Мудрый Юрист

Влияние результатов уголовно-правовой оценки действий (бездействия) исполнителя на квалификацию деяний иных соучастников преступления

Ображиев Константин Викторович, заведующий кафедрой уголовно-правовых дисциплин Академии Генеральной прокуратуры РФ, доктор юридических наук, доцент.

На основании анализа и обобщения предписаний действующего уголовного законодательства, доктринальных позиций и материалов судебной практики в статье доказывается, что уголовно-правовая оценка преступных деяний, совершенных организатором, подстрекателем и пособником, во многом зависит от квалификации действий (бездействия) исполнителя (соисполнителей) преступления (в этом проявляется акцессорная природа соучастия в преступлении). Вместе с тем эта зависимость не является абсолютной, поскольку в УК РФ получили отражение многие постулаты теории личной ответственности соучастников.

Ключевые слова: соучастие в преступлении, квалификация преступления, акцессорная теория соучастия, личная ответственность соучастников.

The impact of findings of criminal evaluation of actions (omission) of a perpetrator on classification of actions of other accomplices in crime

K.V. Obrazhiyev

Obrazhiyev Konstantin Viktorovich, LLD., Assoc. Prof., Head, Department of Criminal Law Disciplines, Academy of the Prosecutor General's Office of the Russian Federation.

On the basis of analyzing and summarizing the requirements of the criminal legislation, the doctrinal positions and material jurisprudence proved that the criminal legal assessment of criminal acts committed by the organizer, instigator and accomplice, largely depends on the qualification of actions (inaction) of the artist (subcontractors) crime (this shows the accessory nature of complicity in a crime). However, this dependence is not absolute, because reflects many tenets accomplices personal responsibility theory in the Criminal Code.

Key words: complicity in the crime, the crime qualification, accessory complicity theory, the personal liability of accomplices.

Квалификация деяний соучастников преступления осуществляется на основе нормативных и доктринальных правил квалификации, в основу которых положены элементы двух различных теорий - акцессорной теории соучастия и теории самостоятельной (личной) ответственности соучастников.

Сущность акцессорной теории соучастия (от лат. accessorius - дополнительный, добавочный) заключается в том, что организатор, подстрекатель и пособник признаются второстепенными соучастниками по отношению к исполнителю. Следовательно, уголовно-правовая оценка преступных деяний, совершенных организатором, подстрекателем и пособником, во многом зависит от квалификации действий (бездействия) исполнителя (соисполнителей) преступления. Эта зависимость находит проявление в следующих правилах квалификации.

  1. Деяния организатора, подстрекателя и пособника квалифицируются со ссылкой на ст. 33 УК РФ (за исключением случаев, когда они одновременно являлись соисполнителями преступления) по той же статье Особенной части УК, что и действия (бездействие) исполнителя. Исключение из этого правила допускается лишь в следующих случаях:
  1. Организатору, подстрекателю и пособнику вменяются квалифицирующие признаки, которые установлены в деянии исполнителя преступления (разумеется, при соблюдении принципа субъективного вменения, т.е. при условии, что они охватывались умыслом соучастников). В частности, применительно к уголовно-правовой оценке коррупционного подкупа, совершенного в соучастии, в п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. N 24 "О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях" разъясняется, что "квалифицирующие признаки, характеризующие повышенную общественную опасность взяточничества или коммерческого подкупа (вымогательство, совершение преступления группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, получение взятки в значительном, крупном или особо крупном размере и др.), следует учитывать при юридической оценке действий соучастников соответствующих преступлений, если эти обстоятельства охватывались их умыслом". Показательным в этом отношении является следующий пример.

Судом установлено, что М. Зязикова и Л. Зязикова обратились к Евлоеву с просьбой совершить убийство З., с которым у них сложились неприязненные отношения. Все остальные действия, направленные на убийство потерпевшего, такие как определение времени, места, способа совершения убийства, а также непосредственное его исполнение были совершены Евлоевым.

Данных о том, что М. Зязикова совершила какие-либо действия, направленные на организацию убийства, в материалах дела нет и в приговоре не приведено.

Поскольку убийство потерпевшего было совершено Евлоевым общеопасным способом - путем взрыва гранаты, о чем была осведомлена М. Зязикова, то ее действия подлежат переквалификации с ч. 3 ст. 33, п. "е" ч. 2 ст. 105 УК на ч. 4 ст. 33, п. "е" ч. 2 ст. 105 УК как подстрекательство к убийству, совершенному общеопасным способом <1>.

<1> Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 16 декабря 2003 г. N 26-О03-9.

В этом случае суд вменил подстрекателю квалифицирующий признак "совершение убийства общеопасным способом", руководствуясь тем, что применение исполнителем этого способа убийства охватывалось умыслом подстрекателя (хотя в процессе склонения исполнителя к убийству подстрекатель не конкретизировал его способ; он был избран исполнителем самостоятельно).

В теории уголовного права не получил общепризнанного решения вопрос о том, может ли это общее правило применяться для вменения соучастникам квалифицирующих признаков, которые относятся к личности исполнителя <2>. Позиция высшей судебной инстанции по этому вопросу также весьма противоречива, что наглядно проявилось в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. N 6 "О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе" (которое ныне утратило силу). С одной стороны, в п. 17 этого Постановления разъяснялось, что "в случае получения взятки лицом, занимающим государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, а равно главой органа местного самоуправления организатор, подстрекатель и пособник как соучастники этого преступления несут ответственность по статье 33 УК РФ и части третьей статьи 290 УК РФ" (напомним, что соответствующий квалифицирующий признак был предусмотрен тогда в ч. 3 ст. 290 УК). С другой стороны, в п. 18 Постановления особо оговаривалось, что "при квалификации действий соучастников преступления не должны приниматься во внимание такие обстоятельства, которые характеризуют личность других участников деяния". Ныне действующее Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. N 24 "О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях" разъяснений по этому поводу вообще не содержит.

<2> Обзор точек зрения по этому вопросу см.: Осокин Р.Б., Курсаев А.В. Влияние смягчающих или отягчающих наказание обстоятельств, относящихся к личности исполнителя, на ответственность других соучастников // Российский следователь. 2011. N 8. С. 15 - 18.

Представляется, что при решении рассматриваемого вопроса следует взять за основу предписания ч. 4 ст. 34 УК. В соответствии с ними лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в соответствующей статье Особенной части УК, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного этой статьей, несет уголовную ответственность за это преступление в качестве его организатора, подстрекателя либо пособника. Нетрудно заметить, что законодатель не только допускает, но и императивно предписывает учитывать уголовно значимые личностные характеристики специального исполнителя при квалификации деяний иных соучастников. А значит, нет никаких препятствий и для того, чтобы вменять организатору, подстрекателю и пособнику квалифицирующие признаки, которые характеризуют личность исполнителя преступления (при условии, что эти признаки охватываются умыслом соучастников). Иными словами, квалифицированный вид преступления, выделенный на основании личностного признака (например, рецидива, должностного положения), следует рассматривать как преступление со специальным субъектом (исполнителем) и применять для его квалификации предписания ч. 4 ст. 34 УК.

Проецируя этот вывод в практическую плоскость, можно заключить, что пособник, который оказывает содействие насильнику, имеющему судимость за преступление против половой неприкосновенности несовершеннолетнего, в совершении изнасилования малолетней, должен нести ответственность по ч. 5 ст. 33, ч. 5 ст. 131 УК, если он знает криминальную биографию педофила.

  1. В случае недоведения исполнителем преступления до конца по независящим от него обстоятельствам остальные соучастники несут уголовную ответственность за приготовление к преступлению или покушение на преступление (ч. 5 ст. 34 УК). Разумеется, в этом случае при квалификации делается ссылка не только на ч. ч. 1 или 3 ст. 30, но и на ст. 33 УК, что позволяет отразить конкретную роль соучастника в совершении неоконченного преступления.

К сожалению, ни в уголовном законе, ни в постановлениях Пленума не конкретизируется формула квалификации деяний соучастников неоконченного преступления, что порождает противоречивость правоприменительной практики, причем даже на уровне высшей судебной инстанции.

Например, в Определении от 3 декабря 2004 г. N 46-О04-85сп Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, сославшись на ч. 5 ст. 34 УК, указала, что исполнителями было совершено покушение на грабеж, поэтому действия пособников - Трубникова, Троеглазова и Сивачева подлежат переквалификации с ч. 5 ст. 33, ч. 1 ст. 161 УК на ч. 3 ст. 30, ч. 5 ст. 33, ч. 1 ст. 161 УК <3>.

<3> Аналогичные ошибки в процессуальном отражении результатов квалификации действий соучастника в неоконченном преступлении высшая судебная инстанция допускала и по другим делам (см., напр.: Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 11 сентября 2007 г. N 11-Д07-93).

Обоснованно исправив ошибку суда нижестоящей инстанции, Судебная коллегия неверно изложила формулу квалификации действий пособников в покушении на грабеж. Если судить по этой формуле, виновные осуждены за покушение на пособничество в грабеже, что не отражает сущности совершенных ими деяний (а точнее, искажает ее). Чтобы отразить ее верно, следовало вначале сделать ссылку на ч. 5 ст. 33 и лишь затем на ч. 3 ст. 30 УК в сочетании со статьей Особенной части (в рассматриваемом случае - ч. 1 ст. 161 УК).

Примером правильной квалификации и точного процессуального отражения ее результатов может служить Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 17 марта 2005 г. N 83-О05-5.

Судебная коллегия указала, что Тупицын совершил покушение на умышленное уничтожение чужого имущества путем поджога, следовательно, действия Пьянкова не могут квалифицироваться как подстрекательство к оконченному преступлению. Их следует переквалифицировать с ч. 4 ст. 33, ч. 2 ст. 167 УК на ч. 4 ст. 33, ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 167 УК.

Таким образом, при уголовно-правовой оценке действий организатора, подстрекателя и пособника неоконченного преступления в формуле квалификации необходимо вначале путем ссылки на ст. 33 УК показать роль конкретного соучастника, а лишь затем сослаться на ч. ч. 1 или 3 ст. 30 и статью Особенной части УК.

Следует подчеркнуть, что зависимость уголовно-правовой оценки деяний организатора, подстрекателя и пособника от квалификации действий (бездействия) исполнителя не является абсолютной, поскольку в действующем уголовном законодательстве получили отражение многие постулаты теории личной ответственности соучастников. Сущность этой теории удачно выражена в ч. 1 ст. 34 УК - ответственность соучастников преступления определяется характером и степенью фактического участия каждого из них в совершении преступления. При квалификации деяний соучастников преступления это принципиальное положение проявляется в следующем.

  1. В соответствии с принципом субъективного вменения ответственность соучастников преступления ограничена содержанием их умысла. Это исключает возможность вменения соучастнику тех признаков состава преступления, которые не охватываются его умыслом. На это обстоятельство неоднократно обращала внимание высшая судебная инстанция. Так, в Обзоре качества рассмотрения окружными (флотскими) военными судами уголовных дел по первой инстанции подчеркивается, что "квалифицирующие признаки состава преступления могут вменяться соучастникам только при условии установления у них умысла в отношении этих признаков".

Восточно-Сибирским окружным военным судом С. и П. были признаны виновными в подстрекательстве к убийству по найму группой лиц по предварительному сговору, а первый из них - и в пособничестве этому преступлению. Как установил суд, предприниматель П., желая избавиться от компаньона Б., обратился к С. с просьбой найти лицо, которое за вознаграждение совершило бы убийство. С. склонил своего знакомого Г. непосредственно совершить убийство за вознаграждение и передал ему фотографии Б., сообщил домашний адрес и место работы потерпевшего, марку, номер и место стоянки его автомашины. В свою очередь, Г. привлек к совершению преступления М., они вместе и убили Б.

Военная коллегия Верховного Суда РФ, исключив из обвинения С. и П. квалифицирующий признак убийства, совершенного группой лиц по предварительному сговору, указала, что каждый из них подстрекал к убийству только одного человека (П. - С., а С. - Г.) и в деле нет доказательств, что они подстрекали к совершению убийства группой лиц по предварительному сговору, а С. и способствовал этому <4>.

<4> Определение Военной коллегии Верховного Суда РФ от 5 сентября 2003 г. N 4-014/03.

В этом примере суд исключил из обвинения подстрекателей квалифицирующий признак "совершение преступления группой лиц по предварительному сговору", руководствуясь тем, что этот признак не охватывался их умыслом.

  1. За эксцесс исполнителя, т.е. совершение им преступления, не охватывающегося умыслом других соучастников, организатор, подстрекатель и пособник уголовной ответственности не подлежат (ст. 36 УК). Судебная практика исходит из того, что эксцесс исполнителя возможен при любой форме соучастия - совершении преступления группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, организованной группой, преступным сообществом (преступной организацией). При этом ответственность за эксцесс несет только сам исполнитель, другие соучастники преступления отвечают лишь за то деяние, которое охватывалось их умыслом.

Уральским окружным военным судом по делу К. и других М. была осуждена наряду с другим преступлением по ч. 5 ст. 33, п. "б" ч. 3 ст. 161 УК. Военная коллегия Верховного Суда РФ, изменяя приговор в отношении М., указала следующее. Установленные судом по делу обстоятельства совершения хищения свидетельствуют о том, что М., предоставив исполнителям преступления ключи от входных дверей квартиры, знала только о цели тайного хищения чужого имущества в крупном размере. Совершенные К., И., Т. и Б. действия по ограблению квартиры явились эксцессом исполнителей. При таких обстоятельствах содеянное М. не может быть квалифицировано как пособничество в совершении грабежа чужого имущества в крупном размере. М. должна нести ответственность лишь за то деяние, которое охватывалось ее сознанием <5>.

<5> Определение Военной коллегии Верховного Суда РФ от 4 апреля 2001 г. N 6-06/2001.
  1. Освобождение от уголовной ответственности исполнителя преступления не оказывает влияния на квалификацию деяний иных соучастников. В п. 28 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г. N 19 "О применении судами законодательства, регламентирующего основания и порядок освобождения от уголовной ответственности" разъясняется, что "освобождение лица от уголовной ответственности, в том числе в случаях, специально предусмотренных примечаниями к соответствующим статьям Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, не означает отсутствие в деянии состава преступления, поэтому прекращение уголовного дела и (или) уголовного преследования в таких случаях не влечет за собой реабилитацию лица, совершившего преступление". Фактическим основанием освобождения исполнителя преступления от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием, примирением с потерпевшим и т.п. является его (исполнителя) позитивная посткриминальная деятельность, которая никак не может исключить уже имеющиеся признаки состава преступления. Причем эта посткриминальная деятельность исполнителя имеет индивидуальный характер (является с повинной, возмещает вред, примиряется с потерпевшим лично исполнитель, а не иные соучастники), поэтому ее уголовно-правовые последствия (освобождение от уголовной ответственности) на организатора, подстрекателя, пособника не распространяются.

Следовательно, в случае освобождения исполнителя от уголовной ответственности деяния иных соучастников преступления должны быть квалифицированы по статье Особенной части УК, предусматривающей ответственность за совершенное исполнителем преступление, со ссылкой на ст. 33 УК. Разумеется, подобная квалификация не исключает возможности последующего освобождения организатора, подстрекателя, пособника от уголовной ответственности при соблюдении соответствующих условий.

Это правило не распространяется на ситуации, в которых лицо, непосредственно выполняющее объективную сторону преступления при организаторском, подстрекательском или пособническом содействии других лиц, добровольно и окончательно отказалось от доведения преступления до конца. Во-первых, в деянии лица, добровольно отказавшегося от доведения преступления до конца, нет состава преступления - "состава оконченного преступления нет в силу того, что действия не доведены до конца (т.е. не содержат всех признаков состава преступления, предусмотренного в статьях Особенной части), а состава неоконченного преступления нет потому, что эти действия прекращены по обстоятельствам, зависящим от субъекта" <6>. А поскольку деяние, совершенное до добровольного отказа, не содержит признаков состава преступления, различные формы содействия этому деянию (склонение к совершению преступления, его организацию и т.п.) следует расценивать в качестве неудавшегося соучастия (нет исполнителя - нет и соучастия) в преступлении и квалифицировать их как приготовление к соответствующему преступлению.

<6> Щепельков В.Ф. Уголовный закон: преодоление противоречий и неполноты. М.: Юрлитинформ, 2003. С. 228.

Во-вторых, даже если взять за основу спорное мнение о том, что уголовно-правовым последствием добровольного отказа является освобождение от уголовной ответственности <7>, квалификация деяний иных лиц в качестве соучастия в преступлении все равно невозможна. Вменять соучастие в приготовлении к преступлению или покушении на него нельзя, так как совершенное до добровольного отказа деяние не обладает ключевым признаком неоконченного преступления - незавершенностью по независящим от лица обстоятельствам. Квалифицировать содеянное как соучастие в оконченном преступлении также не представляется возможным, так как фактически деяние не завершено. Не остается ничего иного, как применить норму об ответственности за приготовление к преступлению. Такой подход прослеживается и в судебной практике.

<7> Сторонники этой научной позиции полагают, что деяние, совершенное до добровольного отказа, все-таки содержит признаки состава преступления, а сам добровольный отказ представляет собой позитивное посткриминальное поведение (см., напр.: Звечаровский И.Э. Добровольный отказ от доведения преступления до конца. СПб.: Юридический центр Пресс, 2008. С. 42 - 43).

В Определении от 15 января 2014 г. N 8-АПУ13-13 Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала следующее.

Судом установлено, что Луговцов предложил Дзявронику убить спящего в состоянии тяжелого алкогольного опьянения Г. путем его сожжения.

Между тем Дзявроник, согласившись на убийство Г., после того как поджег матрац под спящим потерпевшим, добровольно отказался от доведения убийства Г. до конца: вернулся в комнату и разбудил потерпевшего.

Таким образом, Луговцову по независящим от него обстоятельствам не удалось склонить Дзявроника к совершению преступления.

В соответствии с положением, предусмотренным ч. 5 ст. 34 УК, за приготовление к преступлению несет уголовную ответственность лицо, которому по независящим от него обстоятельствам не удалось склонить других лиц к совершению преступления (так называемое неудавшееся соучастие) <8>.

<8> К сожалению, правильно установив наличие признаков неудавшегося соучастия, высшая судебная инстанция все-таки допустила ошибку при квалификации: с учетом того, "что состав преступления в действиях подстрекателя складывается из признаков, указанных в ст. 33 УК РФ и статье Особенной части УК, предусматривающей состав преступления, к совершению которого он склонял другое лицо, действия Луговцова подлежат квалификации как подстрекательство к приготовлению преступления, предусмотренного ст. 105 УК РФ". Между тем вполне очевидно, что ни о каком подстрекательстве в этом случае говорить не приходится, так как нет соучастия в преступлении как такового. Действия Луговцова следовало квалифицировать как приготовление к убийству.

Пристатейный библиографический список

  1. Звечаровский И.Э. Добровольный отказ от доведения преступления до конца. СПб.: Юридический центр Пресс, 2008.
  2. Ображиев К.В. Правила квалификации преступлений и внешние формы (источники) их выражения // Общество и право. 2015. N 4.
  3. Осокин Р.Б., Курсаев А.В. Влияние смягчающих или отягчающих наказание обстоятельств, относящихся к личности исполнителя, на ответственность других соучастников // Российский следователь. 2011. N 8.
  4. Щепельков В.Ф. Уголовный закон: преодоление противоречий и неполноты. М.: Юрлитинформ, 2003.