Corporate Law, 26 J.L. & Econ. 395, 405 (1983) (однородность предпочтений акционеров маловероятна, однако все же возможна, если у акционеров есть одинаковый набор опций и акционеры имеют схожие наиболее сильные предпочтения при голосовании); William J. Carney, Does Defining Constituencies Matter?, 59 U. Cin. L. Rev. 385, 420 (1990) (советы директоров, даже с использованием всевозможных манипуляций повесткой, все равно не смогут корректно отразить предпочтения всех акционеров, а потому неизбежна известная оторванность директоров от интересов акционеров); Jeffrey N. Gordon, Shareholder Initiative: A Social Choice and Game Theoretic Approach to Corporate Law, 60 U. Cin. L. Rev. 347, 359-68 (1991) (сложность агрегирования предпочтений акционеров и парадоксы голосования, из чего автор обосновывает тезис, что акционеры публичных компаний [с распыленной структурой капитала. - Д.С.] не должны иметь широких полномочий при голосовании, реальная власть над корпорацией должна быть делегирована органу, состоящему из лиц с более гомогенными предпочтениями); Grant M. Hayden, Some Implications of Arrow's Theorem for Voting Rights, 47 Stan. L. Rev. 295, 299 - 305 (1995) (работа посвящена преимущественно избирательному праву, но при этом автор показывает, что различные модели голосования, включая кумулятивное, не отвечают одновременно всем критериям Эрроу, а потому все они так или иначе подвержены манипулированию или являются диктаторскими); Stephen M. Bainbridge, Participatory Management Within a Theory of the Firm, 21 J. Corp. L. 657, 667, 725 n. 409 (1996) (советы директоров, в терминологии Эрроу, должны основываться на консенсусе, включение же представителей работников в советы не позволит достигнуть этого, более того, интересы самих работников также гетерогенны, а значит, их сложно агрегировать); Gregory K. Dow, The New Institutional Economics and Employment Regulation, in: Government Regulation of the Employment Relationship 57, 69 (Bruce E. Kaufman ed., Madison, WI: Industrial Relations Research Association, 1997) (включение представителей работников в советы директоров только усугубляет "патологии голосования" в советах, лишь усиливая и без того высокую гетерогенность интересов директоров); Grant Hayden and Matthew Bodie, Arrow's Theorem and the Exclusive Shareholder Franchise, 62 Vand. L. Rev. 1217, 1234-42 (2009) (несмотря на то что все акционеры имеют гетерогенные интересы, все они могут быть разбиты на несколько групп в рамках некоторого спектра предпочтений, а потому можно ожидать нарушения цикличности преференций, а значит, некоторой устойчивости предпочтений при голосовании; как следствие, акционеры должны наделяться широкими правами по решению вопросов, важных для корпорации, а не делегировать свои полномочия кому-то еще; более того, если предпочтения акционеров как группы цикличны, то точно так же цикличны предпочтения членов советов директоров, поэтому теорема Эрроу вовсе не предполагает, что директора более успешны в решении проблемы парадокса голосования, чем акционеры); Grant Hayden and Matthew T. Bodie, Shareholder Democracy and the Curious Turn Toward Board Primacy, 51 Wm. & Mary L. Rev. 2071, 2085 - 2106 (2010) (схожая аргументация, основной упор на отстаивании тезиса гомогенности интересов отдельных групп акционеров и стабильности их предпочтений).

Обычно, когда речь идет о диктаторе, представляется образ не терпящего каких-либо возражений авторитарного политического лидера. Однако диктатор в терминологии Эрроу понимается довольно широко: как любое лицо, обладающее возможностью замещать предпочтения членов социума или определенной группы предпочтениями всего лишь одного лица, причем такой диктатор может как входить в группу, так и находиться вне ее.

К примеру, в качестве диктатора для целей функции агрегирования можно рассматривать судью, которому предоставлено дискретное право сказать финальное слово, что предпочтительнее для той или иной группы. Диктатором в корпоративных отношениях может быть директор, обладающий правом решающего голоса или манипулирующий повесткой собрания <55>. Диктатором выступает участник корпорации, который в силу принадлежащего ему объема прав корпоративного контроля может принять решение, становящееся обязательным для всех прочих участников, даже если они внутренне не согласны с ним. В последнем случае мы имеем самый яркий пример диктата, но диктата сугубо в рамках частного права, а не политики. Более того, чтобы быть диктатором в корпоративных отношениях, не обязательно обладать правами мажоритарного участника: миноритарий, блокирующий принятие решения о совершении заинтересованной сделки, по сути, осуществляет агрегирование предпочтений группы (участников корпорации) так, как это допускают правила игры, установленные для целей института сделок, в совершении которых имеется заинтересованность. В данном случае именно миноритарий выступает диктатором, навязывая свою волю мажоритарию. Наконец, если законом опускается участие в корпоративных договорах третьих лиц, вовсе не являющихся участниками корпорации, но обладающих законным интересом в делах конкретного юридического лица, то подобное стороннее для корпорации лицо в некоторых ситуациях также будет превращаться в диктатора, навязывающего свою волю всем прочим участникам.

<55> Подробнее о манипулировании повесткой см.: Shepsle, supra note 37, at 123 - 144; Austen-Smith & Banks, supra note 34, at 29 - 188; Michael E. Levine and Charles R. Plott, Agenda Influence and Its Implications, 63 Va. L. Rev. 561 (1977); Kenneth A. Shepsle and Barry R. Weingast, Uncovered Sets and Sophisticated Voting Outcomes with Implications for Agenda Institutions, 28 Amer. J. Polit. Sci. 49 (1984); Henry Hansmann, The Ownership of Enterprise 42 (Harvard University Press, 1996).

Таким образом, диктат в корпоративном праве может иметь самые разные проявления, а диктатором в зависимости от описанной функции агрегирования (такая функция задается правилами поведения, устанавливаемыми корпоративным правом) могут оказываться как всевозможные участники корпоративных отношений, так и внешние по отношению к ним лица, например судьи или кредиторы, участвующие в корпоративных договорах. Диктаторские полномочия в данном случае дозволяются функцией агрегирования, а диктатор маркируется законом (иным источником права). При этом важно отметить, что как только конкретное лицо получит полномочия диктатора для целей агрегирования предпочтений группы лиц, участвующих в корпоративных отношениях (даже если такие полномочия касаются чрезвычайно узкого вопроса и не имеют никакого универсального значения), далее его предпочтения будут рассматриваться как превалирующее предпочтение всей или значительной части соответствующей группы, в конечном счете - как ее превалирующий интерес. Гетерогенные интересы множества субъектов, в том числе изменяющиеся во времени, отступают на задний план, их место занимает интерес одного лица. При множестве участников группы их предпочтения не только не могут быть собраны воедино, приведены к некоему общему знаменателю, а напротив, как показал Эрроу, такие предпочтения повсеместно сводятся к предпочтениям диктатора. В этом смысле корпоративные отношения ничем не отличаются от иных социальных срезов, вопрос же, который ставит корпоративное право, - кого назначить диктатором для целей того или иного специального института.

Итак, столь длительное отступление в сторону одного из фундаментальных открытий в экономической теории, теоремы невозможности Эрроу, привело к довольно парадоксальному выводу: то, что рассматривается - в любом социальном контексте, а не только в праве - как предпочтение группы (если в этой группе два и более лица и минимум три опции, ранжированные каждым из участников группы по предпочтениям), на деле не является "суммой" предпочтений или средним арифметическим всех предпочтений, а представляет собой паллиативное решение - предпочтение одного или в лучшем случае немногих, вмененное группе как предпочтение всех или почти всех. Что нового в таком случае теорема Эрроу, примененная к интересам участников юридического лица, дает для анализа рассматриваемой проблематики интересов юридического лица и (или) его участников, в чем эвристическая сила наложения этой теоремы на проблематику корпоративного права?

Ответ на указанный вопрос на первый взгляд может показаться банальным, простым до примитивности, но в этой простоте - вся сила идей, связанных с механизмом агрегирования предпочтений членов группы. Если всякий механизм агрегирования предпочтений упирается в проблему диктатора, то любое построение в рамках корпоративного права, направленное на защиту интереса того или иного участника корпоративных отношений ( - участника юридического лица), - это не более чем маркирование диктатора, т.е. наделение через правотворческий процесс отдельного лица полномочиями диктатора. Соответственно, все прочие участники юридического лица - по крайней мере для целей конкретного правового института - превращаются в таком случае в субъектов, подчиняющихся в некотором смысле диктату названного лица. Обособление интересов диктатора для целей регламентации того или иного института корпоративного права как интересов, подлежащих приоритетной защите, приводит к тому, что интересы и предпочтения иных лиц приносятся в жертву интересам (предпочтениям) обозначенного диктатора, именно его интерес является определяющим как для участников, так и для самого юридического лица в данный момент по вопросу, обозначенному в источнике права. Следовательно все рассуждения про интересы юридического лица вообще или интересы его участников, включая дискуссии о том, насколько тождественны интересы юридического лица и всех или отдельных его участников, оказываются не имеющими какого-либо научного значения: корпоративное право в его позитивно-правовом выражении представляется картой, на которой спорадически расставлены маркеры приоритетов одних лиц перед другими, причем рельеф местности, обозначенной на такой карте, далек от какой-либо логической выдержанности или живописности.

Коль скоро добиться справедливого агрегирования предпочтений, а значит, и интересов всех членов группы, т.е. множества субъектов, невозможно без включения диктаторского элемента, то не стоит дальше убеждать себя, что в той или иной правовой конструкции защищается интерес всех или значительной части участников корпоративных отношений. Самое правильное с эвристической точки зрения в таком случае - не продолжать поиск неведомого "интереса юридического лица вообще" или "интересов всех акционеров", а попытаться понять, чей интерес в каждом конкретном случае получил приоритетную защиту в позитивном праве, иными словами, кто был избран в качестве диктатора для целей регулирования того или иного института корпоративного права. Именно к этому анализу можно наконец уже перейти.

III. Применение логики предпочтений диктатора в отдельных институтах

Если верным является обозначенный выше тезис, что корпоративное право вовсе не защищает интересы всех или большинства участников корпоративных отношений, а является, в общем, довольно банальным прикрытием того, что в ходе правотворческого процесса выделяется тот или иной диктатор, предпочтения которого будут отождествлены с предпочтениями некой группы, то далее можно описать, кто именно был выделен в качестве диктатора применительно к любому специальному институту корпоративного права. При этом, как будет показано ниже, диктаторские полномочия могут оказаться у одного из участников корпоративных отношений, но вполне возможно допустить ситуацию, когда диктатор оказывается из числа лиц извне, например, если интересы ни одного из участников таких отношений не принимаются во внимание как определяющие, а вместо выявления чьих-либо предпочтений и их последующей защиты решение спора передается судье, наделяемому самой широкой дискрецией. В последнем случае - если в принципе допускать такую конструкцию, когда интересы ни одного из участников корпоративных отношений вообще не обязательны для того, чтобы их учитывать при разрешении корпоративного спора, - внешнее лицо, наделенное полномочиями арбитра, т.е. судья, рассматривающий конкретный спор, также может быть квалифицирован в роли диктатора для целей корпоративного права. Кроме того, определенный дизайн правовых норм, дающий полномочия диктатора некоторому лицу, может попутно решать и иную задачу - минимизацию так называемого стратегического поведения <56> отдельных участников корпоративных отношений, когда они посылают вовне ложные сигналы о своих предпочтениях, провоцируя корпоративные конфликты, которые в таком случае являются средствами достижения истинных интересов (предпочтений), тщательно скрываемых от иных лиц. Соответственно, позитивное право может наделять диктаторскими полномочиями отдельное лицо не только, чтобы защитить его права, но нередко и для того, чтобы сделать невозможным или экономически очень обременительным стратегическое поведение отдельных участников корпоративных отношений, достигая тем самым равновесия между разнонаправленными интересами участников корпорации.

<56> См.: Austen-Smith & Banks, supra note 34, at 113.

Последующее изложение можно разделить на две части: описание действующего права с позиций выявления диктатора, интересы которого получили приоритетную защиту, а после каталогизирования действующих институтов - описание общего подхода, который давал бы ответ на вопрос, каким образом могли бы конструироваться те или иные институты в будущем, когда будут осуществляться новые политико-правовые выборы, кого именно следует защищать.

А. Общий тест для выявления приоритетного интереса в отдельных институтах действующего корпоративного права

Итак, проблема под названием "интересы юридического лица" имеет две "переменные": (1) интересов у самого юридического лица нет как таковых, а потому его интересы каждый раз должны отождествляться с интересами его участников, при этом (2) интересы участников практически не поддаются корректному агрегированию, если число участников три и более. Следовательно единственный реалистичный вариант ее решения - это выявление интересов какого-либо одного лица, которые в итоге правотворческого процесса получают безусловный приоритет над интересами всех иных лиц. При этом не стоит думать, что все корпоративное право выстраивается исходя из раз и навсегда избранного приоритета интересов одного лица или одной группы участников корпоративных отношений над интересами других. Напротив, маркировка того самого диктатора может различаться от одного института корпоративного права к другому: где-то приоритет может быть отдан мажоритарному участнику, где-то миноритарному. Наконец, никого из участников вообще могут не спрашивать, если их предпочтения не принимаются во внимание как определяющие. Так, в одной из более ранних работ автор настоящей статьи предпринял попытку описания в качестве универсальной категории, объясняющей большинство проблем корпоративного права через отсылку к превалирующему участию в основном капитале, того, что обычно именуется корпоративным контролем <57>. Однако попытка эта не привела к какому-либо позитивному решению, точнее, к ответу на вопрос, почему в одних случаях объем прав корпоративного контроля дает по закону защиту интересам превалирующего участника, а в других, напротив, наличие такого корпоративного контроля лишь работает против мажоритарного участника, поскольку право встает на защиту миноритариев. Иными словами, корпоративный контроль - категория, позволяющая объяснить, как принимаются решения внутри корпоративного образования, почему решения, принятые даже некоторой частью от общего состава участников корпорации, имеют юридическое значение. Однако корпоративный контроль сам по себе не дает ответа на вопрос, почему в одних случаях защищаются интересы одних участников, а в других они же приносятся в жертву интересам других участников. В этом смысле настоящая статья является комплементарной по отношению к упомянутой работе о корпоративном контроле: если там был описан корпоративный контроль и механизмы его проявления, то здесь дается ответ на вопрос, в каких случаях интересы превалирующего участника могут быть поддержаны правом и получить юридическую защиту, а в каких, напротив, ограничены и право встанет на сторону защиты противоположных интересов иных лиц.

<57> См.: Степанов Д.И. Феномен корпоративного контроля // Вестник гражданского права. 2009. Т. 9. N 3. С. 142 - 206.

Таким образом, коль скоро все корпоративное право лишено раз и навсегда зафиксированного интереса одного лица или группы лиц, подлежащего приоритетной защите, необходимо предложить специальный инструмент, некий тест, который выполнял бы диагностическую функцию, т.е. позволял бы - при его наложении на тот или иной институт корпоративного права - четко установить, чьи именно интересы подлежат приоритетной защите, кто в позитивном праве был промаркирован как диктатор, предпочтения которого приоритетны для всех остальных лиц.

Важно отметить, что такой тест применим преимущественно для анализа позитивного права, т.е. корпоративного законодательства, поскольку подобная маркировка одного лица или узкой группы лиц как диктатора для целей выделения превалирующих интересов обычно является следствием сознательного выбора правотворцев. В этом смысле данная ситуация представляет собой наиболее яркий пример так называемого рационального выбора <58> в юриспруденции. В редких случаях подобный выбор (маркировка диктатора) возможен и через судебный прецедент, однако помимо доктринальных соображений (насколько далеко, вообще говоря, суды могут заходить в деле создания новых правовых построений) такая возможность для судов объективно ограничена двумя моментами. Во-первых, нормы об ограничении прав, а тем более о введении ответственности, не подлежат распространительному толкованию, а потому суду крайне сложно создать какую-либо новую конструкцию, не опираясь на существующие нормы права, которые в таком случае чрезвычайно затруднительно использовать как основание для, по сути, новой нормы об ответственности или ограничении чьих-либо прав. Во-вторых, даже если суды находят нормативное основание для введения фактически новой нормы права, зачастую им крайне сложно описать через судебный прецедент полноценную правовую конструкцию, направленную на защиту прав отдельной группы участников корпоративных отношений: суды во многих случаях просто не могут этого сделать, поскольку введение новых институтов зачастую предполагает существенную перестройку законодательства.

<58> См.: Susanne Lohmann, Rational choice and Political Science, in: The New Palgrave Dictionary of Economics (Steven N. Durlauf and Lawrence E. Blume eds., Palgrave Macmillan, 2008), available at: http://www.dictionaryofeconomics.com/article?id=pde2008_R000253 [11.01.2015].

Так, российские арбитражные суды в свое время создали правовые конструкции ответственности эмитента за списание акций ОАО или так называемого восстановления корпоративного контроля, которые не предполагали какой-либо существенной перестройки иных институтов корпоративного права, т.е. они вполне могли работать и без изменения иных разделов корпоративного законодательства. Но те же арбитражные суды не смогли создать работающей конструкции иска о принуждении направить обязательное предложение в случае нарушения контролирующим лицом обязанности, установленной п. 1 ст. 84.2 Федерального закона от 26.12.1995 N 208-ФЗ "Об акционерных обществах" (далее - Закон об АО), а равно реально работающей ответственности контролирующего лица (мажоритарного участника и/или лица, замещающего исполнительный орган корпорации) по возмещению убытков, поскольку обе эти конструкции предполагают существенную ревизию законодательства об аффилированных лицах, чего сами суды - без помощи со стороны законодательной власти - сделать были не в состоянии. Поэтому, хотя предлагаемый ниже тест может быть в принципе применен к анализу судебного правотворчества, на деле его применение все же сводится главным образом к институтам позитивного права, т.е. действующего корпоративного законодательства.

Для того чтобы понять, ради защиты чьих интересов был введен тот или иной специальный институт корпоративного права или, что то же самое, чьи интересы, предпочтения маркируются как определяющие назначение конкретного института и его последующее применение на практике, следует ответить на три вопроса.

  1. Кто главный бенефициар от введения специального института? В чем цель введения механизма защиты? Для защиты кого, точнее, интересов какого субъекта или группы субъектов корпоративных отношений был введен данный институт? Тот же вопрос может быть рассмотрен в негативном ключе: если бы такого института право не предусматривало, защищался бы тогда интерес конкретного участника корпоративных отношений? Если ответ отрицательный, значит, нет защиты, а потому нельзя говорить о защищаемом интересе, точнее, о приоритете интересов одного субъекта над интересами иных участников корпоративных отношений.
  2. Каким образом обозначен приоритет одного интереса над другими? В данном случае важно выявить, как описан или артикулирован интерес, получивший приоритет, при этом он может быть выявлен через противопоставление двух моментов: как обозначен (А) субъект, интерес которого защищается, и (Б) субъект, интерес которого ограничивается или ущемляется фактом допущения средства защиты. Если для целей специального института вводится посредствующее звено в виде интереса юридического лица как интереса, подлежащего защите данным институтом корпоративного права, то нужно также понять, интересы каких именно лиц стоят за абстрактным интересом юридического лица, после чего противопоставить их интересам того, кто поражается или ограничивается в правах.
  3. Как должен применяться этот институт с учетом заданного приоритета интересов? Если обозначенное в качестве диктатора лицо или группа участников отношений имеют определяющие значение в деле агрегирования предпочтений группы, именно их интересы приоритетны, то применение такого института, по общему правилу, должно быть исключено в противоречии с приоритизированным интересом. Так, при необоснованности иска лица, интересы которого подлежат приоритетной защите, в иске может быть отказано, но при этом нормы специального института, по общему правилу, не должны позитивно работать против того, на защиту чьих интересов был изначально направлен соответствующий институт. Противоположная сторона, т.е. лицо, интересы которого потенциально могут быть ущемлены, ограничены или иным образом умалены посредством данного института, не может ссылаться в обоснование своей позиции на противоречие заявленного против него иска или иного средства защиты, а равно допустимости применения механизмов, предусмотренных специальным институтом корпоративного права, на то, что заявленные против него требования противоречат интересу юридического лица вообще. В этом случае интерес юридического лица - для целей конкретного института - отождествляется с интересом иного участника отношений, который защищает свои интересы средствами, проистекающими из анализируемого института. Фактом введения института правопорядок сигнализирует, что он дает специальную защиту определенной группе, точнее, вводит диктаторство против цикличности интересов, приоритетно защищая одних в ущерб другим, самим фактом введения института смещается баланс от одной группы участников корпоративных отношений к другой.

Предложенный тест пока что выглядит довольно абстрактно. Соответственно, следует посмотреть, как он работает применительно к отдельным институтам корпоративного права, где возникает проблема противопоставления интересов различных групп участников корпоративных отношений.

Б. Применение теста на примере специальных институтов

Рассмотрим ряд наиболее важных с практической точки зрения институтов, описанных в действующем законодательстве, чтобы проиллюстрировать, как работает предложенный выше тест и что дает в таком случае выявление превалирующего интереса (предпочтений, которые получают приоритет как предпочтения диктатора).

Ответственность контролирующего лица перед юридическим лицом за нарушение фидуциарных обязанностей. Нормативное основание: п. 3 ст. 53.1 ГК РФ.

  1. Главный бенефициар: любой участник юридического лица (на деле это любой участник, не относящийся и не связанный с другим участником или иным лицом, имеющим фактическую возможность определять действия юридического лица, в том числе через указания лицам, обозначенным в законе как входящие в органы управления организации).
  2. Как обозначен приоритет интересов: контролирующее лицо отвечает по иску другого участника или самого юридического лица. Иск по общему правилу производный, однако если предъявлен самим юридическим лицом - прямой. В обоих случаях используется посредствующее звено, юридическое лицо, поскольку возмещаются убытки, причиненные юридическому лицу. Интересы мажоритария, а равно любого иного инсайдера, контролирующего юридическое лицо иным образом, не через механизм корпоративного контроля, предполагающего долю в акционерном капитале, формально противопоставляются интересам юридического лица. Следовательно приоритет (1) у интересов миноритариев, если контролирующее лицо - мажоритарий, (2) у интересов участников, если контролирующее лицо не является участником корпорации и не связано ни с одним из участников <59>. В противном случае один из участников признается превалирующим и его интересы умаляются в пользу других участников, которые оказываются в роли миноритариев, чьи интересы приоритетны по отношению к интересам участника, получившего контроль.
<59> Аналогичное противопоставление интересов наблюдается во всех иных ситуациях нарушения фидуциарных обязанностей, когда они допускаются лицами, входящими в исполнительные органы и/или советы директоров/наблюдательные советы (п. 3 ст. 53, п. п. 1 - 2 ст. 53.1 ГК РФ, ст. 71 Закона об АО, ст. 44 Закона об ООО).
  1. Как должен применяться институт: обсуждение вопроса, нарушены или нет фидуциарные обязанности заботы и преданности (п. 3 ст. 53 ГК РФ), производится с позиций участника корпорации, одновременно отвечающего трем критериям: 1) независимость, или несвязанность с тем субъектом, интерес которого умаляется привлечением к ответственности; 2) абстрактность, предполагающая некий собирательный образ неконтролирующего лица, вовсе не увязанный с определенной долей участия; 3) связанность с данным, вполне конкретным юридическим лицом (далее для краткости все вместе три критерия обозначаются как фигура незаинтересованного абстрактного миноритария конкретного юридического лица). В случае обоснованности заявленных требований контролирующее лицо возмещает убытки в пользу юридического лица. Сам по себе институт не может применяться как основание для прекращения участия в корпорации (однако может быть элементом иных исков, включающих требования, направленные на принудительное прекращение участия в корпорации). Доля корпоративного контроля не является определяющей: может применяться как против мажоритарного, так и против миноритарного участника, а равно лица, вообще не участвующего в акционерном (основном) капитале. В последнем случае лицо должно обладать экономической властью над юридическим лицом, позволяющей определять принятие хозяйственных решений организацией.

Ответственность головной компании (основного хозяйственного товарищества или общества) перед дочерним хозяйственным обществом. Нормативное основание: п. 3 ст. 67.3 ГК РФ, абз. 4 п. 3 ст. 6 Закона об АО, абз. 4 п. 3 ст. 6 Закона об ООО.

  1. Главный бенефициар: любой миноритарный участник дочерней компании (участник дочернего общества, не относящийся и не связанный с мажоритарным участником - основным хозяйственным товариществом или обществом).
  2. Как обозначен приоритет интересов: мажоритарий отвечает по иску миноритария о возмещении ущерба (фактически иск из деликта - ст. 1064 ГК РФ). Иск производный: используется конструкция "убытки, причиненные дочернему обществу", тем самым вводится посредствующее звено, само юридическое лицо, дочернее общество. Интересы мажоритария противопоставляются интересам юридического лица, по факту приоритет у интересов миноритариев.
  3. Как должен применяться институт: обсуждение вопроса, нарушены или нет права и законные интересы юридического лица, как и в предыдущем институте, производится с позиций незаинтересованного абстрактного миноритария такой организации. В случае обоснованности заявленных требований мажоритарий возмещает убытки в пользу юридического лица <60>. Сам по себе институт не может использоваться как основание для прекращения участия в корпорации. Применение против миноритарных участников (участника, не отвечающего критериям "основное хозяйственное товарищество или общество") исключено.
<60> Это, очевидно, не исключает заключения мирового соглашения между мажоритарным участником и миноритариями, минуя само юридическое лицо, в процессуальных интересах которого предъявлен иск. Однако в таком случае в мировом соглашении должны участвовать все миноритарии.

Сделки, в совершении которых имеется заинтересованность. Нормативное основание: ст. 81 Закона об АО, ст. 45 Закона об ООО.

  1. Главный бенефициар: любой миноритарный участник (участник, не относящийся и не связанный со сравнительно крупным участником или иным лицом, заинтересованным в совершении сделки с имуществом корпорации).
  2. Как обозначен приоритет интересов: незаинтересованным миноритариям (их представителям в совете директоров, если сделка одобряется советом) фактически предоставлено право вето - блокировать сделку (конечно, при условии соблюдения всех корпоративных процедур со стороны заинтересованных лиц, т.е. когда они в принципе делают возможным сам факт обсуждения и одобрения сделки). Участник, а равно любое иное лицо, заинтересованное в совершении сделки, должен раскрыть заинтересованность, отойти в сторону и дать возможность иным лицам решить, стоит ли совершать сделку (право вето ex ante). Интерес заинтересованных лиц всецело подчиняется в таком случае интересу незаинтересованных участников (членов совета директоров). Кроме того, у миноритариев, по крайней мере потенциально, есть право оспаривать сделку ex post, если она совершена с нарушением установленных требований, а также требовать возмещения убытков в пользу корпорации (производный иск - см. абз. 6 п. 1 ст. 65.2 ГК РФ, указывающий на право оспаривать сделку, действуя от имени корпорации).
  3. Как должен применяться институт: при судебных процедурах оспаривания сделки интерес оценивается как с позиций конкретного участника - истца по иску (абз. 4 п. 1 ст. 84 Закона об АО, абз. 4 п. 5 ст. 45 Закона об ООО), так и с использованием посредствующего звена, самой корпорации (абз. 5 п. 1, п. 2 ст. 84 Закона об АО, абз. 5 п. 5, абз. 2 п. 6.1 ст. 45 Закона об ООО). Причем и для исков об оспаривании сделки, и для исков об убытках в таком случае интерес должен оцениваться с позиций абстрактного незаинтересованного миноритарного участника данного юридического лица. Поскольку институт изначально ориентирован на то, чтобы дать незаинтересованным участникам право самим решить, совершать сделку или нет, а последующие судебные процедуры направлены лишь на обеспечение реальной исполнимости этого решения, незаинтересованные участники в принципе не могут привлекаться к ответственности (в виде возмещения убытков или прекращения участия в корпорации) за блокирование, в том числе неоднократное неодобрение, сделки. Исключение могут составлять лишь случаи, когда обязательность совершения конкретной сделки будет вытекать из императивных предписаний закона и участники, действуя недобросовестно, блокируют ее, преследуя свои коммерческие интересы.

Крупные сделки <61>. Нормативное основание: ст. 78 Закона об АО, ст. 46 Закона об ООО.

<61> Сюда же можно отнести любые иные сделки с особым порядком одобрения, которые буквально не относятся к крупным сделкам хозяйственного общества, но в силу специальных положений устава корпорации для них предусмотрен особый порядок одобрения (п. 1 ст. 173.1, п. 1 ст. 174 ГК РФ, абз. 1 п. 1 ст. 78 Закона об АО, п. 7 ст. 46 Закона об ООО).
  1. Главный бенефициар: участник или группа участников, действующих в коалиции, которые обладают блокирующим пакетом <62> (миноритарный участник, не относящийся и не связанный с мажоритарным участником).
<62> Обладает ли участник или группа участников, действующих в коалиции, блокирующим пакетом акций или долей в уставном капитале, - это вопрос факта, подлежащий установлению с учетом нормативных предписаний применительно не только к каждой конкретной корпорации, но даже к каждому акту голосования (одобрения) по крупной сделке или иной сделке с особым порядком совершения. В таком случае учитывается целый ряд факторов: положения применимого закона, отступления в части одобрения сделок от закона, содержащиеся в уставе, структура акционерного капитала (категории и типы акций), кворум на собрании, раскрытие аффилированных лиц и т.д. Соответственно, в одних случаях только 25% плюс одна голосующая акция будут являться блокирующими, а где-то и одна акция (один голос, приходящийся на долю в уставном капитале ООО) может оказаться блокирующим пакетом. Подробнее о корпоративном контроле применительно к АО и ООО см.: Степанов Д.И. Феномен корпоративного контроля. С. 181 - 194.
  1. Как обозначен приоритет интересов: мажоритарий делает раскрытие, отходит в сторону, предоставляя миноритарным участникам (или членам совета директоров) право решить, совершать сделку или нет. Механизм мало чем отличается от описанного выше для заинтересованных сделок - миноритариям предоставлено право вето, интерес мажоритария всецело подчинен интересам миноритариев. В части судебных механизмов защиты ex post миноритарии потенциально могут оспорить сделку, если она совершена с нарушением установленных требований, тем самым интерес мажоритария в сделке может быть принесен в жертву интересам миноритариев.
  2. Как должен применяться институт: логика во многом повторяет то, что описано выше для заинтересованных сделок в части стандарта определения того, чей интерес учитывается при оспаривании сделки, с той лишь поправкой, что в данном случае у миноритариев есть право оспаривать сделку, но не взыскивать убытки (абз. 4, 5 п. 6 ст. 79 Закона об АО, абз. 4, 5 п. 5 ст. 46 Закона об ООО). Однако убытки в таком случае могут быть взысканы по другим основаниям, например в силу того же п. 3 ст. 67.3 ГК РФ. Аналогичная описанной выше логика применима к миноритарным участникам, блокирующим сделку: поскольку сам институт введен для обеспечения их интереса по блокированию сделки, по общему правилу, миноритарии не могут привлекаться к ответственности за реализацию своего права вето, конечно, если необходимость совершения не проистекает из императивного предписания специального закона.

Преимущественные права при увеличении уставного капитала корпорации. Нормативное основание: п. 1 ст. 40 Закона об АО, абз. 2 п. 1 ст. 19 Закона об ООО <63>.

<63> Несмотря на то что Закон об ООО (в отличие от ГК РФ - см. подп. 7 п. 3 ст. 66.3) не называет данный институт преимущественным правом участника ООО на приобретение дополнительной доли при увеличении уставного капитала ООО, а говорит о праве участника ООО внести дополнительный вклад в уставный капитал при его увеличении пропорционально размеру доли этого участника в уставном капитале, по сути, эта конструкция является аналогом преимущественного права приобретения акций в АО при открытых подписках. Так, согласно абз. 1 п. 1 ст. 40 Закона об АО акционеру, который не в состоянии заблокировать решение об увеличении уставного капитала, дается возможность докупить (со скидкой до 10%) акции АО, чтобы сохранить свою долю в уставном капитале. Вместо преимущественного права при закрытых подписках в АО, которое дается лишь несогласным акционерам (абз. 2 п. 1 ст. 40 Закона об АО), в ООО опять-таки предусматривается иной механизм - право вето любого участника на увеличение уставного капитала непропорционально существующим долям, в том числе за счет принятия нового лица в число участников (абз. 1 п. 2 ст. 19 Закона об ООО). Соответственно, применительно к ООО о преимущественных правах можно вести речь лишь при пропорциональном существующим долям участников увеличении уставного капитала. О логике защиты миноритарных участников ООО при увеличении уставного капитала ООО см.: Постановление КС РФ от 21.02.2014 N 3-П "По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 19 Федерального закона "Об обществах с ограниченной ответственностью" в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью "Фирма Рейтинг".
  1. Главный бенефициар: любой миноритарный участник (участник, в силу незначительной доли корпоративного контроля не способный заблокировать принятие решения об увеличении уставного капитала корпорации, а в случае с АО - еще до увеличения уставного капитала также и решения о количестве объявленных акций).
  2. Как обозначен приоритет интересов: вне зависимости от содержания принятого некоторым большинством участников решения об увеличении уставного капитала миноритарий, который объективно, в силу незначительности доли корпоративного контроля, не мог заблокировать принятие указанного решения, вправе выкупить преимущественно перед всеми иными лицами часть акций нового выпуска (часть доли от предполагаемого увеличения уставного капитала ООО). Тем самым интерес мажоритария, обеспечившего принятие решение об увеличении уставного капитала, умаляется: если преимущественное право реализуется, то мажоритарий не достигает целей размытия долей миноритарных участников. Миноритарию не дается право вето в части принятия решения участниками, но предоставляется механизм защиты, хотя бы и предполагающий затраты со стороны такого несогласного участника, который позволяет сохранить долю в уставном капитале. Таким образом, диспропорция в корпоративном контроле устраняется через опцион, который в силу закона предоставляется миноритарию, - именно его интерес оказывается в приоритете от подобного механизма.
  3. Как должен применяться институт: поскольку механизм преимущественного права направлен на обеспечение возможности сохранить долю в уставном капитале (выраженную в процентах или в виде дроби), любые нарушения процедуры со стороны мажоритария или подконтрольных ему органов юридического лица, третьих лиц (регистраторов, трансфер-агентов и т.д.) при возникновении споров должны, по общему правилу, толковаться против мажоритария и лиц, действующих с ним сообща. Все механизмы защиты прав миноритария в таком случае носят строго срочный характер: если у миноритария была реальная возможность реализовать преимущественное право, но он ею не воспользовался по тем или иным причинам, в судебной защите должно быть отказано. Мотивы увеличения уставного капитала не имеют принципиального значения (а значит, неважно, делается ли это увеличение в интересах юридического лица в целом или нет), если соблюдено обеспечение преимущественного права. Причины, по которым миноритарий не смог реализовать преимущественное право (например временное отсутствие денежных средств), также иррелевантны.

Восстановление корпоративного контроля. Нормативное основание: п. 3 ст. 65.2 ГК РФ <64>.

<64> Восстановление корпоративного контроля - редкий пример того, когда полноценный механизм защиты нарушенных прав одной группы участников корпоративных отношений был создан сугубо в рамках судебной практики, при этом приоритет интересов одной группы над интересами другой был определен судами без каких-либо дополнительных изменений в области позитивного права. В данном случае позитивное право лишь закрепило то, что ранее было уже отработано судебной практикой, поэтому правотворцами здесь реально выступили не законодатели, а судьи. Подробнее о появлении данного института в судебно-арбитражной практике см.: Сарбаш С.В. Восстановление корпоративного контроля // Вестник гражданского права. 2008. Т. 8. N 4. С. 74 - 79; Маковская А.А. Восстановление корпоративного контроля в системе способов защиты корпоративных прав // Вестник ВАС РФ. 2009. N 1. С. 119 - 121; Алещев И. О развитии концепции корпоративного контроля // Корпоративные споры. 2009. N 3. С. 46 - 52; Степанов Д.И. Феномен корпоративного контроля. С. 195 - 199.
  1. Главный бенефициар: любой участник коммерческой корпорации (на деле это, как правило, миноритарные акционеры, обладавшие до нарушения прав блокирующим пакетом, либо мажоритарии, утратившие контрольный пакет в результате произошедшего помимо их воли лишения акций или доли в уставном капитале).
  2. Как обозначен приоритет интересов: участник корпорации, утративший свою долю участия, может требовать возврата ее в натуре, даже несмотря на то, что акции (доля в уставном капитале), ранее принадлежавшие такому лицу, возможно, в настоящее время находятся у добросовестного приобретателя, уставный капитал был изменен, в том числе неоднократно (проведены размытие доли, конвертация акций, размещены акции других категорий и типов), наконец, самой корпорации уже не существует в прежнем виде - проведена ее реорганизация, причем даже не одна. Во всех этих случаях участник корпорации, лишившийся своей доли корпоративного контроля помимо собственной воли, вправе требовать возврата доли от общей величины уставного капитала или общего числа голосов, а не просто буквально тех акций или доли, которые принадлежали ему прежде. Таким образом, данное средство защиты намного шире, чем обычная виндикация (или применение модели виндикации к истребованию акций и долей, как это можно наблюдать в судебно-арбитражной практике). Соответственно, если суд, рассматривающий такое дело, не находит указанных в законе оснований не возвращать долю истцу, то фактом возврата именно доли - особенно после череды ее отчуждений от одного лица к другому либо трансформации самой корпорации и ее уставного капитала - интересы участника корпорации, ранее необоснованно лишенного акций или доли в уставном капитале, оказываются превалирующими над интересами самого широкого круга лиц. В таком случае интересы пострадавшего участника могут иметь приоритет не только над интересами тех, кто способствовал тому, что доля выбыла из обладания участника помимо его воли (что, в общем, понятно, когда речь идет о защите нарушенных прав), но также и над интересами довольно широкого круга потенциальных приобретателей акций или долей, всех прочих участников корпорации (как в случае с возвратом доли после увеличения уставного капитала) и даже третьих лиц, контрагентов корпорации, вообще не являющихся участниками корпоративных отношений (в случае реорганизации, особенно при восстановлении корпоративного контроля, когда реорганизация признается несостоявшейся, - см. подп. 4 п. 2 ст. 60.2 ГК РФ).
  3. Как должен применяться институт: несмотря на то что механизм ориентирован на реальную, а не формальную судебную защиту нарушенных прав, т.е. на достижение положения, которое существовало до нарушения, институт в том виде, как он описан в позитивном праве (и судебной практике), допускает множество отступлений от провозглашаемой цели приоритетной защиты прав и законных интересов пострадавшего участника. При рассмотрении заявленных требований суд, как следует из требований закона, должен провести взвешивание на гипотетических весах потенциальных благ от удовлетворения иска, с одной стороны, с негативными последствиями для иных лиц - с другой. Если блага для истца от удовлетворения иска перевешивают негатив для иных лиц, иск удовлетворяется, в противном случае истец, не получая долю в основном капитале в размере, существовавшем до нарушения, может добиваться лишь денежной компенсации. Тем самым в данном институте судья оказывается диктатором (в смысле агрегирования предпочтений различных участников корпоративных отношений и даже участников коммерческого оборота), имеющим наиболее широкие дискретные полномочия по навязыванию своей воли. Конечно, дискреция судей при рассмотрении подобного рода споров будет ограничена некими рамками (критерии справедливости, взвешивания негативных последствий, заложенные в норме закона, плюс дифференциация в зависимости от доли утраченного корпоративного контроля и того, насколько вопиющими были нарушения при утрате доли), однако из всех рассматриваемых в данном разделе институтов этот, пожалуй, является наиболее показательным примером того, когда судья, вовсе не являющийся участником корпоративных отношений, т.е. внешнее по отношению к участникам лицо, получает самые широкие диктаторские полномочия по агрегированию предпочтений группы и выявлению интереса, заслуживающего приоритета над интересами иных субъектов.

Ответственность эмитента за необоснованное списание акций. Нормативное основание: п. 4 ст. 44 Закона об АО <65>.

<65> Ответственность эмитента за списание акций - еще один довольно нетипичный с позиций политики права пример того, как полноценный институт защиты прав и законных интересов отдельной группы участников корпоративных отношений был всецело создан судами и лишь впоследствии закрепился в позитивном праве. Тем самым суды, а не законодатели провели приоритизацию интересов участников корпоративных отношений. Изначально данный механизм был создан в судебно-арбитражной практике для защиты миноритарных акционеров ОАО с целью предоставить им удобное компенсационное средство защиты, вместо того чтобы они заявляли иски, направленные на отыскание акций в натуре. Впоследствии он получил универсальное значение для всех АО и при отражении его в законодательстве был несколько доработан за счет добавления к ответственности самого эмитента солидарной ответственности регистратора. Подробнее о появлении и развитии этого института в судебно-арбитражной практике, а также спорах о том, чьи интересы должны защищаться в таком случае см.: Степанов Д.И. Ответственность эмитента и регистратора за необоснованное списание акций // Вестник ВАС РФ. 2007. N 3. С. 11 - 31; Ломакин Д.В. Правовые проблемы определения субъектов ответственности за необоснованное списание акций // Вестник ВАС РФ. 2007. N 9. С. 44 - 59; Степанов Д.И. От субъекта ответственности к природе корпоративных отношений // Вестник ВАС РФ. 2009. N 1. С. 21 - 23; Он же. Акционерное общество - дело добровольное. Пока в нем не участвуешь. К продолжению дискуссии с Д.В. Ломакиным // Корпоративный юрист. 2009. N 2. С. 5 - 12.
  1. Главный бенефициар: любой миноритарный акционер, не обладавший до нарушения прав даже блокирующим пакетом (на практике миноритарии, лишившиеся блокирующего пакета, обычно предпочитают не использовать компенсационные механизмы, а отыскивать свои акции в натуре от конечных приобретателей - посредством виндикации или при помощи правил о восстановлении корпоративного контроля, в том числе если после списания акций уставный капитал был изменен или проведена реорганизация).
  2. Как обозначен приоритет интересов: акционер, лишившийся акций помимо своей воли, вместо того, чтобы искать акции в натуре, может пойти более легким путем - потребовать денежную компенсацию, равную стоимости необоснованно списанных акций (что особенно просто в случае акций публичных АО, широко обращающихся на рынке). Более того, пострадавший акционер, поскольку закон предусматривает солидарную ответственность АО и регистратора в данном случае, на деле имеет три опции: требовать компенсации от обоих, только от АО или только от регистратора, т.е. получить компенсацию как можно быстрее от того, кто может реально возместить ущерб. Однако поскольку в конечном случае ущерб полностью или в значительной части возмещает эмитент акций, то от выплаты одному акционеру компенсации, равной стоимости утраченных акций, опосредованно страдают все прочие акционеры такого АО: стоимость их акций соразмерно уменьшается. Соответственно, за ошибки или умысел тех, кто способствовал необоснованному списанию акций, косвенно приходится расплачиваться всем иным акционерам - их интересы оказываются соподчиненными интересам акционера (как правило уже бывшего), права которого были нарушены. Если пытаться в теоретическом плане отстаивать интересы акционерного общества в целом, то данный институт также будет ярким примером того, как они приносятся в жертву интересам отдельного акционера.
  3. Как должен применяться институт: поскольку это компенсационный по своей природе механизм, то ключевым вопросом является определение цены акций, особенно для непубличных АО, хотя эта же проблема актуальна для публичных АО, которые не имеют ликвидного рынка своих акций. Одним из возможных вариантов ее решения для неликвидных акций могло бы быть определение цены, предполагающее проведение оценки под надзором суда по модели аукциона на понижение или серии встречных предложений, так называемой техасской стрельбы, где первое предложение о выкупе делает пострадавший акционер <66>. В обоих случаях участниками такого механизма являются ответчик (АО и/или регистратор) и пострадавший акционер, а целью будет определение справедливой цены выкупа. Кроме того, как во всех иных институтах, связанных с прекращением участия в корпорации и выплатой справедливой компенсации, любые нарушения со стороны АО и лиц, действовавших сообща, а равно манипуляции с ценой должны толковаться против ответчика и максимально облегчать защиту прав и законных интересов пострадавшего акционера.
<66> Подробнее о том, как работают подобные аукционные механизмы и варианты так называемой техасской стрельбы для целей установления справедливой цены акций см.: Vincent P. Crawford, A Game of Fair Division, 44 Rev. Econ. Stud. 235 (1977); Thomas Kittsteiner, Axel Ockenfels, and Nadja Trhal, Partnership Dissolution Mechanisms in the Laboratory, 117 Econ. Letters 394 (2012); Claudia M. Landeo and Kathryn E. Spier, Shotguns and Deadlocks, 31 Yale J. Reg. 143 (2014).

Выкуп акций/приобретение доли участника ООО по его требованию, когда участник корпорации не согласен с решениями других участников. Нормативное основание: п. 1 ст. 75 Закона об АО, п. 2 ст. 23 Закона об ООО (п. п. 3, 6 ст. 93 ГК РФ).

  1. Главный бенефициар: любой миноритарий (участник, в силу незначительной доли корпоративного контроля не способный заблокировать принятие поименованных в законе решений, которые могут ухудшить его положение). В случае с ООО - в дополнение к несогласным также любой участник, включая мажоритария, а равно наследники и правопреемники участника, если уставом ООО существенно ограничен оборот долей (предусмотрен запрет на переход доли третьим лицам или необходимо согласие иных участников, при этом уставом не предусмотрено право выхода участника).
  2. Как обозначен приоритет интересов: логика описания интереса во много повторяет то, что указано выше в отношении преимущественных прав. Миноритарий, который в силу незначительности своей доли корпоративного контроля не мог заблокировать принятие решения, вправе предъявить свои акции к выкупу (потребовать приобрести свою долю в уставном капитале). Интересы мажоритария, обеспечившего принятие решения на общем собрании, умаляются: хотя решение остается в силе и порождает те правовые последствия, на которые оно изначально было направлено, доля несогласных выкупается за счет средств корпорации, а значит, соразмерно уменьшается стоимость имущества, приходящегося на долю мажоритария. Миноритарию не дается право вето в части принятия решения участниками, но предоставляется механизм, который может сделать исполнение ранее принятого решения непривлекательным для мажоритария. Аналогично в отношении приобретения доли в уставном капитале ООО при наличии существенных ограничений на ее обращение: интересы остающихся участников, не заинтересованных в смене состава участников корпорации и не желающих приобретать долю, приносятся в жертву интересам выходящего участника, поскольку доля выкупается за счет средств ООО, а значит, соразмерно уменьшается реальная стоимость долей остающихся участников.
  3. Как должен применяться институт: основная идея механизма защиты - это выплата справедливой компенсации несогласному участнику или лицу, не способному изменить существующее положение вещей (ограничение на обращение долей). Соответственно, любые нарушения процедуры выкупа акций (приобретения доли), а равно манипулирования ценой со стороны мажоритария или подконтрольных ему органов юридического лица, третьих лиц (регистраторов, трансфер-агентов и т.д.), при возникновении споров должны, по общему правилу, толковаться против мажоритария и лиц, действующих с ним сообща. Экономические мотивы принятия решения, послужившего основанием для выкупа акций или доли, не имеют принципиального значения. Механизмы защиты прав миноритария в случае выкупа акций (приобретения доли) носят строго срочный характер. В случае манипулирования ценой выкупа лицу, уже не имеющему статуса участника корпорации, должны предоставляться широкие возможности компенсации убытков ex post, причем как против мажоритария и всех лиц, действовавших с ним сообща, так и против корпорации, которая, собственно, и производила выкуп акций (приобретение доли).


Обязательная оферта на акции публичного АО и выкуп акций лицом, которое приобрело более 95% акций публичного АО, по требованию акционеров такого АО. Нормативное основание: п. 1 ст. 84.2, ст. 84.7 Закона об АО.

  1. Главный бенефициар: любой из миноритарных акционеров публичного АО (до приведения Закона об АО в соответствие с ГК РФ - того, что ранее именовалось ОАО) <67>.
<67> О применении данного института, а также института обязательной оферты до приведения Закона об АО в соответствие с новыми положениями ГК РФ см. п. 3 письма Банка России от 01.12.2014 N 06-52/9527 "О применении законодательства Российской Федерации в связи с вступлением в силу новой редакции Гражданского кодекса Российской Федерации" // СПС "КонсультантПлюс".
  1. Как обозначен приоритет интересов: лицу, которое приобрело крупный пакет акций публичного АО, даже если оно хотело бы ограничиться текущим уровнем корпоративного контроля, навязывается обязанность приобрести акции миноритарных акционеров, если, конечно, последние желают их продать. Тем самым интересы миноритарных акционеров получают приоритет над интересом мажоритария, причем мотивы приобретения мажоритарием корпоративного контроля (превышения одного из пороговых значений, обозначенных в законе) в общем не имеют какого-либо значения, фактически он обязан обеспечить безусловное соблюдение приоритета интересов миноритарных акционеров над собственным интересом.
  2. Как должен применяться институт: мажоритарий обязан раскрыть информацию о факте превышения порогового значения, после чего соблюсти процедуру направления обязательной оферты или выкупа акций по требованию акционеров после превышения порога в 95%. Соответственно, поведение мажоритария должно рассматриваться через призму того, насколько он реально способствовал или, напротив, препятствовал миноритариям в реализации их приоритизированного интереса. Аналогично предыдущему институту, связанному с выкупом, применение этого института должно максимально предотвращать злоупотребления в части процедур направления оферты и выкупа, манипулирования ценой со стороны мажоритария или подконтрольных ему органов юридического лица, третьих лиц (регистраторов, трансфер-агентов и т.д.). Точно так же здесь механизмы защиты прав миноритариев носят строго срочный характер в части их активации со стороны миноритариев. При этом при манипуляциях с ценой выкупа лицу, уже не имеющему статуса акционера публичного АО, должны предоставляться широкие возможности компенсации убытков - как против мажоритария, так и всех лиц, способствовавших занижению цены выкупаемых акций, действовавших с ним сообща.

Запрет, по общему правилу, на выход участника из ООО. Нормативное основание: подп. 1 п. 1 ст. 94 ГК РФ, ст. 26 Закона об ООО.

  1. Главный бенефициар: любой из остающихся участников ООО (любой участник вне зависимости от доли корпоративного контроля, который не намерен выходить или не успел выйти ранее другого участника ООО).
  2. Как обозначен приоритет интересов: участник, желающий выйти из ООО вне зависимости от согласия иных участников, имеет такое право лишь при условии, что на это согласились все прежние или наличные участники ООО через соответствующую запись в уставе ООО. Соответственно, любой из участников ООО при внесении в устав поправок, дозволяющих право выхода, получает право вето - заблокировать принятие такого решения. Право на выход в таком случае становится возможным лишь при полном консенсусе всех участников, абсолютном совпадении их интересов в части права на выход из ООО. Интерес любого участника, имеющего желание выйти из ООО, всецело подчинен интересу любого иного участника, противящегося праву на выход из ООО.
  3. Как должен применяться институт: изменение состава участников ООО, по общему правилу, не затрагивает ранее избранную опцию в части права на выход - единогласие всех участников необходимо лишь на момент принятия решения. Если последующие участники желают изменить устав в этой части, то они вправе это сделать по общим правилам изменения устава, если же ранее такой опции в уставе не было предусмотрено, то для ее активации необходимо единогласие всех наличных участников. Поскольку данный институт фактически предполагает, что участники, включающие опцию выхода, понимают, с какими негативными последствиями она сопряжена (ООО в будущем может быть просто разделено на части), никто из участников, блокирующих принятие такого решения, не может привлекаться к ответственности (в виде возмещения убытков или прекращения участия в корпорации) за свое поведение.

Исключение участника из непубличной корпорации. Нормативное основание: абз. 4 п. 1 ст. 67 ГК РФ, ст. 10 Закона об ООО.

  1. Главный бенефициар: любой участник непубличной корпорации (ООО, непубличного АО, хозяйственного товарищества), обладающий минимально допустимой долей корпоративного контроля <68>, желающий устранить из корпорации другого участника с противоположными интересами (в ООО, как указывалось выше, в настоящее время допускается даже исключение мажоритарного участника по иску миноритариев, правда, при условии, что уставом конкретного ООО не предусмотрено право выхода из такого общества).
<68> В случае с ООО это доля минимум 10% от уставного капитала, принадлежащая участнику или группе участников ООО, ставящих вопрос об исключении другого участника (ст. 10 Закона об ООО). Для непубличных АО такой порог в настоящее время не установлен, однако можно ожидать, что в будущем, при очередном изменении Закона об АО и приведении его в соответствие с новейшими положениями ГК РФ (абз. 4 п. 1 ст. 67), видимо, нечто похожее будет предусмотрено также и для непубличных АО. Для хозяйственных товариществ, однако, данный вопрос остается открытым, поскольку ГК РФ не содержит каких-либо особых правил на сей счет, а принятие специальных законов для хозяйственных товариществ не предполагается в принципе.
  1. Как обозначен приоритет интересов: поскольку данный институт жестко не увязан с противопоставлением мажоритарного и миноритарных участников, приоритизирование интересов идет по линии того, кто внешне не препятствует деятельности корпорации, и того, кто своим недальновидным поведением тормозит деятельность корпорации (через причинение существенного вреда корпорации, а значит, всем ее участникам) либо "затрудняет деятельность [корпорации] и достижение целей, ради которых [она создавалась]". Иными словами, в роли того, кого могут исключить из непубличной корпорации, может оказаться любой участник, если какой-либо акт его поведения в качестве участника подпадет под признаки, описанные в законе и детализированные в судебной практике <69>. Аналогичным образом участником, интерес которого получает приоритет над интересом исключаемого участника, может быть любой участник, имеющий минимально допустимую долю корпоративного контроля, если он не блокировал деятельность корпорации <70>.
<69> См.: п. п. 1 - 9 информационного письма Президиума ВАС РФ от 24.05.2012 "Обзор практики рассмотрения арбитражными судами споров, связанных с исключением участника из общества с ограниченной ответственностью".
<70> В этом моменте - описании противостоящих интересов для целей института исключения участника из непубличной корпорации - заключена самая слабая его сторона: при наличии корпоративного конфликта внутри корпорации обе (все) противоборствующие стороны рано или поздно приходят к тому, что каждая из сторон конфликта может быть обвинена в аналогичных по сути нарушениях. Как правило, такого рода корпоративные конфликты наблюдаются в закрытых корпорациях с двумя участниками (двумя группами участников), у каждого из которых есть примерно равные возможности по части корпоративного контроля. Даже если можно обнаружить одного из участников, кто "первый начал", то впоследствии, по ходу развития корпоративного конфликта, противоположная сторона начинает совершать деяния, которые выставляют ее не в самом лучшем свете. Напротив, изначально "плохой" участник, чтобы не оказаться исключенным из корпорации, начинает совершать внешне легитимные действия. Тем самым со временем стороны приходят к некоему медианному значению - той разновидности бизнес-поведения, которое не позволяет строго разграничить, кто из двух участников ведет себя правомерно, а кто нет, иными словами, кто блокирует деятельность корпорации, а кто нет. Следовательно основания для исключения участника, описанные в законе и судебной практике, работают для случаев единичных нарушений, причем, как правило, носящих вопиющий характер. Однако для более нюансированных ситуаций они оказываются совершенно неподходящими, поскольку не учитывают того, как поведение продвинутых участников коммерческого оборота может мимикрировать под внешне правомерное, а по сути приводящее к тем последствиям, с которыми изначально желали бороться создатели данного института. Институт исключения участника из непубличной корпорации как нельзя лучше показывает подвижность предпочтений участников корпорации и сложность формализации интереса, подлежащего защите в таком случае.
  1. Как должен применяться институт: иск об исключении участника обозначен в законе как косвенный, поскольку формальным основанием для исключения является установление факта нарушения обязанностей, которые участник несет не в пользу других участников, а корпорации, либо наступление негативных последствий, опять-таки отразившихся на корпорации. Вместе с тем обсуждение вопроса о том, есть ли такие основания в конкретном деле, будет производиться с позиций абстрактного миноритария юридического лица при схожих обстоятельствах. От исключения участника выигрывают все остающиеся участники, которые заинтересованы в сокращении числа членов корпорации и готовы нести издержки, связанные с выплатой действительной стоимости доли за счет корпорации, а значит, согласные на соразмерное уменьшение стоимости их долей. Интересы иных участников, в том числе недовольных поведением исключаемого участника, но не желающих тратить средства корпорации на выплату действительной стоимости доли, игнорируются. Этот институт является грубой альтернативой - в отсутствие иных, более проработанных механизмов - для разрешения дедлоков между участниками непубличной корпорации, причем альтернативой, упреждающей развитие дедлоков (исключение одного или нескольких участников позволяет продолжить существование корпорации). Доля корпоративного контроля имеет (для ООО) и может иметь (для всех прочих непубличных корпораций) определяющее значение для потенциальных истцов, но неважна для участников, которые подвергаются риску быть исключенными.

Вытеснение миноритарных акционеров из публичного АО. Нормативное основание: ст. 84.8 Закона об АО.

  1. Главный бенефициар: мажоритарный акционер публичного АО (до приведения Закона об АО в соответствие с ГК РФ - акционер ОАО), владеющий единолично или совместно со своими аффилированными лицами более 95% акций такого АО.
  2. Как обозначен приоритет интересов: если (вне зависимости от желания миноритарных акционеров) мажоритарий приобрел акции с соблюдением процедуры, описанной в законе, и совершил необходимую для вытеснения последовательность действий, миноритарии лишаются статуса участника корпорации - их акции выкупаются, мажоритарий становится единственным акционером такого АО. Лишение статуса участника корпорации для миноритарных акционеров не предполагает совершения ими каких-либо формальных нарушений, а мотивы вытеснения, которыми руководствуется мажоритарный акционер, иррелевантны: интересы миноритариев всецело подчинены дискретному усмотрению мажоритария.
  3. Как должен применяться институт: мажоритарий обязан раскрыть информацию о факте превышения порогового значения, после чего соблюсти процедуру вытеснения. Аналогично иным институтам, связанным с прекращением участия в корпорации, применение этого института должно максимально предотвращать злоупотребления в части правильности определения цены выкупа, любые манипулирования ценой со стороны мажоритария или подконтрольных ему органов юридического лица, третьих лиц (оценщиков, регистраторов, трансфер-агентов и т.д.) должны толковаться против мажоритария. По прекращении статуса акционера публичного АО лицам, уже не связанным с АО, должны предоставляться самые широкие возможности компенсации убытков - как против мажоритария, так и всех лиц, способствовавших занижению цены выкупаемых акций. Вместе с тем миноритарии не могут ссылаться в ходе или после вытеснения на то, что вытеснение противоречит интересам АО - в данной ситуации интересы АО всецело поглощаются интересами контролирующего акционера. Кроме того, сложно ожидать объективности от органов управления и контроля подобного АО: при столь высокой концентрации корпоративного контроля в руках одного акционера все прочие органы превращаются в проводников его воли, а потому средства защиты миноритарных акционеров в конечном счете должны быть направлены против мажоритарного акционера, инициировавшего вытеснение.

Право акционера на доступ к информации, обусловленное величиной корпоративного контроля. Нормативное основание: п. 4 ст. 51 Закона об АО (абз. 16 п. 3 ст. 8 Федерального закона от 22.04.1996 N 39-ФЗ "О рынке ценных бумаг"), п. 1 ст. 91 Закона об АО <71>.

<71> См. также: п. 2 Указания Банка России от 22.09.2014 N 3388-У "О дополнительных требованиях к порядку предоставления документов, предусмотренных пунктом 1 статьи 89 Федерального закона "Об акционерных обществах", и порядку предоставления копий таких документов".
  1. Главный бенефициар: контролирующий акционер и менеджмент (лица, входящие в исполнительные органы и члены совета директоров/наблюдательного совета, участвующие в управлении) любого АО.
  2. Как обозначен приоритет интересов: только у акционера, обладающего некоторой долей голосующих акций, есть право на доступ к отдельным документам, которые могут иметь коммерческую ценность или особое значение при голосовании на общем собрании акционеров. Так, только лицо, включенное в список лиц, имеющих право на участие в общем собрании акционеров, может знакомиться с таким списком, но при условии, что ему принадлежит не менее 1% голосов. Только акционер (акционеры), имеющий в совокупности не менее 25% голосующих акций, имеет право доступа к документам бухгалтерского учета АО и протоколам заседаний его коллегиального исполнительного органа. Тем самым права миноритарных акционеров ограничиваются, интерес акционеров, обладающих сравнительно крупными пакетами акций, получает приоритет над интересами прочих акционеров, не отвечающих установленным критериям корпоративного контроля, необходимого для доступа к информации.
  3. Как должен применяться институт: миноритарии, не отвечающие указанным критериям, лишаются права на информацию в части, описанной в законе. Напротив, мотивы, по которым запрашивается информация, если лицо отвечает установленным критериям, не имеют какого-либо определяющего значения <72>. Ограничение права на предоставление информации в силу положений корпоративного договора не предусмотрено; ограничение права на информацию не подлежит распространительному толкованию на иные организационно-правовые формы юридических лиц, если закон не устанавливает для них специальных правил.
<72> См.: п. 1 информационного письма Президиума ВАС РФ от 18.01.2011 N 144 "О некоторых вопросах практики рассмотрения арбитражными судами споров о предоставлении информации участникам хозяйственных обществ".

Признание реорганизации корпорации несостоявшейся. Нормативное основание: ст. 60.2 ГК РФ.

  1. Главный бенефициар: любой участник корпорации, от которого был скрыт факт голосования, когда принималось решение о реорганизации, либо не знавший о подлоге решения, а равно любой миноритарий, который в силу незначительной доли корпоративного контроля был не в состоянии заблокировать принятие решения о реорганизации, если впоследствии в документы о реорганизации были включены заведомо недостоверные сведения.
  2. Как обозначен приоритет интересов: интерес участника корпорации, реорганизуемой или реорганизованной на основании решения о реорганизации, которое на самом деле не принималось законным составом участников, или на условиях, впоследствии намеренно искаженных в документах, представленных для государственной регистрации, получает приоритет как над интересами тех, кто способствовал такой фиктивной реорганизации, так и над интересами прочих участников вновь созданных (продолживших существование) юридических лиц, поскольку наделяется безусловным правом на иск по развороту такой реорганизации и приведению к состоянию, которое существовало до нарушения его прав и законных интересов. Соответственно, интересам такого участника подчинены даже интересы добросовестных участников корпорации, в том числе получивших статус участника корпорации уже после окончания фиктивной реорганизации.
  3. Как должен применяться институт: в ходе судебного разбирательства интерес пострадавшего участника оценивается с позиций конкретного участника - истца по иску. Данное средство защиты намеренно не ограничено какими-либо специальными сроками исковой давности (чрезвычайно сокращенные сроки исковой давности столь типичны для корпоративной сферы), чтобы оказывать дестимулирующее воздействие на недобросовестных участников оборота и препятствовать использованию подложных документов и проведению такого рода жульнических реорганизаций.

Возможность инициировать ликвидацию юридического лица при дедлоке между участниками непубличной корпорации. Нормативное основание: подп. 5 п. 3 ст. 61 ГК РФ.

  1. Главный бенефициар: любой участник (на деле, скорее всего, миноритарий, в силу незначительной доли корпоративного контроля не способный заблокировать принятие тех или иных управленческих решений, которые он полагает невыгодными для себя, тем не менее его доля (доли лиц, находящихся с ним в коалиции либо его доля плюс фактическая возможность определять деятельность корпорации) позволяет эффективно блокировать текущую деятельность корпорации, при этом не совершая формально нарушений закона, которые давали бы в иной ситуации основание для исключения из непубличной корпорации).
  2. Как обозначен приоритет интересов: в данном случае интересу одного из участников, инициирующих ликвидацию, подчиняются интересы не только всех прочих участников корпорации, но и юридического лица вообще, а равно и контрагентов такой корпорации. Очевидно, что если заявленное требование о ликвидации будет удовлетворено судом, то интересы прочих участников и мифический интерес самой корпорации будут принесены в жертву интересу участника, заявившего такой иск.
  3. Как должен применяться институт: поскольку рассматриваемый институт переводит любую иерархию интересов участников корпоративных отношений в терминальную стадию, за которой уже никаких интересов не остается в принципе, подобный механизм должен применяться как исключительное средство, когда недоступны все прочие способы защиты разнонаправленных интересов. Для этих целей, видимо, суды не должны механистически подходить к рассмотрению такого рода дел: даже если будет установлена невозможность "достижения целей, ради которых [юридическое лицо было] создано, в том числе в случае, если осуществление деятельности юридического лица становится невозможным или существенно затрудняется", судам следовало бы давать участникам корпорации некоторое время (скажем от двух до шести месяцев) для возможного мирного урегулирования дедлока. Лишь после истечения такого периода - если стороны сами не пришли к согласию либо пока в законодательстве не появится иных механизмов разрешения дедлоков - суд мог бы принять решение о принудительной ликвидации юридического лица. Кроме того, аналогично статусу истца по искам об исключении участника непубличной корпорации, de lege ferenda следовало бы подумать о введении фильтра в виде минимально допустимого уровня корпоративного контроля, т.е. минимальной доли, которой должен обладать истец по такого рода делам, иначе в существующем виде закон фактически допускает диктат сколь угодно незначительного миноритария над интересами всех прочих участников, а также прочих участников оборота - контрагентов корпорации. Напротив, доля корпоративного контроля противостоящих участников здесь не имеет какого-либо принципиального значения: если правопорядок допускает саму возможность ликвидации корпорации в такой ситуации, то интересы мажоритарных участников уже имплицитно подчинены интересам потенциального истца.

***



Примеры из позитивного права, приведенные выше, конечно, не покрывают всего корпоративного права, однако представляют собой наиболее яркие иллюстрации столкновения интересов различных участников корпоративных отношений. Более того, если обратиться к российской судебно-арбитражной практике или научной литературе, то именно вокруг этих институтов идет наибольшее число споров в рамках отечественного правового поля, что, в общем, не удивительно: там, где есть столкновение интересов и их ранжирование, всегда возможны конфликты.

Что интересного обнаруживается, когда все рассмотренные выше институты описываются с точки зрения защищаемого интереса? Ответ, пожалуй, очевиден: отсутствие какой-либо единой, выдержанной логики защиты интересов какой-либо одной группы участников корпоративных отношений. В одних случаях приоритет получают интересы наличных участников корпорации, в других - бывших акционеров, где-то преимущество имеют интересы контролирующего акционера, а где-то - предпочтения миноритариев. Наконец, хотя законом вводится фигура юридического лица как носителя некоего абстрактного интереса, который должен учитываться, на деле оценка этого интереса, как правило, сводится к поиску и установлению интереса некоего абстрактного миноритарного участника корпорации - той организации, интересы которой якобы защищаются в конкретном деле, или даже абстрактной коммерческой корпорации, находящейся в аналогичном положении. При этом чем более абстрактным оказывается интерес участника корпорации, точнее, критерии его определения (кто этот акционер, что это за корпорация и т.д.), тем роль в агрегировании предпочтений различных участников корпоративных отношений начинают играть судьи.

В ситуации, когда суд должен проводить ранжирование интересов на основе принципов справедливости, добросовестности, а тем более когда по тому или иному вопросу отсутствует устоявшаяся судебная практика, судьи фактически превращаются в того самого диктатора, который своим волевым решением разрывает порочный круг циклических предпочтений и задает приоритет интересов, который полагает оптимальным. В общем, судья в таком случае поступает примерно так же, как... законодатели, когда они отдают приоритет одному лицу перед другим, вводя новый институт в корпоративное право. Таким образом, чем более артикулирован приоритет интереса одного лица над интересами других лиц в позитивном праве, тем меньше дискреция судей в агрегировании предпочтений и больше диктат отдельного участника корпоративных отношений, и наоборот.

В. Какими критериями можно было бы руководствоваться в ходе политико-правового выбора?

Общим моментом для всех примеров, описанных выше, является то, что ранжирование интересов различных участников корпоративных отношений во всех без исключения рассмотренных ситуациях задается как бы извне: участники корпорации не пытаются сами установить, предпочтения кого из них должны иметь определяющее значение, они просто полагаются на ту модель, которая дана им позитивным правом, точнее сказать, им не остается ничего другого, как полагаться на то, что кто-то был назначен диктатором для целей применения конкретного института корпоративного права. Эта заданная нормой позитивного права модель выполняет в таком случае функцию агрегирования общего интереса. Однако агрегированием общего интереса это сложно назвать, поскольку на деле, как было показано выше, каждый раз просто обозначается диктатор, предпочтения которого будут рассматриваться как предпочтения группы по тому или иному вопросу. В каждом из рассмотренных институтов обнаруживается предустановленность извне того или иного интереса как предпочтения отдельного участника (группы участников) отношений, получающего приоритет. Таким образом, появление нормы права, точнее, института, закрепленного в позитивном праве, это, грубо говоря, и есть приоритизация интереса: если есть такой, а не иной вариант исполнения института в позитивном праве, то именно такой, а не иной интерес получил приоритет, а значит, и правовую защиту.

Закономерно возникает вопрос: как происходит политико-правовой выбор, совершаемый за рамками позитивного права (а в редких случаях - судебного прецедента)? Если закон есть лишь слепок с того, что в итоге решили правотворцы, когда выбирали из нескольких кандидатов на роль потенциального диктатора, предпочтения которого будут определяющими для группы участников, как они пришли к подобному выбору, почему выбрали диктатором одного, а не другого? Более того, если принять точку зрения, которая отстаивалась на протяжении всей настоящей работы, что любые правовые дискуссии (от судебных баталий до политико-правовых споров и научных диспутов) не имеют ничего общего с "интересом юридического лица вообще", даже если через интересы юридического лица описывается конкретный институт (например все производные иски), нужно определить, кому в таком случае следует отдавать приоритет, какой группе участников корпорации или участников корпоративных отношений (быть может участников оборота вообще)?

Возможно, ответы на указанные вопросы кому-то покажутся несколько пессимистичными или отдающими агностицизмом, но с учетом того, что на сегодняшний день известно о том, каким образом осуществляется агрегирование предпочтений группы с числом участников от трех и выше, можно предложить три возможные опции. Для политико-правового выбора, который осуществляется в ходе введения нового правового института корпоративного права, предполагающего приоритет одного интереса над другим, возможны варианты обоснования такого выбора: 1) через создание функции агрегирования предпочтений группы, которая не была бы диктаторской, т.е. не предполагала навязывание группе предпочтений одного лица и не выдавалась бы при этом за предпочтения всех или значительной части членов группы; 2) маркирование того или иного лица как диктатора, т.е. присвоение ему полномочий лица, предпочтения которого будут являться определяющими, что находит отражение в приоритете его интереса над интересами иных членов группы; 3) некое паллиативное решение, в основе которого будет содержаться элемент тех же предпочтений диктатора (опция (2)), несколько сбалансированное системой сдержек и противовесов, например через учет мнения иных участников группы, последующий судебный контроль и т.п.

Первая из указанных опций в настоящее время - это, мягко говоря, нереалистичный вариант. Очевидно, что тот, кто создаст подобную функцию агрегирования предпочтений группы, совершит небывалый прорыв в науке, за который мало дать Нобелевскую премию по экономике и Филдсовскую медаль по математике. Пока, увы, признаков скорого открытия такой функции агрегирования предпочтений группы с числом участников более двух не видно <73>. Так что в этой части нам остается, видимо, полагаться на то, что открыл Эрроу, - невозможность создания функции агрегирования, которая бы не была по сути диктаторской.

<73> Другой нобелевский лауреат, получивший премию за работу в сопредельной с Эрроу области, профессор Сен, тем не менее довольно оптимистичен: в своей лекции по случаю вручения премии он призывает рассматривать теорему Эрроу лишь как отправной пункт для дальнейших исследований, называя ее не более чем основой для разумного скепсиса, поскольку якобы создание недиктаторской функции агрегирования так или иначе возможно в перспективе (см.: Amartya Sen, The Possibility of Social Choice, 89 Am. Econ. Rev. 349 (1999)).


Третья из названных опций принципиально мало чем отличается от модели диктаторских предпочтений: да, в ней есть некие элементы, позволяющие обуздать произвол одного лица <74>, но определяющими в конечном счете все равно оказываются предпочтения и интересы того лица, кто избирается в качестве диктатора - отдельный участник корпорации или судья, к которому рано или поздно попадет спор, где вопрос о приоритете придется решать, даже если позитивное право его внятно не решило. При этом помимо позитивного права, задающего такую систему сдержек и противовесов, гипотетически она может задаваться средствами договорного права, когда участники достигают "договоренностей на берегу" и детально фиксируют в специальных документах (уставе, внутренних документах, корпоративных договорах, решениях собраний, эмиссионной документации) модели поведения, ориентированные на самые различные ситуации, которые могут возникнуть в будущем. Однако последний вариант описания сдержек и противовесов вряд ли будет идеальным: в реальной жизни любой контракт неполный, ни в одном документе нельзя описать все варианты решения спорных ситуаций на будущее, можно лишь пытаться приблизиться - пусть с крайне высокими издержками на создание такого контракта - к всеобъемлемости условий, однако исключить все лакуны нельзя, а значит, уже для целей настоящей статьи, можно заключить, что никакой контракт не решает проблему цикличности предпочтений, а может лишь так или иначе ее минимизировать.

<74> К паллиативным решениям, пытающимся уйти от проблемы невозможности корректно агрегировать предпочтения группы, можно отнести недавние попытки отдельных ученых создать модели, которые якобы корректируют пороки голосования. Так, можно назвать две недавние работы: Eric A. Posner and E. Glen Weyl, Quadratic Voting as Efficient Corporate Governance, 81 U. Chi. L. Rev. 251 (2014) (голосование и корпоративный контроль должны находиться не в линейной зависимости от количества голосов и принадлежащих акций, а выражаться как квадратный корень от пакета акций, тем самым каждый последующий голос с увеличением пакета акций, принадлежащих акционеру, на деле будет иметь меньшую полезность с точки зрения предоставляемых акциями голосов); Yair Listokin, The Pivotal Mechanism and Organizational Control, Yale Law & Economics Research Paper No. 379 (2009), available at: http://ssrn.com/abstract=1372822 [11.01.2015] (предложен механизм принятия решений, в основе которого лежит раскрытие истинных предпочтений участников многостороннего соглашения, провозглашаемый автором как альтернатива голосованию, хотя по сути остающийся той же функцией агрегирования предпочтений, или голосованием в широком смысле слова).

Таким образом, после долгого изучения разных аспектов данной проблематики оказывается, что и в области политики права вариант поиска оптимальной правовой конструкции сводится к довольно волюнтаристскому выделению отдельного лица (его предпочтений) в качестве диктатора. Да, выбор такого лица может основываться на критерии эффективности Парето или критерии Калдора - Хикса <75>, но принципиально это не меняет ключевую модель: интересы разных участников корпоративных отношений не собираются воедино, приоритет отдается интересу лишь отдельного лица, а все прочие интересы лишь соподчиняются ему.

<75> О текущем состоянии дискуссии по поводу эффективности правовых построений применительно к корпоративному праву см.: Grant M. Hayden and Stephen E. Ellis, The Cult of Efficiency in Corporate Law, 5 Va. L. & Bus. Rev. 239 (2010).

Аналогичная логика применима не только к созданию новых правовых институтов, но и к изменению или отмене (признанию фактически недействующими) существующих. В данном случае эту работу в большей степени проводят суды, а не создатели позитивного права, однако логика приоритизации интересов через маркирование диктатора здесь ничем не отличается от политико-правового выбора, который в иной ситуации совершают законодатели, когда волюнтаристским образом отдают приоритет интересам одного лица в ущерб интересам всех иных членов группы.

Иными словами, любой спор о том, чьи интересы должны получать наибольшую защиту, быть приоритетными по отношению к предпочтениям иных лиц, во-первых, всегда является политико-правовым, а значит, вести его в рамках позитивного права бессмысленно, иначе будет совершаться логическая ошибка обоснования idem per idem, во-вторых, если этот спор в конечном итоге сводится к выделению диктатора, предпочтения которого будут обозначены как превалирующие для целей конкретного института, то аргументы в пользу того, кто должен получить роль диктатора, в таком случае будут преимущественно не правовыми, а лежащими в области экономики (вэлфер-экономика и утилитарность, микроэкономика в части издержек и корректировки экстерналий, политическая экономика), политической теории (группы влияния и медианный избиратель), морально-нравственных концепций.

Можно назвать несколько институтов, обсуждать которые с подобных позиций российским юристам, вероятно, придется в самом скором будущем: механизмы расшивки дедлоков в непубличных корпорациях, общая конструкция компенсационной ответственности одного участника корпорации перед другим (ответственность акционера перед акционером), ограничение на голосование так называемыми квазиказначейскими акциями (акциями, принадлежащими подконтрольным компаниям, которыми они владеют в головной компании), корпоративные договоры и право на доступ к информации о деятельности непубличной корпорации, сделки с особым порядком одобрения (заинтересованные и крупные) на уровне дочерних и зависимых компаний внутри холдингов.

Заключение

Итак, не стоит искать в законе какой-либо глубинной логики, почему интерес того или иного участника корпоративных отношений получает защиту. Максимум, что дает закон в таком случае, - это возможность понять, чей интерес защищается конкретным институтом права. Никакой единой логики защиты превалирующего интереса в корпоративном законодательстве просто нет. Закон - финальный продукт политико-правового процесса, а потому если логика и есть, то ее следует искать в каждом конкретном политико-правовом выборе. Однако даже в каждом таком выборе логика не вполне оптимальна: скорее, это выбор между субоптимальным и совсем плохим, худшим вариантом, поскольку политико-правовой выбор, пытающийся решить проблему агрегирования предпочтений большинства, есть всего лишь маркировка диктатора, предпочтения которого будут навязаны иным участникам соответствующих отношений, где есть множество субъектов.



Представленная выше методология исследования, в основе которой лежат отдельные ключевые идеи вэлферистской экономической теории, может быть использована для изучения иных областей права, где проявляются те же проблемы, связанные с агрегированием предпочтений групп индивидов. Так, в договорном праве (как только оно отходит от модели двустороннего договора, построенного по модели "ты мне - я тебе"), в институтах коллективных инвестиций, банкротстве и, конечно, в публичном праве <76> применение подобной методологии позволяет совершенно по-новому подойти к решению многих вопросов. Очевидно, что проблематика общего учения о многосторонних сделках и многосторонних договорах - это та область, к изучению которой подвигают выводы, содержащиеся в настоящей работе.

<76> См., напр.: Cass R. Sunstein, Interest Groups in American Public Law, 38 Stan. L. Rev. 29, 82-3 (1985); Erwin Chemerinsky, The Supreme Court, 1988 Term-Foreword: The Vanishing Constitution, 103 Harv. L. Rev. 43, 80 (1989); Frank Easterbrook, Ways of Criticizing the Court, 95 Harv. L. Rev. 802 (1982); Lewis A. Kornhauser and Lawrence G. Sager, Unpacking the Court, 96 Yale L. J. 82 (1986); Richard H. Pildes and Elizabeth S. Anderson, Slinging Arrows at Democracy: Social Choice Theory, Value Pluralism, and Democratic Politics, 90 Colum. L. Rev. 2121 (1990); Thomas S. Ulen, An Economic Appreciation of the Bill of Rights: The Limits and Potential of Law and Economics of Law and Economics in Discussing Constitutional Issues, 1992 U. Ill. L. Rev. 189, 198 - 211 (1992); Bernard Grofman, Public Choice, Civic Republicanism, and American Politics: Perspectives of a "Reasonable Choice" Modeler, 71 Tex. L. Rev. 1541 (1993); Grant M. Hayden, The Limits of Social Choice Theory: A Defense of the Voting Rights Act, 74 Tul. L. Rev. 87, 99 - 106 (1999); Leo Katz, Why the Law is So Perverse (Chicago: University of Chicago Press, 2011).

References

Adamovich G. Problemy primeneniya instituta zloupotrbleniya pravom v aktsionernykh pravootnosheniyakh [Some Problems of the Abuse of Right in Corporate Legal Relations] (in Russian) // Economy and Law. 2005. N 5. P. 60 - 61.

Aleshschev I. O razvitii kontseptsii korporativnogo kontrolya [On the Development of the Concept of Corporate Control] (in Russian) // Corporate Disputes. 2009. N 3. P. 46 - 52.

Amoroso L., Vilfredo Pareto, 6 Econometrica 1 (1938).

Anabtawi I. and Stout L., Fiduciary Duties for Activist Shareholders, 60 Stan. L. Rev. 1255 (2008).

Anabtawi I. Some Skepticism About Increasing Shareholder Power, 53 Ucla L. Rev. 561 (2006).

Armour J., Cheffins B.R., and Skeel D.A., Jr., Corporate Ownership Structure and the Evolution of Bankruptcy Law: Lessons from the United Kingdom, 55 Vand. L. Rev. 1699 (2002).



Arrow K.J., A Difficulty in the Concept of Social Welfare, 58 J. Pol. Econ. 328 (1950).

Arrow K.J., Social Choice and Individual Values ( ed., Yale University Press, 1963).

Austen-Smith D. and Banks J.S., Political Theory II: Strategy & Structure (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2005).

Austen-Smith D. and Banks J.S., Positive Political Theory I: Collective Preference (Ann Arbor: University of Michigan Press, 1999).

Ayotte K. and Skeel D.A., Jr., Bankruptcy Law as a Liquidity Provider, 80 U. Chi. L. Rev. 1557 (2013).

Bachner T., Creditor Protection in Private Companies: Anglo-German Perspectives for a European Discourse (Cambridge University Press, 2009).

Bainbridge S.M., Participatory Management Within a Theory of the Firm, 21 J. Corp. L. 657 (1996).

Bard D.G., Gertner R., and Picker R., Game Theory and the Law (Cambridge: Harvard Univ. Press, 1998).

Bebchuk L.A. and Hamdani A., The Elusive Quest for Global Governance Standards, 157 U. Pa. L. Rev. 1263 (2009).

Belyaev D.A. Interesy aktsionernogo obschestva i ponyatie nedobrosovestnosti direktorov [Join-Stock Company Interest and the Concept of Unscrupulous Director] (in Russian) // Russian Laws. 2009. N 5. P. 87 - 92.

Berle A.A. and Means G.C., The Modern Corporation and Private Property (1932, rev. ed. 1991).

Black B.S., Shareholder Passivity Reexamined, 89 Mich. L. Rev. 520 (1990).

Black D., The Theory of Committees and Elections (Cambridge University Press, 1958).

Blair M.M. and Stout L.A., A Team Production Theory of Corporate Law, 85 Va. L. Rev. 247 (1999).

Blizzard H.W., Jr., Corporations - Corporate Opportunity Doctrine - A Corporate Opportunity Does Not Exist Unless the Corporation Had an Interest or Tangible Expectancy in the Property, 20 Ala. L. Rev. 363 (1968).

Bogatyryov F.O. Otvetstvennost' direktora za ubytki, prichinyonnye khozyaistvennomu obschestvu [Director's Liability for Losses Caused to a Company] (in Russian) // Ubytki i praktika ikh vozmescheniya [Damages and Practices of Their Reimbursement] / M.A. Rozkova (ed.). Moscow, 2006. P. 372 - 403.

Border K.C. and Jordan J.S., Straightforward Elections, Unanimity and Phantom Voters, 50 Rev. Econ. Stud. 153 (1983).

Buchanan J.M., The Relevance of Pareto Optimality, 6 J. Conflict Res. 341 (1962).

Burgman D.A. and Cox P.N., Reappraising the Role of the Shareholder in the Modern Public Corporation: Weinberger's Procedural Approach to Fairness in Freezeouts, 1984 Wisc. L. Rev. 593 (1984).

Campbell C.D. and Tullock G., A Measure of the Importance of Cyclical Majorities, 75 Econ. J. 853 (1965).

Campbell C.D. and Tullock G., The Paradox of Voting - A Possible Method of Calculation, 60 Am. Pol. Sci. Rev. 684 (1966).

Carney W.J., Does Defining Constituencies Matter?, 59 U. Cin. L. Rev. 385 (1990).

Case Comment, Corporations: Dominant Shareholder in Close Corporation Allowed To Vote Without Regard to Interests of the Corporation, 49 Minn. L. Rev. 745 (1965).

Chemerinsky E., The Supreme Court, 1988 Term-Foreword: The Vanishing Constitution, 103 Harv. L. Rev. 43 (1989).

Coffee J.C., Jr., The Rise of Dispersed Ownership: The Roles of Law and the State in the Separation of Ownership and Control, 111 Yale L.J. 1 (2001).

Coleman J.L., Efficiency, Utility, and Wealth Maximization, 8 Hofstra L. Rev. 509 (1980).

Crawford V.P., A Game of Fair Division, 44 Rev. Econ. Stud. 235 (1977).

Danilova S.S. Interes khozyaistvennogo obschestva v korporativnom prave RF i Germanii: ponyatie, soderzhanie [Company's Interest in Russian and German Law: Its Concept and Content] (in Russian) // Business Law. 2013. N 3. P. 37 - 46.

Dow G.K., The New Institutional Economics and Employment Regulation, in: Government Regulation of the Employment Relationship 57 (Bruce E. Kaufman ed., Madison, WI: Industrial Relations Research Association, 1997).

Dudchenko A.U. Grazhdansko-pravovye sposoby zaschity prav i zakonnykh interesov uchastnikov korporativnykh pravootnosheniy pri nedruzhestvennom sliyanii i pogloschenii khozyaistvennykh obschestv: avtoref. dis. ... kand. jurid. nauk [Civil Remedies Available to Participants of Corporate Relations in Case of a Hostile Takeover of a Company: A Summary of a PhD Thesis in Law] (in Russian). Krasnodar, 2008.

Easterbrook F., Ways of Criticizing the Court, 95 Harv. L. Rev. 802 (1982).

Easterbrook F.H. and Fischel D.R., Voting in Corporate Law, 26 J.L. & Econ. 395 (1983).

Em V.S. Kategoriya obyazannosti v sovetskom graghdanskom prave (voprosy teorii): dis. ... kand. jurid. nauk [The Concept of an Obligation in the Soviet Civil Law (Theoretical Issues): A PhD Thesis in Law] (in Russian). Moscow, 1981.

Fama E. and Jensen M.C., Separation of Ownership and Control, 26 J.L. & Econ. 301 (1983).

Fuller J. and Jensen M.C., Just Say No to Wall Street: Putting a Stop to the Earnings Game, 22 J. Applied Corp. Fin. 59 (2010).

Gevurtz F.A., Who Represents the Corporation - In Search of a Better Method for Determining the Corporate Interest in Derivative Suits, 46 U. Pitt. L. Rev. 271 (1985).

Gibbard A., Manipulation of Voting Schemes: A General Result, 41 Econometrica 587 (1973).

Gilson R.J., Globalizing Corporate Governance: Convergence of Form or Function, 49 Am. J. Comp. L. 329 (2001).

Gordon J.N., Shareholder Initiative: A Social Choice and Game Theoretic Approach to Corporate Law, 60 U. Cin. L. Rev. 347 (1991).

Gribanov V.P. Osuschestvleniye i zaschita grazhdanskikh prav [Exercise and Protection of Civil Rights] (in Russian). Moscow, 2000.

Grofman B., Public Choice, Civic Republicanism, and American Politics: Perspectives of a "Reasonable Choice" Modeler, 71 Tex. L. Rev. 1541 (1993).

Hansmann H. and Kraakman R., The End of History for Corporate Law, 89 Geo. L. J. 439 (2001).

Hansmann H. The Ownership of Enterprise (Harvard University Press, 1996).

Hayden G. and Bodie M., Arrow's Theorem and the Exclusive Shareholder Franchise, 62 Vand. L. Rev. 1217 (2009).

Hayden G. and Bodie M., Shareholder Democracy and the Curious Turn Toward Board Primacy, 51 WM. & Mary L. Rev. 2071 (2010).

Hayden G.M. and Ellis S.E., The Cult of Efficiency in Corporate Law, 5 Va. L. & Bus. Rev. 239 (2010).

Hayden G.M. Some Implications of Arrow's Theorem for Voting Rights, 47 Stan. L. Rev. 295 (1995).

Hayden G.M. The Limits of Social Choice Theory: A Defense of the Voting Rights Act, 74 Tul. L. Rev. 87 (1999).

Hicks J.R., The Foundations of Welfare Economics, 49 Econ. J. 696 (1939).

Hetherington J.A.C., The Minority's Duty of Loyalty in Close Corporations, 1972 Duke L.J. 921 (1972).

Hovenkamp H., Neoclassicism and the Separation of Ownership and Control, 4 Va. L. & Bus. Rev. 373 (2009).

Jensen M.C. and Meckling W.H., Theory of the Firm: Managerial Behavior, Agency Costs and Ownership Structure, 3 J. Fin. Econ. 305 (1976).

Kaldor N., Welfare Propositions of Economics and Interpersonal Comparisons of Utility, 49 Econ. J. 549 (1939).

Kaplan S.A., Fiduciary Responsibility in the Management of the Corporation, 31 Bus. Law. 883 (1976).

Katz L., Why the Law Is So Perverse (Chicago: University of Chicago Press, 2011).

Kholmetskaja E.A. Korporativnoe pravo kak element pravovoj sistemy: avtoref. dis. ... kand. jurid. nauk [Corporate Law as an Element of the Legal System: A Summary of a PhD Thesis in Law] (in Russian). Samara, 2012.

Kittsteiner T., Ockenfels A., and Trhal N., Partnership Dissolution Mechanisms in the Laboratory, 117 Econ. Letters 394 (2012).

Kolesov A.P. Grazhdansko-pravovye sposoby zaschity korporativnykh prav i interesov: dis. ... kand. jurid. nauk [Civil Remedies for Corporate Rights and Interests: A PhD Thesis in Law] (in Russian). Tver, 2008.

Kornhauser L.A. and Sager L.G., Unpacking the Court, 96 Yale L. J. 82 (1986).

Krasheninnikov E.A. Ohranjaemyj zakonom interes i sredstva ego zashcity // Teorija i praktika prava na sudebnuju zaschitu i eyo realizacija v grazhdanskom protsesse: mezhvuz. sb. nauch. tr. [Interest Protected by Law and Its Remedies // Theory and Practice of the Right to Access the Court and Its Implementation in Civil Procedure: An Interacademic Collection of Essays] (in Russian). Saratov, 1991. P. 13 - 14.

La Porta R., Lopez-de-Silanes F., Shleifer A. and Vishny R.W., Law and Finance, 106 J. Pol. Econ. 1113 (1998).

Landeo C.M. and Spier K.E., Shotguns and Deadlocks, 31 Yale J. Reg. 143 (2014).

Levine M.E. and Plott C.R., Agenda Influence and Its Implications, 63 Va. L. Rev. 561 (1977).

Listokin Y., The Pivotal Mechanism and Organizational Control, Yale Law & Economics Research Paper No. 379 (2009), available at: http://ssrn.com/abstract=372822 [11.01.2015].

Lohmann S., Rational Choice and Political Science, in: The New Palgrave Dictionary of Economics (S.N. Durlauf and L.E. Blume eds., Palgrave Macmillan, 2008), available at: http://www.dictionaryofeconomics.com/article?id=pde2008_R000253 [11.01.2015].

Lomakin D.V. Ot korporativnogo interesa cherez zloupotreblenie korporativnym pravom k korporativnomu sporu [From the Corporate Interest Through the Abuse of Corporate Rights towards a Corporate Dispute] (in Russian) // Corporate Lawyer. 2006. N 2. P. 3 - 34.

Lomakin D.V. Pravovye problemy opredelenija sub'ektov otvetstvennosti za neobosnovannoe spisanie aktsij [Some Legal Problems of Finding Out Who is Responsible for an Unwarranted Transfer of Shares] (in Russian) // Bulletin of the Supreme Arbitrazh Court of the Russian Federation. 2007. N 9. P. 44 - 59.

Makovskaja A.A. Vosstanovlenie korporativnogo kontrolya v sisteme sposobov zaschity korporativnykh prav [Recovery of Corporate Control in the System of Corporate Remedies] (in Russian) // Bulletin of the Supreme Arbitrazh Court of the Russian Federation. 2009. N 1. P. 119 - 121.

Mal'ko A.V., Subochev V.V. Zakonnye interesy kak pravovaya kategoriya [Legitimate Interests as a Legal Category] (in Russian). Saint Petersburg, 2004.

May K.O., A Set of Independent Necessary and Sufficient Conditions for Simple Majority Decision, 20 Econometrica 680 (1952).

Mihajlov S.V. Kategoriya interesa v grazhdanskom (chastnom) prave: dis. ... kand. jurid. nauk [The Notion of Interest in Civil (Private) Law: A PhD Thesis in Law] (in Russian). Moscow, 2000.

Mihajlov S.V. O korporativnom interese [On the Corporate Interest] (in Russian) // Corporations and Institutions. Moscow, 2007. P. 119 - 126.

Miller N.R., Graph-Theoretical Approaches to the Theory of Voting, 21 Am. J. Pol. Sci. 769 (1977).

Molotnikov A.E. Otvetstvennost' v aktsionernykh obschestvakh [Liability in Joint-Stock Companies] (in Russian). Moscow, 2006.

Nakamura K., The Vetoers in a Simple Game with Ordinal Preferences, 8 Int. J. Game Theory 55 (1979).

Niemi R.G. and Weisberg H.F., A Mathematical Solution for the Probability of the Paradox of Voting, 13 Behav. Sci. 317 (1968).

Nikologorskaja E.I. Grazhdansko-pravovaya kharakteristika interesov aktsionerov i aktsionernogo obschestva i ikh balansa: dis. ... kand. jurid. nauk [A Description of Shareholders' and Joint-Stock Company's Interests and Their Balance in Civil Law: A PhD Thesis in Law] (in Russian). Moscow, 2008.

Osipov A.A. Interes i sub'ektivnoe grazhdanskoe pravo: avtoref. dis. ... kand. jurid. nauk [An Interest and a Subjective Civil Right: A Summary of a PhD Thesis in Law] (in Russian). Moscow, 2011.

Pildes R.H. and Anderson E.S., Slinging Arrows at Democracy: Social Choice Theory, Value Pluralism, and Democratic Politics, 90 Colum. L. Rev. 2121 (1990).

Pleshkov D.V. Interes aktsionernogo obschestva v kontekste stat'i 71 Zakona ob AO [Joint-Stock Company's Interest in the Context of Article 71 of the Joint-Stock Companies Law] (in Russian) // Bulletin of the Supreme Arbitrazh Court of the Russian Federation. 2011. N 1. P. 23 - 29.

Posner E.A. and Weyl E.G., Quadratic Voting as Efficient Corporate Governance, 81 U. Chi. L. Rev. 251 (2014).

Rozhkova M.A. Zaschita zakonnogo interesa v arbitrazhnom sude [Protecting a Legitimate Interest in Arbitrazh Court] (in Russian) // Economy and Law. 2001. N 6. P. 53 - 59.

Ruben H., On the Moments of Order Statistics in Samples from Normal Populations, 14 Biometrica 200 (1954).

Sarbash S.V. Vosstanovlenie korporativnogo kontrolya [Recovery of the Corporate Control] (in Russian) // Civil Law Review. 2008. Vol. 8. N 4. P. 74 - 79.

Satterthwaite M.A., Strategy-Proofness and Arrow's Conditions: Existence and Correspondence Theorems for Voting Procedures and Social Welfare Functions, 10 J. Econ. Theory 187 (1975).

Schelling T.C., Micromotives and Macrobehavior (N.Y.: W.W. Norton and Company, 1978).

Sen A.K., A Possibility Theorem on Majority Decisions, 34 Econometrica 491 (1966).

Sen A.K., The Possibility of Social Choice, 89 Am. Econ. Rev. 349 (1999).

Shepsle K.A. and Weingast B.R., Uncovered Sets and Sophisticated Voting Outcomes with Implications for Agenda Institutions, 28 Amer. J. Polit. Sci. 49 (1984).

Shepsle K.A., A Note on Zeckhauser's "Majority Rule with Lotteries on Alternatives": The Case of the Paradox of Voting, 84 Q. J. Econ. 705 (1970).

Shepsle K.A., Analyzing Politics: Rationality, Behavior and Institutions ( ed., N.Y.: W.W. Norton & Company, 2010).

Skeel D.A., Jr., Rethinking the Line between Corporate Law and Corporate Bankruptcy, 72 Tex. L. Rev. 471 (1994).

Skeel D.A., Jr., The Past, Present and Future of Debtor-in-Possession Financing, 25 Cardoso L. Rev. 1905 (2004).

Skeel D.A., Jr., When Should Bankruptcy Be an Option (for People, Places or Things)?, 55 WM. & Mary L. Rev. 2217 (2014).

Sneed E., The Factors Affecting the Validity of Stockholder Votes in Adverse Interest, 13 Okla. L. Rev. 373 (1960).

Sneed E., The Stockholder May Vote as He Pleases: Theory and Fact, 22 U. Pitt. L. Rev. 23 (1960).

Stepanov D.I. Aktsionernoe obschestvo - delo dobrovol'noe. Poka v nem ne uchastvuesh. K prodolzheniu diskussii s D.V. Lomakinym [Joint-Stock Company is a Voluntary Matter. Unless You are a Shareholder. A Reply to D.V. Lomakin] (in Russian) // Corporate Lawyer. 2009. N 2. P. 5 - 12.

Stepanov D.I. Dlya chego neobhodim minimal'nyj ustavnyj kapital i kak opredeljat' ego uroven'? [Why Do We Need a Minimum Share Capital and How We Should Estimate Its Level?] (in Russian) // Bulletin of the Supreme Arbitrazh Court of the Russian Federation. 2011. N 4. P. 43 - 53.

Stepanov D.I. Fenomen korporativnogo kontrolya [The Corporate Control Phenomenon] (in Russian) // Civil Law Review. 2009. Vol. 9. N 3. P. 142 - 206.

Stepanov D.I. I eto tol'ko nachalo. Retsenziya na stat'ju Genri Hansmana i Rejnera Krakmana "Konets istorii korporativnogo prava" // Tsivilisticheskie zapiski: mezhvuz. sb. nauch. tr. Vyp. 4 [And This is Only Beginning. A Review of the Article 'The End of History For Corporate Law' by Henry Hansmann and Reiner Kraakman // Civil Essays: An Interacademic Collection of Essays. Vol. 4] (in Russian). Moscow, 2005. P. 564 - 585;

Stepanov D.I. Ot sub'ekta otvetstvennosti k prirode korporativnykh otnoshenij [From the Responsible Person towards the Nature of Corporate Relations] (in Russian) // Bulletin of the Supreme Arbitrazh Court of the Russian Federation. 2009. N 1. P. 21 - 23.

Stepanov D.I. Otvetstvennost' emitenta i registratora za neobosnovannoe spisanie aktsij [The Liability of the Issuer and Registrar for an Unwarranted Transfer of Shares] (in Russian) // Bulletin of the Supreme Arbitrazh Court of the Russian Federation. 2007. N 3. P. 11 - 31.

Sunstein C.R., Interest Groups in American Public Law, 38 Stan. L. Rev. 29 (1985).

Ulen T.S., An Economic Appreciation of the Bill of Rights: The Limits and Potential of Law and Economics of Law and Economics in Discussing Constitutional Issues, 1992 U. III. L. Rev. 189 (1992).

Vickrey W., Utility, Strategy, and Social Decision Rules, 74 Q. J. Econ. 507 (1960).

Zeckhauser R., Majority Rule with Lotteries on Alternatives, 83 Q. J. Econ. 696 (1969).

Zeckhauser R., Voting Systems, Honest Preferences and Pareto Optimality, 67 Am. Pol. Sci. Rev. 934 (1973).

Zorina E.S. Pravovoye regulirovanie korporativnykh otnosheniy v aktsionernykh obschestvakh: dis. ... kand. jurid. nauk [Regulation of Corporate Relations in Joint-Stock Companies: A PhD Thesis in Law] (in Russian). Moscow, 2005.