Мудрый Юрист

Обзор правовых позиций верховного суда Российской Федерации по вопросам частного права за май 2016 г.

Извлечение из Дайджеста новостей российского и зарубежного частного права Юридического института "М-Логос" <1>. Обзор подготовили: А.Г. Карапетов, директор Юридического института "М-Логос", доктор юридических наук; Е.М. Фетисова, магистр юриспруденции, кандидат юридических наук; С.В. Матвиенко, магистр юриспруденции, кандидат юридических наук; М.В. Бондаревская, магистр юриспруденции, аспирант кафедры гражданского права юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Отобраны наиболее интересные Определения Верховного Суда РФ.

<1> Подписаться на Дайджест можно здесь: http://www.m-logos.ru/publications_pravo/.

Практика Судебной коллегии по экономическим спорам Определение Верховного Суда РФ от 05.05.2016 N 305-ЭС15-19695

Отсутствие подписи арендатора, имеющего преимущественное право на приобретение арендуемого государственного имущества, в представленном публичным образованием проекте договора купли-продажи в связи с несогласием арендатора с предложенными ему условиями указанного проекта договора и использование арендатором предусмотренной законом возможности направить протокол разногласий по заключению договора на иных условиях в обозначенные законом сроки не может быть истолковано как отказ арендатора от заключения договора и обстоятельство, влекущее прекращение преимущественного права на выкуп. Соответственно, иск арендатора об урегулировании разногласий должен быть удовлетворен.

Порядок реализации преимущественного права арендаторов на приобретение арендуемого имущества определен ст. 4 Федерального закона от 22.07.2008 N 159-ФЗ "Об особенностях отчуждения недвижимого имущества, находящегося в государственной собственности субъектов Российской Федерации или в муниципальной собственности и арендуемого субъектами малого и среднего предпринимательства, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" (далее - Закон N 159-ФЗ).

Часть 9 ст. 4 указанного Закона также содержит условия, при которых субъекты малого и среднего предпринимательства утрачивают преимущественное право на приобретение арендуемого имущества, в том числе истечение 30 дней со дня получения субъектом малого или среднего предпринимательства предложения и (или) проекта договора купли-продажи арендуемого имущества в случае, если этот договор не подписан субъектом малого или среднего предпринимательства в указанный срок, за исключением случаев приостановления течения указанного срока в соответствии с ч. 4.1 этой статьи.

Следовательно, суды при рассмотрении дела и применении предусмотренного п. 2 ч. 9 ст. 4 Закона N 159-ФЗ основания, влекущего для субъекта малого и среднего предпринимательства утрату преимущественного права, должны были установить истечение тридцатидневного срока со дня получения таким субъектом проекта договора купли-продажи арендуемого имущества и неподписание его данным субъектом в этот срок. Несовершение арендатором действий по подписанию договора в строго установленный Законом срок влечет для него негативные последствия в виде утраты права, предоставленного указанным Законом.

Вместе с тем, определяя порядок реализации преимущественного права на приобретение арендуемого имущества, Закон N 159-ФЗ не запрещает арендатору не согласиться с предложенной выкупной ценой имущества.

В соответствии со ст. 3 Закона N 159-ФЗ цена, по которой имущество подлежит отчуждению публичными органами субъектам малого и среднего предпринимательства, должна соответствовать цене, определенной независимым оценщиком исходя из рыночной стоимости этого имущества.

Закон N 159-ФЗ предоставляет арендатору право оспорить достоверность величины рыночной стоимости объекта оценки, используемой для определения цены выкупаемого имущества, в порядке, установленном законодательством Российской Федерации (ч. 8 ст. 4 Закона).

Направление обществом на предложенный департаментом проект договора купли-продажи протокола разногласий было обусловлено несогласием истца с условием о выкупной цене, которая, по его мнению, была завышенной. В обоснование иной цены выкупаемого имущества обществом был представлен отчет об оценке от 11.11.2014.

Именно по этой причине обществом не был подписан предложенный департаментом проект договора купли-продажи в течение 30 дней с момента его получения и был направлен протокол разногласий.

Ответ о согласии заключить договор на иных условиях, чем предложено в оферте, не является акцептом. Такой ответ в соответствии со ст. 443 ГК РФ признается новой офертой.

Из системного толкования приведенных положений ГК РФ и Закона N 159-ФЗ следует, что при реализации арендатором преимущественного права на приобретение арендуемого имущества в случае неподписания им предложенного публичным образованием проекта договора купли-продажи этого имущества и направления в предусмотренные законом сроки протокола разногласий к проекту договора, который является новой офертой, его отклонения либо неполучения извещения о результатах рассмотрения арендатор вправе передать разногласия, возникшие между ними при заключении договора, на рассмотрение суда.

Отсутствие подписи арендатора в проекте договора купли-продажи в случае несогласия с предложенными ему условиями и использования предусмотренной законом возможности направить протокол разногласий по заключению договора на иных условиях в обозначенные законом сроки не может быть истолковано как обстоятельство, влекущее прекращение преимущественного права на выкуп.

Таким образом, поскольку исходя из заявленных по делу требований общества возникший между сторонами спор является преддоговорным спором об условиях приватизации арендуемого муниципального имущества, причиной которого стали разногласия сторон относительно цены выкупаемого имущества, спор по делу подлежал рассмотрению по существу в целях устранения имеющихся разногласий.

Определение Верховного Суда РФ от 06.05.2016 N 308-ЭС15-18503 <2>

<2> См. также комментарий Д.И. Смольникова к данному Определению, опубликованный на с. 30 этого номера журнала.

В предмет доказывания по иску о взыскании убытков или выплате компенсации в связи с обеспечением иска не входит установление виновности инициировавшего принятие обеспечительных мер лица, поскольку право на возмещение убытков от обеспечительных мер либо право на получение компенсации основаны на положениях п. 3 ст. 1064 ГК РФ, возникают в силу прямого указания закона и не зависят от вины инициатора установления обеспечительных мер.

В соответствии с ч. 1 ст. 90 АПК РФ лицо, участвующее в деле, вправе обратиться в арбитражный суд с заявлением о принятии обеспечительных мер.

Как верно указали суды, само по себе обращение с таким заявлением не может рассматриваться как противоправное поведение, даже если впоследствии иск лица, подавшего ходатайство о принятии обеспечительных мер, будет признан судом необоснованным.

Вместе с тем правопорядок не должен содействовать как испрашиванию обеспечительных мер по необоснованным искам, так и освобождению от ответственности субъектов, заявивших соответствующие требования.

В ст. 98 АПК РФ закреплено специальное правило, в силу которого ответчик, чьи права и (или) законные интересы нарушены обеспечением иска, после вступления в законную силу судебного акта арбитражного суда об отказе в удовлетворении иска вправе требовать от истца, по заявлению которого были приняты обеспечительные меры, возмещения убытков или выплаты компенсации.

Вопреки выводам судов в предмет доказывания по иску о взыскании убытков или выплате компенсации в связи с обеспечением иска не входит установление виновности инициировавшего принятие обеспечительных мер лица, поскольку право на возмещение убытков от обеспечительных мер либо право на получение компенсации основаны на положениях п. 3 ст. 1064 ГК РФ и возникают в силу прямого указания закона (ст. 98 АПК РФ).

Таким образом, ошибочны выводы судов о необходимости доказывания банком противоправности действий общества и его вины.

При выборе такого способа защиты, как взыскание компенсации, отсутствует необходимость строгого доказывания размера понесенных убытков по правилам ст. 15 ГК РФ. Однако закрепленные в ст. 98 АПК РФ критерии определения размера присуждаемой компенсации, касающиеся характера ограничения (нарушения) имущественной сферы потерпевшего обеспечением иска и учета принципов разумности и справедливости, предполагают обоснование потерпевшим негативных последствий, наступивших от обеспечительных мер, доказывание им причинно-следственной связи между негативными последствиями на стороне потерпевшего и обеспечением иска.

Суд определяет сумму компенсации в рамках, указанных в ч. 2 ст. 98 АПК РФ, по своему усмотрению в пределах заявленной потерпевшим суммы. При этом суд не лишен права взыскать компенсацию в меньшем размере по сравнению с заявленным требованием, но не ниже низшего предела, установленного законом. Лицо, к которому предъявлен иск о выплате компенсации, вправе заявить возражения относительно размера причитающейся потерпевшему суммы, представив свидетельства того, что взыскиваемая сумма существенно превышает размер потерь потерпевшего от обеспечения иска. Размер подлежащей взысканию компенсации должен быть судом обоснован, в том числе с учетом необходимости восстановления имущественного положения потерпевшего.

В рассматриваемом случае начальная продажная цена объектов залога установлена вступившим в законную силу решением Арбитражного суда Ростовской области от 29.12.2012 по делу N А53-29109/2012 и составила около 243 млн. руб.

В целях достижения баланса интересов участников гражданского оборота в ситуации последующего уменьшения рыночной цены заложенного имущества по сравнению с ее значением на момент обращения взыскания судебная практика исходит из того, что допустимо обращение залогодателя или залогодержателя в суд с заявлением об изменении начальной продажной цены заложенного имущества, которое подлежит рассмотрению по правилам, предусмотренным ст. 324 АПК РФ (п. 42 Постановления Пленума ВАС РФ от 17.02.2011 N 10 "О некоторых вопросах применения законодательства о залоге").

Однако начальная продажная цена заложенных обществом нежилого помещения и доли в праве аренды в указанном порядке не изменялась.

При таких обстоятельствах у судов не имелось достаточных оснований для вывода о том, что начальная продажная цена заложенных объектов не согласовывалась с их рыночной стоимостью, а заложенные объекты являлись неликвидными. Иное общество в нарушение положений ст. 65 АПК РФ не доказало. Наоборот, противодействие общества обращению взыскания на заложенные объекты свидетельствует о ценности данных объектов, их способности обеспечивать достаточный уровень доходности как для общества, так и для общества "ГРАНИТ", занявших консолидированную позицию по спору о недействительности ипотечных сделок.

Обеспечительные меры, принятые по заявлению общества, воспрепятствовали банку в получении своевременного удовлетворения его требования, подтвержденного вступившим в законную силу судебным решением, за счет заложенных объектов.

Срок, в течение которого банк не мог фактически реализовать права залогодержателя вследствие подачи обществом ходатайств об обеспечении иска, составил 9 месяцев.

Суды установили, что после отмены обеспечительных мер банк оставил заложенное имущество за собой ввиду признания повторных торгов несостоявшимися.

С учетом этого банк обоснованно ссылался на то, что уже само по себе подведение итогов торгов в отсутствие обеспечительных мер приближало бы на 9 месяцев момент возникновения у банка права собственности на дорогостоящую недвижимость и долю в праве аренды.

Следовательно, обеспечительные меры привели к задержке перехода права собственности на заложенные объекты, тем самым имущественное положение банка было затронуто ограничительными мерами, наложенными по ходатайствам общества, а требование банка о выплате компенсации является правомерным.

Определение Верховного Суда РФ от 10.05.2016 N 304-ЭС15-17156

Возможность соединения требований нескольких кредиторов для признания незаконной сделки должника недействительной, пополнения конкурсной массы и максимального пропорционального погашения требований всех кредиторов отвечает целям конкурсного производства и способствует эффективному восстановлению их нарушенных прав. Соответственно, если совокупный объем требований нескольких миноритарных кредиторов, обратившихся совместно с требованием о признании должника, против которого возбуждено дело о банкротстве, превышает установленный Законом о банкротстве 10-процентный порог, такой иск должен быть признан допустимым.

Как следует из материалов дела и установлено судами, сумма требований трех конкурсных кредиторов, обратившихся с заявлением об оспаривании сделок, в совокупности составляет 13,93% от общего размера кредиторской задолженности, включенной в реестр требований кредиторов должника.

Согласно п. 1 ст. 61.9 Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" (далее - Закон о банкротстве) заявление об оспаривании сделки должника может быть подано в арбитражный суд внешним управляющим или конкурсным управляющим от имени должника по своей инициативе либо по решению собрания кредиторов или комитета кредиторов.

В соответствии с п. 2 упомянутой статьи заявление об оспаривании сделки должника может быть подано в арбитражный суд также конкурсным кредитором или уполномоченным органом, если размер кредиторской задолженности перед ним, включенной в реестр требований кредиторов, составляет более 10% от общего размера кредиторской задолженности, включенной в реестр требований кредиторов.

Положения Закона о банкротстве, предусматривающие право оспаривания сделок должника конкурсными кредиторами, обладающими относительно небольшим размером требований к должнику, направлены на самостоятельную защиту последними своих законных интересов, в том числе в случае недобросовестного поведения конкурсного управляющего, уклоняющегося от совершения таких действий.

При этом установленный Законом 10-процентный порог служит лишь ограничением для чрезмерного и несогласованного оспаривания сделок по заявлениям миноритарных кредиторов, что может нарушить баланс интересов участвующих в деле о банкротстве лиц, привести к затягиванию процедуры банкротства и увеличению текущих расходов.

Возможность соединения требований нескольких кредиторов для достижения общих целей (признания незаконной сделки должника недействительной, пополнения конкурсной массы, максимального пропорционального погашения требований всех кредиторов) отвечает целям конкурсного производства и способствует эффективному восстановлению их нарушенных прав.

Иной подход в подобной ситуации противоречит законодательному регулированию соответствующих правоотношений и ограничивает права добросовестных участников дела о банкротстве на судебную защиту.

Определение Верховного Суда РФ от 16.05.2016 N 309-ЭС15-19396

При отмене судебного решения, присудившего взыскание денежной суммы, и повороте исполнения проценты годовые по ст. 395 ГК РФ начисляются с момента вступления в силу судебного акта об отмене такого решения, а не с момента перечисления денежных средств по исполнительному листу на основании отмененного решения. В то же время с учетом обстоятельств конкретного дела, например если имела место фальсификация доказательств и это привело к принятию решения, послужившего основанием для перечисления денежных средств, проценты могут быть начислены с более раннего момента, например с момента зачисления денежных средств на расчетный счет недобросовестного взыскателя.

Как следует из материалов дела, решением арбитражного суда, оставленным без изменения Постановлением апелляционного суда от 15.01.2013, удовлетворен иск ОАО "МРСК Урала" к ОАО "ТГК N 9" о взыскании 523656174,28 руб. задолженности.

Во исполнение указанного решения ОАО "МРСК Урала" по исполнительному листу с 14.03.2013 по 25.04.2013 получило от ОАО "ТГК N 9" 114130858,43 руб.

Постановлением суда округа от 23.05.2013 решение суда первой инстанции и Апелляционное постановление отменены, дело N А50-21303/2011 направлено на новое рассмотрение в Арбитражный суд Пермского края.

Поводом для обращения в суд с иском по настоящему делу явилось пользование ОАО "МРСК Урала" принадлежащими ОАО "ТГК N 9" денежными средствами в размере 114130858,43 руб. вследствие их неосновательного получения. ОАО "ТГК N 9" потребовало взыскать с ОАО "МРСК Урала" 5865000,46 руб. процентов за пользование чужими денежными средствами исходя из ставки рефинансирования 8,25% годовых со дня, когда были получены денежные средства по исполнительным листам, до дня их возвращения, т.е. с 14.03.2013 по 10.01.2014.

ОАО "МРСК Урала" настаивало на том, что до вступления в силу решения суда, осуществившего поворот исполнения ранее принятого судебного акта (до 28.12.2013), оно пользовалось денежными средствами на законных основаниях.

В соответствии со ст. 1107 ГК РФ лицо, которое неосновательно получило или сберегло имущество, обязано возвратить или возместить потерпевшему все доходы, которые оно извлекло или должно было извлечь из этого имущества с того времени, когда узнало или должно было узнать о неосновательности обогащения. На сумму неосновательного денежного обогащения подлежат начислению проценты за пользование чужими средствами с того времени, когда приобретатель узнал или должен был узнать о неосновательности получения или сбережения денежных средств.

За пользование чужими денежными средствами вследствие их неправомерного удержания, уклонения от их возврата, иной просрочки в их уплате либо неосновательного получения или сбережения за счет другого лица подлежат уплате проценты на сумму этих средств (ст. 395 ГК РФ).

Правовая позиция по начислению процентов, установленных ст. 395 ГК РФ, в случае перечисления ответчиком денежных средств кредитору во исполнение отмененного впоследствии судебного акта изложена в п. 59 Постановления Пленума ВС РФ от 24.03.2016 N 7 "О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств" (далее - Постановление N 7). По общему правилу на названную денежную сумму подлежат начислению проценты с момента вступления в силу итогового судебного акта (п. 2 ст. 1107 ГК РФ). В то же время с учетом обстоятельств конкретного дела, например если имела место фальсификация доказательств и это привело к принятию решения, послужившего основанием для перечисления денежных средств, проценты могут быть начислены с более раннего момента, например с момента зачисления денежных средств на расчетный счет недобросовестного взыскателя (п. п. 3, 4 ст. 1, п. 2 ст. 1107 ГК РФ).

Итоговым судебным актом по данному делу было Апелляционное постановление от 28.12.2013, так как с этого момента окончательно разрешившее спор судебное решение от 11.09.2013 вступило в силу и подлежало приведению в исполнение (ст. ст. 318, 325 АПК РФ).

Из обжалованных судебных актов не следует, что суды квалифицировали какие-либо действия ОАО "МРСК Урала" как злоупотребление своими правами, поэтому, вопреки доводам истца, к обстоятельствам, установленным судами по данному спору, не применима ни правовая позиция, изложенная в Постановлении Президиума ВАС РФ от 21.01.2014 N 9040/13, ни исключения из общего правила, указанного в п. 59 Постановления N 7.

Определение Верховного Суда РФ от 16.05.2016 N 305-ЭС15-15151

Часть четвертая ГК РФ введена в действие с 01.01.2008 и в силу ст. 5 Федерального закона от 18.12.2006 N 231-ФЗ "О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации" применяется к правоотношениям, возникшим после введения ее в действие, в связи с чем при рассмотрении вопроса о наличии прав на результаты интеллектуальной деятельности, возникших до 01.01.2008, суду следовало руководствоваться законодательством, действовавшим до введения в действие части четвертой ГК РФ.

В соответствии с лицензионным договором обществу "Уралтрансмаш" было предоставлено неисключительное право на использование результатов интеллектуальной деятельности - технических решений, технологических приемов и способов, полученных в ходе выполнения ряда ОКР по заказу Министерства обороны СССР и Министерства обороны РФ в период с 1980 по 2001 гг. за счет средств государственного бюджета, что не оспаривается сторонами.

Согласно регистрационным свидетельствам РП N 0001845 и РП N 0001809 права на результаты интеллектуальной деятельности "технические решения, содержащиеся в конструкторской документации на 152 мм самоходную гаубицу 2С19" и "технические решения, содержащиеся в конструкторской документации на тренажер самоходной гаубицы "Мста-С" принадлежат в полном объеме Российской Федерации.

При этом внесение в единый реестр сведений о принадлежности РФ прав на указанные результаты интеллектуальной деятельности только с 05.11.2014 не означает их отсутствие в предшествующий период, поскольку права Российской Федерации возникли с момента принятия Постановления Правительства РФ от 29.09.1998 N 1132 "О первоочередных мерах по правовой защите интересов государства в процессе экономического и гражданско-правового оборота результатов научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ военного, специального и двойного назначения".

Из материалов дела следует, что права РФ на указанные результаты интеллектуальной деятельности не были оспорены заинтересованными лицами.

Однако данные обстоятельства при рассмотрении спора не были учтены судами.

Применяя к спорным отношениям положения ст. ст. 1353, 1354, 1373, 1471 ГК РФ, Суд по интеллектуальным правам не учел, что часть четвертая ГК РФ введена в действие с 01.01.2008 и в силу ст. 5 Федерального закона от 18.12.2006 N 231-ФЗ "О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации" применяется к правоотношениям, возникшим после введения ее в действие, в связи с чем при рассмотрении вопроса о наличии прав на результаты интеллектуальной деятельности, возникших до 01.01.2008, суду следовало руководствоваться законодательством, действовавшим до введения в действие части четвертой ГК РФ.

Определение Верховного Суда РФ от 17.05.2016 N 305-ЭС16-1045

Утверждая мировое соглашение в рамках дела о банкротстве, суду надлежит принимать во внимание, в каких целях заключается мировое соглашение: направлено ли оно, как это определил законодатель, на возобновление платежеспособности организации, включая удовлетворение требований кредиторов, либо используется, например, для того, чтобы обеспечить неоправданные преимущества определенной группе лиц, т.е. применяется не в соответствии с предназначением института мирового соглашения.

По смыслу ст. ст. 150 и 156 Закона о банкротстве мировое соглашение заключается с целью справедливого и соразмерного удовлетворения требований всех кредиторов путем предоставления им равных правовых возможностей для достижения законных частных экономических интересов при сохранении деятельности организации-должника путем восстановления ее платежеспособности.

Суды правильно указали на то, что отношения, возникающие при заключении мирового соглашения, основываются на предусмотренном законом принуждении меньшинства кредиторов большинством ввиду невозможности выработки единого мнения иным образом.

Вместе с тем согласно разъяснениям Президиума ВАС РФ, данным в п. 18 информационного письма от 20.12.2005 N 97, правила Закона о банкротстве, регулирующие принятие решения о заключении мирового соглашения большинством голосов кредиторов, не означают, что такое решение может приниматься произвольно.

Все кредиторы объективно объединены наличием у каждого из них требования к несостоятельному должнику. Это обстоятельство определяет их правовой статус в деле о банкротстве и правомерный интерес единого гражданско-правового сообщества, участниками которого являются кредиторы: получить в результате мирового соглашения больше по сравнению с тем, на что можно было бы рассчитывать в результате незамедлительного распределения конкурсной массы.

Само по себе заключение мирового соглашения не гарантирует последующее безусловное достижение указанного результата, так как итог будущей хозяйственной деятельности должника зависит от многих факторов, в том числе сложно прогнозируемых. Однако процедура утверждения мирового соглашения в любом случае должна обеспечивать защиту меньшинства кредиторов от действий большинства в ситуации, когда уже на стадии утверждения мирового соглашения ясно, что описанный результат не может быть достигнут.

Так, согласно п. 2 ст. 160 Закона о банкротстве основанием для отказа арбитражного суда в утверждении мирового соглашения является противоречие условий мирового соглашения названному Закону, другим федеральным законам и иным нормативным правовым актам.

Исходя из этого, утверждая мировое соглашение, суду надлежит принимать во внимание, в каких целях заключается мировое соглашение: направлено ли оно, как это определил законодатель, на возобновление платежеспособности организации, включая удовлетворение требований кредиторов, либо используется, например, для того чтобы обеспечить неоправданные преимущества определенной группе лиц, т.е. применяется не в соответствии с предназначением института мирового соглашения. Соответствующая правовая позиция изложена Конституционным Судом РФ в Постановлении от 22.07.2002 N 14-П.

В рассматриваемом случае, по мнению банка, часть кредиторов, выступая за утверждение мирового соглашения, не руководствовалась приведенным правомерным ожиданием, связанным с наиболее полным удовлетворением требований всех кредиторов, а предприняла попытку извлечь необоснованные преимущества в интересах более узкой группы, объединившей лишь должника-заемщика и данных кредиторов, предоставивших обеспечение по кредитным обязательствам общества.

В частности, банк (28,667% голосов) обращал внимание судов на то, что ряд кредиторов должника предоставил обеспечение за общество. Упомянутые кредиторы, обладавшие 29,903% голосов и повлиявшие на итоги голосования, на собрании кредиторов проголосовали за утверждение мирового соглашения (протокол собрания кредиторов от 31.07.2015 по второму вопросу повестки дня).

Как полагал банк, голосование упомянутых кредиторов было обусловлено исключительно стремлением безосновательно продлить сроки погашения задолженности основным должником, с тем чтобы впоследствии при предъявлении банком к ним требований, основанных на обеспечительных сделках, попытаться заявить возражения о ненаступлении срока платежа. Последующее поведение данных кредиторов, подавших соответствующие возражения, банк расценил как обстоятельство, подтверждающее его позицию.

Более того, как указывал банк, по меньшей мере один из этих кредиторов (общество "Группа компаний "Энерготехмонтаж" (28,456% голосов)) являлся аффилированной по отношению к должнику организацией: единственным акционером общества "Группа компаний "Энерготехмонтаж" и единственным участником должника являлось одно и то же лицо - Г.Ф. Берегеч (п. 7 мирового соглашения).

Таким образом, при условии доказанности доводов банка следует признать, что общество "Группа компаний "Энерготехмонтаж" голосовало за утверждение мирового соглашения в условиях потенциального конфликта интересов. Указанное обстоятельство, в свою очередь, не позволяет применить к названному обществу презумпцию добросовестности и переносит на него бремя доказывания того, что общество "Группа компаний "Энерготехмонтаж" голосовало за предоставление отсрочки исполнения обязательств в целях восстановления платежеспособности (в интересах всех кредиторов как гражданско-правового сообщества), а не для извлечения Г.Ф. Берегеч частной финансовой либо иной выгоды.

Банк и энергетическая компания ссылались на недоказанность возможности погашения требований кредиторов за счет осуществления обществом хозяйственной деятельности. По их мнению, отчет арбитражного управляющего, бухгалтерская документация общества, иные документы свидетельствовали о невозможности ведения должником безубыточной деятельности. Кредиторам и суду, как сочли банк и энергетическая компания, не было представлено необходимое профессиональное суждение эксперта о реальности источников прироста имущества общества, обеспечивающих погашение задолженности, размер которой превысил 2 млрд. руб.

Вопреки требованиям процессуального законодательства (п. 6 ч. 1 ст. 185 АПК РФ) суд первой инстанции, неверно определив предмет доказывания, не проверил доводы банка и энергетической компании, не исследовал и не оценил представленные ими доказательства.

Суд не выяснил, являются ли в данном случае предложенные сроки погашения задолженности (6 лет по основному долгу и 11 лет по санкциям) оправданной отсрочкой или в совокупности со сложившимся распределением голосов на собрании кредиторов по вопросу об утверждении мирового соглашения такие условия противоречили смыслу и целям мирового соглашения как реабилитационной процедуры банкротства и поэтому не могли считаться нормальным способом расчетов с кредиторами.

Определение Верховного Суда РФ от 17.05.2016 N 307-ЭС15-18994

Отказ внешнего управляющего от исполнения сделки банковской гарантии по правилам п. п. 1 и 2 ст. 102 Закона о банкротстве в целях восстановления платежеспособности банка, подпавшего под внешнее управление, не допускается. Иное бы противоречило положениям абз. 3 п. 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 N 16 "О свободе договора и ее пределах", согласно которым суд должен толковать законодательные нормы, исходя из их существа и целей законодательного регулирования, принимая во внимание не только буквальное значение слов и выражений, но и те цели, которые преследовал законодатель, устанавливая спорное правило.

Согласно абз. 3 п. 1 Постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 N 16 "О свободе договора и ее пределах" норма, определяющая права и обязанности сторон договора, толкуется судом исходя из ее существа и целей законодательного регулирования, т.е. суд принимает во внимание не только буквальное значение содержащихся в ней слов и выражений, но и те цели, которые преследовал законодатель, устанавливая данное правило.

Толкуя положения п. 2 ст. 102 Закона о банкротстве, суды фактически пришли к выводу, что под восстановлением платежеспособности понимается снижение лежащего на банке "Таврический" долгового бремени и следующее за этим улучшение финансовых показателей кредитной организации, независимо от способа достижения соответствующего результата.

Однако судами не учтено, что по смыслу Закона о банкротстве под восстановлением платежеспособности понимается достижение должником таких хозяйственных показателей, которые бы позволяли полностью удовлетворить требования всех его кредиторов. Неспособность же в полном объеме погасить данные требования влечет банкротство организации и открытие в отношении ее имущества процедуры конкурсного производства (абз. 2 и 16 ст. 2, абз. 3 п. 1 ст. 106, абз. 5 п. 6 ст. 119 Закона о банкротстве), по результатам которой требования все равно подлежат удовлетворению, однако не в полном объеме (соразмерно).

Отказ же удовлетворить требование одного из кредиторов противоречит как цели восстановления платежеспособности, так и сути законодательного регулирования отношений несостоятельности. Возможность внешнего управляющего отказаться от сделок, не исполненных сторонами полностью или частично, не свидетельствует о наличии у него права отказаться от исполнения требований, включенных (или подлежащих включению) в реестр требований кредиторов.

Положения п. п. 1 и 2 ст. 102 Закона о банкротстве должны быть истолкованы таким образом, чтобы не допустить неосновательное обогащение (сбережение) на стороне должника за счет его контрагентов (глава 60 ГК РФ).

Для этого следует признать, что сфера применения указанной выше нормы для предпринимательских сделок ограничивается такими из них, которые по своей природе предполагают обмен имущественными ценностями, т.е. являются возмездными договорами (п. 1 ст. 423 ГК РФ). При оценке правомерности отказа внешнего управляющего от таких договоров в целях соблюдения баланса прав сторон соглашения судам необходимо проверять совершенные к моменту отказа встречные предоставления.

Безвозмездные же предпринимательские сделки не могут попадать в сферу применения положений п. п. 1 и 2 ст. 102 Закона о банкротстве ввиду следующего.

С точки зрения такого критерия допустимости отказа, как восстановление платежеспособности, отказ от безвозмездной предпринимательской сделки является фактически отказом от исполнения требования кредитора (ст. ст. 71 и 100 Закона о банкротстве), что, как указано выше, противоречит целям института несостоятельности.

С точки зрения же убыточности следует признать, что исполнение любой безвозмездной сделки убыточно для участника гражданского оборота, поскольку предполагает предоставление какого-либо блага в пользу своего контрагента без получения встречного исполнения. Следовательно, возможность отказа от безвозмездной сделки по мотиву невыгодности или убыточности противоречила бы существу установленного ею обязательства.

Предметом рассмотрения по настоящему делу являлся отказ должника (гаранта) от исполнения по банковской гарантии, которая сама по себе в отношениях между гарантом и бенефициаром является односторонней и безвозмездной сделкой. Такая сделка является способом обеспечения исполнения обязательств и направлена на защиту интересов кредитора принципала (бенефициара). Отказ от такой банковской гарантии приводит к тому, что бенефициар лишается возможности получить удовлетворение своих требований путем включения их в реестр требований кредиторов гаранта при отсутствии иных механизмов восстановления нарушенных прав. Поэтому применение к банковской гарантии, равно как и к любой иной обеспечительной сделке, положений п. 2 ст. 102 Закона о банкротстве является ошибочным.

Определение Верховного Суда РФ от 17.05.2016 N 302-ЭС15-18996(1,2)

Договором можно установить, что встречным предоставлением за уступку права является списание части долга цедента перед цессионарием на сумму, равную номиналу уступленного права. Такое условие следует признать зачетом на основании соглашения сторон, оно не требует специального заявления о зачете.

Как установлено судами и следует из материалов дела, между должником (цедентом) и обществом (цессионарием) заключен договор уступки права требования (цессии), по условиям которого цедент уступил цессионарию свое право требования к компании в размере 32083701,56 руб. Указанное право требования возникло у цедента вследствие неисполнения компанией обязательств по оплате поставленной цедентом электрической энергии по договору энергоснабжения.

В договоре цессии стороны согласовали, что в счет оплаты за передаваемое право требования цессионарий обязуется уменьшить задолженность цедента перед цессионарием по договору оказания услуг по передаче электрической энергии.

Ссылаясь на то, что договор цессии заключен должником в пределах шести месяцев до принятия заявления о признании должника несостоятельным и повлек преимущественное удовлетворение требований общества по сравнению с требованиями других кредиторов, конкурсный управляющий обратился в суд с настоящим заявлением.

После заключения договора уступки и принятия от должника соответствующего права требования к компании у общества возникло обязательство по оплате полученного имущественного требования, а у должника - право потребовать эту оплату.

Вместе с тем в качестве порядка расчетов стороны согласовали уменьшение задолженности цедента перед цессионарием по договору оказания услуг по передаче электроэнергии, т.е. общество снизило своему контрагенту долг на соответствующую сумму.

Анализ данных отношений в совокупности свидетельствует о том, что между сторонами был произведен зачет (ст. 410 ГК РФ), поскольку требования должника к обществу по договору уступки фактически были зачтены против требований общества к должнику по договору на передачу электроэнергии.

При этом ссылка общества на отсутствие заявления о зачете, сделанного одной из сторон, подлежит отклонению, так как данный способ прекращения обязательств был добровольно согласован сторонами в самом договоре цессии, в связи с чем в силу принципа свободы договора (ст. 421 ГК РФ) необходимость в направлении дополнительного заявления о зачете отсутствовала.

Следовательно, при рассмотрении настоящего обособленного спора судам необходимо было исходить из существа сложившихся отношений и проверить на предмет оспоримости в том числе содержащееся в договоре уступки права требования условие о порядке прекращения возникшего обязательства путем зачета.

Полагая неприменимыми к спорным отношениям положения Закона о банкротстве о преференциальных сделках (ст. 61.3), суды сослались на п. 3 ст. 61.4 данного Закона, согласно которому сделки должника, направленные на исполнение обязательств, по которым должник получил равноценное встречное исполнение непосредственно после заключения договора, могут быть оспорены только на основании п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве.

Признавая наличие в рассматриваемой ситуации равноценного встречного исполнения непосредственно после заключения договора, суды исходили из того, что передаче цессионарию права требования в размере 32000000 руб. сопутствовало уменьшение долга цеденту на аналогичную сумму.

Однако судами не учтено, что рассматриваемое двустороннее соглашение было направлено на погашение обязательств путем зачета, который не предполагает предоставления какого-либо встречного исполнения (ст. 328 ГК РФ), поэтому к такому соглашению не подлежат применению положения п. 3 ст. 61.4 Закона о банкротстве.

В случае неосуществления зачета общество бы не смогло получить от должника оплату за оказанные услуги по передаче электроэнергии, данные требования общества подлежали бы включению в реестр требований кредиторов наравне с другими требованиями, в то время как должник имел бы возможность взыскать с общества цену договора цессии и пополнить конкурсную массу.

Определение Верховного Суда РФ от 18.05.2016 N 305-ЭС15-19057

Обязательство по уплате процентов годовых по ст. 395 ГК РФ считается возникшим не с момента просрочки исполнения основного обязательства, а с истечением периода, за который эти проценты начисляются; срок исковой давности по требованиям об уплате процентов должен исчисляться по каждому просроченному платежу за соответствующий период.

Согласно ст. 195 ГК РФ исковой давностью признается срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено.

ГК РФ различает общий и специальные сроки исковой давности. Установление в ст. 196 ГК РФ общего срока исковой давности в три года, определяемого в соответствии со ст. 200 данного Кодекса, а также последствий его пропуска обусловлено необходимостью обеспечить стабильность отношений участников гражданского оборота.

Предусмотренная п. 1 ст. 395 ГК РФ ответственность за неисполнение денежного обязательства в виде процентов за пользование чужими денежными средствами является дополнительным обязательством к обязательству по уплате долга.

По смыслу п. 3 указанной статьи проценты за пользование чужими денежными средствами взимаются за каждый день просрочки. Следовательно, обязательство по уплате этих процентов считается возникшим не с момента просрочки исполнения основного обязательства, а с истечением периода, за который эти проценты начисляются; срок исковой давности по требованиям об уплате процентов должен исчисляться по каждому просроченному платежу за соответствующий период.

Данный подход соответствует правовой позиции Президиума ВАС РФ, сформулированной в Постановлениях от 10.02.2009 N 11778/08, от 15.01.2013 N 10690/12.

Исполнительное производство по делу о взыскании с ответчика денежного долга в соответствии с принятым 12.01.2006 решением арбитражного суда возбуждено в октябре 2010 г.; с требованием о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами, начисленными на сумму долга, взысканного судом, общество обратилось только в марте 2014 г.

Судебная коллегия считает, что суд апелляционной инстанции, установив, что истец не пропустил срок предъявления дубликата исполнительного листа к исполнению по взысканию основного долга, пришел к правильному выводу об отсутствии оснований для применения положений п. 2 ст. 207 ГК РФ.

Вместе с тем апелляционный суд не учел, что при первоначальном рассмотрении дела в суде первой инстанции компания сделала письменное заявление о применении срока исковой давности по требованиям, заявленным обществом.

В силу п. 2 ст. 199 ГК РФ исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре, сделанному до вынесения судом решения. Истечение срока исковой давности, о применении которой заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске.

В п. 11 Постановления Пленума ВС РФ от 29.09.2015 N 43 "О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности" (далее - Постановление Пленума N 43) разъяснено, что п. 2 ст. 199 ГК РФ не предусмотрено какого-либо требования к форме заявления о пропуске срока исковой давности: оно может быть сделано как в письменной, так и в устной форме; если заявление сделано устно, это указывается в протоколе судебного разбирательства.

Ввиду того что ответчиком было сделано заявление о пропуске срока исковой давности по требованиям, заявленным истцом, как в письменной, так и в устной форме, на что указано в протоколе судебного заседания арбитражного суда первой инстанции от 19.06.2014, судам при новом рассмотрении дела надлежало определить, какие нормы права, регламентирующие исчисление сроков исковой давности, подлежат применению в рассматриваемом споре, и применить тот срок исковой давности, который в действительности пропущен.

В разъяснениях, приведенных в п. 10 Постановления Пленума N 43, касающихся несения ответчиком бремени доказывания обстоятельств, свидетельствующих об истечении срока исковой давности, речь идет о доказывании фактических обстоятельств, свидетельствующих об истечении срока исковой давности, а не об их правовой квалификации. При таком положении несостоятелен довод истца о том, что поскольку ответчик в заявлении о применении срока исковой давности не сослался на ст. 196 ГК РФ, суды не должны были применить общий срок исковой давности даже в случае истечения этого срока.

Определение Верховного Суда РФ от 20.05.2016 N 307-ЭС15-17789(1,2)

Если в оферте о продаже доли, направленной одним из участников ООО в целях соблюдения преимущественного права другого участника, не было поименовано конкретное третье лицо, в пользу которого первый намеревался произвести отчуждение, такое нарушение не дает права на признание договора купли-продажи ничтожным, так как указание на конкретное третье лицо в рассматриваемом случае не может повлиять на действия второго участника и самого общества по реализации преимущественного права приобретения спорной доли. Какое бы третье лицо в оферте ни было указано, доля все равно была бы выкуплена в порядке реализации преимущественного права.

Однако даже если бы нарушение порядка отчуждения доли в такой ситуации и имело место, то данное обстоятельство не может являться основанием для признания сделки продажи доли третьему лицу ничтожной по п. 2 ст. 168 ГК РФ, так как подобное нарушение норм закона не посягает на публичные интересы или интересы третьих лиц.

На разрешение суда первой инстанции был передан обособленный спор о признании недействительным на основании п. 2 ст. 61.2 Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" (далее - Закон о банкротстве) договора купли-продажи 50% доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью.

Для признания договора недействительным по основанию, предусмотренному п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве, конкурсному управляющему необходимо было доказать совокупность обстоятельств (с учетом презумпций, закрепленных в указанном пункте Закона о банкротстве):

Повторно исследовав и оценив представленные по делу доказательства по правилам ст. 71 АПК РФ, суд апелляционной инстанции установил, что сделка купли-продажи доли совершена по рыночной стоимости, определенной на основании заключений независимых оценщиков, достоверность которых конкурсным управляющим не опровергнута; должник получил денежные средства в размере, предусмотренном договором.

При таких обстоятельствах является верным вывод суда апелляционной инстанции о недоказанности конкурсным управляющим одного из необходимых условий признания спорной сделки недействительной по правилам п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве, а именно факта причинения вреда имущественным правам кредиторов, что, в свою очередь, является достаточным основанием для отказа в удовлетворении заявленных требований.

Вопреки доводам конкурсного управляющего о необходимости определения стоимости доли на основании п. 2 ст. 14 Федерального закона от 08.02.1998 N 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью" (далее - Закон N 14-ФЗ) суд апелляционной инстанции правильно указал об отсутствии оснований для применения названных положений, поскольку в данном случае имела место сделка купли-продажи доли, а не выход участника из общества.

В абз. 4 п. 4 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.12.2010 N 63 "О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" разъяснено, что наличие специальных оснований оспаривания сделок по правилам ст. 61.2 Закона о банкротстве само по себе не препятствует суду квалифицировать сделку, при совершении которой допущено злоупотребление правом, как недействительную на основании ст. ст. 10 и 168 ГК РФ.

Признавая договор купли-продажи ничтожной сделкой, суд округа, сославшись на разъяснения, изложенные в п. п. 74 и 75 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" (далее - Постановление N 25), счел, что отчуждение доли после возбуждения производства по делу о банкротстве при нарушении требований корпоративного закона (ст. ст. 21 и 23 Закона N 14-ФЗ), безусловно, затрагивает права и законные интересы неопределенного круга лиц, а также публичные интересы.

В качестве нарушения корпоративного законодательства суд округа указал на то, что в оферте о продаже доли не было поименовано конкретное третье лицо, в пользу которого должник намеревался произвести отчуждение. Вместе с тем суд округа не обосновал, каким образом указание на конкретное третье лицо в рассматриваемом случае могло бы повлиять на действия второго участника и самого общества по реализации преимущественного права приобретения спорной доли, а также каким образом такое указание способствовало бы приобретению доли по большей цене. Какое бы третье лицо в оферте должник ни указал, доля все равно была бы выкуплена в порядке реализации преимущественного права.

Однако даже если бы нарушение порядка отчуждения доли и имело место, то данное обстоятельство не могло бы являться основанием для признания сделки ничтожной ввиду следующего.

В п. 75 Постановления N 25 разъяснено, что применительно к ст. ст. 166 и 168 ГК РФ под публичными интересами, в частности, следует понимать интересы неопределенного круга лиц, обеспечение безопасности жизни и здоровья граждан, а также обороны и безопасности государства, охраны окружающей природной среды.

Поэтому нарушение прав участников конкретной непубличной корпорации само по себе не может свидетельствовать о нарушении публичных интересов, в том числе интересов неопределенного круга лиц.

Определение Верховного Суда РФ от 26.05.2016 N 308-ЭС16-1368

И законодательство, и сложившаяся правоприменительная практика исходят из того, что при реализации имущества на торгах в рамках дела о банкротстве происходит прекращение прав третьих лиц на данное имущество и покупатель получает вещь свободной от каких-либо правопритязаний. Применительно к отношениям по залогу данное регулирование означает, что залогодержатель, не воспользовавшись своим правом на включение в реестр обеспеченных залогом требований, фактически отказывается от преимуществ, предоставляемых установленным в его пользу обременением. При этом наличие в гражданском законодательстве норм о праве следования (п. 1 ст. 353 ГК РФ) не может быть принято во внимание, поскольку законодательство о банкротстве, имеющее приоритет над общими нормами частного права, содержит иное правило, устанавливающее прекращение залога.

Действующее нормативное регулирование частноправовых отношений исходит из того, что граждане и юридические лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права (п. 1 ст. 9 ГК РФ).

Развивая указанный принцип применительно к отношениям несостоятельности, законодатель установил в Законе о банкротстве положения, направленные на стимулирование конкурсных кредиторов к скорейшему заявлению своих требований в деле о банкротстве должника (ст. ст. 71 и 100). Последствием несвоевременного обращения с заявлением является включение таких требований "за реестр". В случае же несовершения кредитором действий по установлению своих требований в деле о банкротстве данные требования по завершении конкурсного производства признаются погашенными (абз. 3 п. 1 и абз. 3 п. 9 ст. 142 Закона о банкротстве). При этом Закон не содержит исключений из указанных правил для каких-либо требований к банкротящейся организации, в том числе и для тех, которые обеспечены залогом имущества должника.

Именно поэтому, давая разъяснения о правовых последствиях необращения залогодержателя с заявлением об установлении требований в деле о банкротстве, Пленум ВАС РФ указал, что в такой ситуации заложенное имущество продается с торгов в общем порядке, предусмотренном ст. ст. 110 и 111 Закона о банкротстве, без необходимости получения согласия залогового кредитора на продажу предмета залога; такая продажа приводит к прекращению права залога в силу закона применительно к подп. 4 п. 1 ст. 352 ГК РФ и абз. 6 п. 5 ст. 18.1 Закона о банкротстве (п. п. 9 и 12 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 N 58 "О некоторых вопросах, связанных с удовлетворением требований залогодержателя при банкротстве залогодателя").

Таким образом, и законодательство, и сложившаяся правоприменительная практика исходят из того, что при реализации имущества на торгах в рамках дела о банкротстве организации происходит прекращение прав третьих лиц на данное имущество и покупатель получает вещь свободной от каких-либо правопритязаний.

Применительно к отношениям по залогу данное регулирование означает, что залогодержатель, не воспользовавшись своим правом на включение в реестр обеспеченных залогом требований, фактически отказывается от преимуществ, предоставляемых установленным в его пользу обременением.

При этом наличие в гражданском законодательстве конкурирующих норм о праве следования (п. 1 ст. 353 ГК РФ) не может быть принято во внимание, поскольку специальный закон, имеющий приоритет над общими нормами частного права, содержит иное правило, устанавливающее прекращение залога.

Практика Судебной коллегии по гражданским делам Определение Верховного Суда РФ от 17.05.2016 N 18-КГ16-38

Суд не может удовлетворить требование о возмещении морального вреда путем перечисления требуемой суммы не на счет истца, а на счет указанного истцом благотворительного фонда.

Истица обратилась в суд с исковыми требованиями к ответчику о защите чести, достоинства и деловой репутации и компенсации морального вреда, сославшись на то, что ответчик в своей жалобе, направленной в вышестоящие органы, распространил о ней не соответствующие действительности сведения, порочащие честь и достоинство, а также просил перевести ее на нижестоящую должность в связи с заведомым и грубым нарушением ею закона.

Истица просит также взыскать с ответчика в счет компенсации морального вреда денежную компенсацию в размере 300000 руб. и перевести эту сумму на счет Благотворительного фонда "Цветик-семицветик".

Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 18 Постановления Пленума ВС РФ от 24.02.2005 N 3 "О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц", на основании ст. 152 ГК РФ судебная защита чести, достоинства и деловой репутации может осуществляться путем опровержения не соответствующих действительности порочащих сведений, возложения на нарушителя обязанности выплаты денежной компенсации морального вреда и возмещения убытков. При этом необходимо учитывать, что компенсация морального вреда и убытков в случае удовлетворения иска подлежат взысканию в пользу истца, а не других указанных им лиц.

В нарушение названных выше разъяснений Пленума ВС РФ сумма компенсации морального вреда, причиненного истице, взыскана путем зачисления денежных средств согласно ее волеизъявлению на счет Благотворительного фонда "Цветик-семицветик".

Допущенные судом нарушения норм права являются существенными и непреодолимыми, в связи с чем могут быть исправлены только посредством отмены судебных постановлений.

Определение Верховного Суда РФ от 17.05.2016 N 2-КГ16-1

Тот факт, что банк не проверил платежеспособность главного бухгалтера, поручившегося по долгу своего работодателя, не является основанием для признания договора поручительства мнимой сделкой, поскольку действующее гражданское законодательство не ставит возможность заключения договора поручительства в зависимость от платежеспособности поручителя либо наличия у него имущества, достаточного для исполнения такого обязательства.

Истец обратился в суд с исковыми требованиями к банку о признании недействительным договора поручительства N (...), заключенного между ним и ответчиком 6 декабря 2013 г. в обеспечение исполнения обязательств третьим лицом перед банком по кредитному договору (...) от 15 ноября 2013 г. на сумму кредита 10300000 руб.

В обоснование иска истец сослался на то, что данный договор поручительства является мнимой сделкой, поскольку заключен лишь для вида, без намерения создать соответствующие правовые последствия, спорный договор заведомо не мог быть исполнен истцом ввиду отсутствия у него необходимых для этого имущества и доходов. Истец также указал, что на момент заключения указанного договора являлся главным бухгалтером третьего лица и был вынужден по требованию ответчика заключить договоры поручительства.

Разрешая спор и отказывая в иске, суд первой инстанции исходил из отсутствия оснований для признания договора поручительства мнимой сделкой.

Судом указано, что нормы материального права не ставят возможность заключения договора поручительства, а также обязанность поручителя нести солидарную с должником ответственность вследствие неисполнения последним обеспеченных поручительством обязательств в зависимость от платежеспособности поручителя либо наличия у него имущества, достаточного для исполнения такого обязательства. Истец, заключая договор поручительства, действовал не как субъект трудовых отношений, а как субъект гражданско-правовых отношений, обладающий свободой волеизъявления на заключение гражданско-правовых договоров и по распоряжению собственным имуществом.

Судебная коллегия, отменяя решение суда первой инстанции и удовлетворяя исковые требования, пришла к выводу о том, что договор поручительства от 6 декабря 2013 г. является мнимым, так как на момент его заключения у сторон отсутствовало намерение создать соответствующие этому договору правовые последствия.

При этом суд апелляционной инстанции сослался на то, что на момент заключения указанного договора поручительства банк, не проверив платежеспособность и финансовое положение поручителя, заключил договор поручительства с физическим лицом - истцом при сумме кредитных обязательств 10300000 руб., тем самым действовал недобросовестно. Истец, являясь главным бухгалтером третьего лица, не собирался исполнять кредитные обязательства перед банком за должника, а полагал, что своими действиями лишь поможет предприятию в осуществлении дальнейшей деятельности и избежит увольнения.

При таких обстоятельствах суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что договор поручительства от 6 декабря 2013 г. заведомо не мог быть исполнен, о чем банку было известно. Таким образом, заключение указанного договора изначально не соответствовало юридической природе поручительства как способа обеспечения обязательств и заведомо не могло обеспечить реального исполнения обязательств поручителем, о чем сторонам не могло не быть известно на момент заключения договора поручительства. Следовательно, намерения создать соответствующие правовые последствия у обеих сторон отсутствовали, а заключенный с истцом договор поручительства является недействительной (ничтожной) сделкой на основании п. 1 ст. 170 ГК РФ.

Судебная коллегия по гражданским делам ВС РФ находит, что судом апелляционной инстанции нарушены нормы действующего законодательства и согласиться с его выводами нельзя по следующим основаниям.

Согласно п. 1 ст. 361 ГК РФ (здесь и далее статьи ГК РФ приведены в редакции, действовавшей на момент возникновения спорных отношений) по договору поручительства поручитель обязывается перед кредитором другого лица отвечать за исполнение последним его обязательства полностью или в части. Договор поручительства может быть заключен в обеспечение как денежных, так и неденежных обязательств, а также в обеспечение обязательства, которое возникнет в будущем.

Пунктом 1 ст. 363 ГК РФ предусмотрено, что при неисполнении или ненадлежащем исполнении должником обеспеченного поручительством обязательства поручитель и должник отвечают перед кредитором солидарно, если законом или договором поручительства не предусмотрена субсидиарная ответственность поручителя.

На основании п. 1 ст. 323 ГК РФ при солидарной обязанности должников кредитор вправе требовать исполнения как от всех должников совместно, так и от любого из них в отдельности, притом как полностью, так и в части долга.

Согласно п. 1 ст. 170 ГК РФ мнимой является сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия.

По смыслу приведенной нормы права стороны мнимой сделки при ее заключении не имеют намерения устанавливать, изменять либо прекращать права и обязанности ввиду ее заключения, т.е. не имеют намерений ее исполнять либо требовать ее исполнения.

Юридически значимым обстоятельством, подлежащим установлению при рассмотрении требования о признании той или иной сделки мнимой, является установление того, имелось ли у каждой стороны сделки намерение ее исполнять.

Таким доказательством не могло служить то обстоятельство, что банк не проверил платежеспособность поручителя, поскольку действующее гражданское законодательство не ставит возможность заключения договора поручительства, а также обязанность поручителя нести солидарную ответственность с должником вследствие неисполнения должником обеспеченных поручительством обязательств в зависимость от платежеспособности поручителя либо наличия у него имущества, достаточного для исполнения такого обязательства.

Действия банка после заключения договора поручительства от 06.12.2013 были направлены на реализацию возникших в результате заключения этого договора прав кредитора посредством обращения в суд за защитой своего права.

Также после заключения договора поручительства между этими же сторонами было подписано дополнительное соглашение от 27.06.2014, уточняющее порядок погашения задолженности по основному обязательству, т.е. каждая сторона договора, изменяя его условия, впоследствии совершала действия по признанию существования правоотношений, возникших на его основании.

Таким образом, сторонами были совершены необходимые действия, направленные на создание соответствующих спорному договору правовых последствий, что оставлено без внимания и оценки судом апелляционной инстанции.

Кроме того, суд апелляционной инстанции не учел, что невозможность исполнения сделки при ее заключении не свидетельствует о ее мнимости и не означает, что у стороны договора поручительства и в будущем будет отсутствовать возможность удовлетворить требования кредитора.

Проверяя законность решения нижестоящего суда, Судебная коллегия не учла, что при заключении договора поручительства его стороны берут ответственность на себя, вследствие чего обязанность оценки степени риска заключения договора поручительства, который заключается в обеспечении возврата кредита заемщиком, лежит в равной мере и на поручителе.

Определение Верховного Суда РФ от 10.05.2016 N 14-КГ16-2

Если гражданин приобретает квартиру у индивидуального предпринимателя, который ранее приобрел ее у застройщика, гражданин вправе предъявить индивидуальному предпринимателю требование об устранении обнаруженных дефектов, а в случае неудовлетворения такого требования - подать иск о взыскании санкций, предусмотренных Законом о защите прав потребителей (в том числе моральный вред, а также штраф за отказ в удовлетворении законных требований потребителя в добровольном порядке).

Истица обратилась в суд с исковыми требованиями к ответчику (индивидуальному предпринимателю) о взыскании денежных средств в размере 69695 руб., компенсации морального вреда в размере 20000 руб., штрафа за отказ в удовлетворении законных требований потребителя в добровольном порядке в размере 50% от присужденной денежной суммы и судебных расходов.

Разрешая спор и частично удовлетворяя заявленные исковые требования, суд первой инстанции применил к спорным правоотношениям Закон Российской Федерации от 07.02.1992 N 2300-1 "О защите прав потребителей" (далее - Закон о защите прав потребителей), указав, что по договору купли-продажи индивидуальный предприниматель передал истице квартиру ненадлежащего качества.

Отменяя решение суда первой инстанции и отказывая в удовлетворении иска, суд апелляционной инстанции указал, что отношения между потребителем и продавцом носят публичный характер, истица не является стороной договора, заключенного между ответчиком и продавцом изделий из ПВХ-панелей, в силу чего какие-либо претензии по качеству квартиры, приобретенной по договору купли-продажи, не могут быть обращены к ответчику.

С выводами суда апелляционной инстанции согласиться нельзя по следующим основаниям.

Действующее гражданское законодательство прямо не регулирует вопросы, связанные с переходом гарантии подрядчика (застройщика) на результат работ в случае отчуждения объекта недвижимости третьим лицам, в том числе гражданам.

Вместе с тем по смыслу Закона о защите прав потребителей гарантийные обязательства связаны с результатом работ, а не с личностью лица, использующего его.

Таким образом, приобретя право собственности на квартиру по договору купли-продажи, истица приобрела (как потребитель) и право требования к продавцу (индивидуальному предпринимателю) об устранении выявленных в квартире недостатков и возмещении материального ущерба.

Определение Верховного Суда РФ от 10.05.2016 N 78-КГ16-13

Если сторонами заключен договор, поименованный ими как предварительный, в соответствии с которым они обязуются заключить в будущем на предусмотренных им условиях основной договор о продаже недвижимого имущества, которое будет создано или приобретено в последующем, но при этом предварительный договор устанавливает обязанность приобретателя имущества до заключения основного договора уплатить цену недвижимого имущества или существенную ее часть, суды должны квалифицировать его как договор купли-продажи будущей недвижимой вещи с условием о предварительной оплате. Если приобретателем по такому договору является потребитель, такой договор представляет собой договор участия в долевом строительстве и, если его заключение состоялось после 1 апреля 2005 г., на него распространяются положения Закона об участии в долевом строительстве (включая положения о законной неустойке). Этому выводу не препятствует тот факт, что ответчик не является застройщиком, а сам является инвестором, имеющим право на квартиру в строящемся доме по договору с застройщиком.

Истец обратился с исковыми требованиями к ответчику о взыскании денежных средств, неустойки, штрафа.

В обоснование своих требований истец указал, что 10 июня 2008 г. между ним и ответчиком был заключен предварительный договор купли-продажи квартиры, согласно условиям которого ответчик обязался продать истцу квартиру в строящемся жилом многоквартирном доме, находящемся по адресу (...).

Истцом была оплачена стоимость квартиры в размере 17092080 руб. Запланированным сроком ввода объекта в эксплуатацию являлся IV квартал 2008 г.

В соответствии с условиями предварительного договора стороны в течение 90 дней со дня государственной регистрации права собственности продавца на квартиру обязались заключить основной договор купли-продажи.

Основной договор купли-продажи квартиры сторонами не заключался, поскольку строительство жилого дома не было завершено.

В соответствии с условиями предварительного договора купли-продажи срок передачи квартиры истек 9 июля 2009 г., истцом неоднократно направлялись ответчику заявления с требованиями о расторжении договора и возврате уплаченной денежной суммы, которые были оставлены без удовлетворения.

13 декабря 2014 г. в адрес ответчика был направлен отказ от договора с требованием о возврате денежных средств и уплате процентов в соответствии с Федеральным законом от 30.12.2004 N 214-ФЗ "Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации" (далее - Закон об участии в долевом строительстве), но ответа не последовало.

В связи с этим, ссылаясь на положения Закона об участии в долевом строительстве, истец просил суд взыскать с ответчика денежную сумму, внесенную в счет оплаты стоимости квартиры, в размере 17092080 руб., неустойку в размере 22299353,73 руб., штраф за несоблюдение в добровольном порядке удовлетворения требований потребителя, а также судебные издержки.

Принимая решение об отказе в удовлетворении исковых требований в части взыскания неустойки, предусмотренной положениями Закона об участии в долевом строительстве, суд первой инстанции исходил из того, что сложившиеся между сторонами правоотношения не регулируются данным Законом, поскольку по смыслу содержащихся в нем положений договор долевого участия в строительстве может быть заключен только с застройщиком, привлекающим денежные средства для строительства многоквартирного дома, однако ответчик является инвестором, имеющим право требования на квартиру в строящемся доме. Кроме того, суд первой инстанции указал, что разрешение на строительство дома было получено до вступления в силу Закона об участии в долевом строительстве, что согласно ч. 2 ст. 27 указанного Закона также не позволяет применить его к спорным правоотношениям.

Суд апелляционной инстанции согласился с таким выводом суда первой инстанции об отказе в удовлетворении требований в части взыскания неустойки, предусмотренной положениями Закона об участии в долевом строительстве.

Между тем с данными выводами судебных инстанций согласиться нельзя по следующим основаниям.

Судом установлено, что между истцом и ответчиком заключен предварительный договор купли-продажи жилого помещения от 10.06.2008, в соответствии с которым ответчик обязался продать истцу квартиру в строящемся жилом доме по строительному адресу (...).

В качестве исполнения обязательств по предварительному договору истец передал ответчику денежные средства в размере 17092080 руб.

В соответствии с п. 2 данного договора ответчик заключил с застройщиком договор о финансировании проектирования и строительства жилых домов по указанному выше адресу.

Согласно распоряжению администрации Санкт-Петербурга от 10.09.2001 N 761-ра ОАО НПФ "Пигмент" разрешено проектирование и строительство жилых домов и объектов инженерной инфраструктуры на занимаемой территории по указанному адресу за счет собственных и привлеченных средств.

В силу ч. 1 ст. 1 Закона об участии в долевом строительстве настоящий Федеральный закон регулирует отношения, связанные с привлечением денежных средств граждан и юридических лиц для долевого строительства многоквартирных домов и (или) иных объектов недвижимости (далее - участники долевого строительства) и возникновением у участников долевого строительства права собственности на объекты долевого строительства и права общей долевой собственности на общее имущество в многоквартирном доме и (или) ином объекте недвижимости, а также устанавливает гарантии защиты прав, законных интересов и имущества участников долевого строительства.

В соответствии с ч. 2 ст. 1 Закона об участии в долевом строительстве привлечение денежных средств граждан, связанное с возникающим у граждан правом собственности на жилые помещения в многоквартирных домах, которые на момент привлечения таких денежных средств граждан не введены в эксплуатацию в порядке, установленном законодательством о градостроительной деятельности (далее - привлечение денежных средств граждан для строительства), допускается только:

  1. на основании договора участия в долевом строительстве;
  2. путем выпуска эмитентом, имеющим в собственности или на праве аренды, праве субаренды земельный участок и получившим в установленном порядке разрешение на строительство на этом земельном участке многоквартирного дома, облигаций особого вида - жилищных сертификатов, закрепляющих право их владельцев на получение от эмитента жилых помещений в соответствии с законодательством Российской Федерации о ценных бумагах;
  3. жилищно-строительными и жилищными накопительными кооперативами в соответствии с федеральными законами, регулирующими деятельность таких кооперативов.

Согласно ч. 2 ст. 27 Закона об участии в долевом строительстве действие настоящего Федерального закона распространяется на отношения, связанные с привлечением денежных средств участников долевого строительства для строительства (создания) многоквартирных домов и (или) иных объектов недвижимости, разрешения на строительство которых получены после вступления в силу настоящего Федерального закона.

Из совокупности приведенных выше положений Закона об участии в долевом строительстве можно сделать вывод, что данный Федеральный закон регулирует основанные на договоре участия в долевом строительстве отношения, связанные с привлечением денежных средств, в частности денежных средств граждан, для долевого строительства многоквартирных домов и (или) иных объектов недвижимости, разрешения на строительство которых получены после его вступления в силу - начиная с 1 апреля 2005 г.

Действие Закона об участии в долевом строительстве распространяется также на отношения, возникшие при совершении, начиная с указанной выше даты, сделок по привлечению денежных средств граждан иными способами (заключении предварительных договоров купли-продажи жилых помещений в объекте строительства, договоров об инвестировании строительства многоквартирного жилого дома или иного объекта недвижимости, договоров займа, обязательства по которому в части возврата займа прекращаются с передачей жилого помещения в многоквартирном доме или ином объекте недвижимости после завершения его строительства в собственность, договоров о совместной деятельности в целях осуществления строительства многоквартирного жилого дома или иного объекта недвижимости и т.д.), в случаях если судом с учетом существа фактически сложившихся отношений будет установлено, что сторонами действительно имелся в виду договор участия в долевом строительстве.

Таким образом, если сторонами заключен договор, поименованный ими как предварительный, в соответствии с которым они обязуются заключить в будущем на предусмотренных им условиях основной договор о продаже недвижимого имущества, которое будет создано или приобретено в последующем, но при этом предварительный договор устанавливает обязанность приобретателя имущества до заключения основного договора уплатить цену недвижимого имущества или существенную ее часть, суды должны квалифицировать его как договор купли-продажи будущей недвижимой вещи с условием о предварительной оплате.

Судом установлено, что правоотношения между истцом и ответчиком возникли в результате заключения предварительного договора купли-продажи квартиры, расположенной в момент его заключения в строящемся многоквартирном жилом доме, при этом истцом по предварительному договору купли-продажи были внесены денежные средства в размере стоимости квартиры.

Поскольку заключенная между сторонами сделка, поименованная как предварительный договор купли-продажи квартиры, с учетом сложившихся отношений фактически представляет собой договор участия в долевом строительстве и его заключение состоялось после 1 апреля 2005 г., то вывод судов первой и апелляционной инстанций о том, что Закон об участии в долевом строительстве не распространяется на отношения, возникшие между истцом и ответчиком, нельзя признать правильным.