Мудрый Юрист

Ответственность за ненадлежащее исполнение обязательства третьим лицом

Ненашев Максим Михайлович, управляющий ООО "Юридическое партнерство "Бизнес и власть", кандидат юридических наук.

Статья посвящена рассмотрению вопроса об ответственности третьих лиц за ненадлежащее исполнение обязательства. Обосновывается, что недавние изменения Гражданского кодекса Российской Федерации в этой части входят в противоречие с другими нормами права, а также способны привести к злоупотреблениям со стороны недобросовестных лиц. Большая часть статьи посвящена рассмотрению механизма подобных злоупотреблений. В заключении исследования делаются предложения по толкованию существующего законодательства с целью минимизации негативных последствий существующих норм права.

Ключевые слова: исполнение обязательства, третье лицо, злоупотребление правом, ответственность за нарушение обязательства.

Responsibility for Improper Fulfillment of an Obligation by a Third Person

M.M. Nenashev

Nenashev Maxim M., Manager of "Yuridicheskoe partnerstvo "Biznes i vlast" LLC, Candidate of Legal Sciences.

Article is devoted to consideration of question about responsibility of third parties for inadequate execution of the obligation. It's proved that recent changes of the Russian Civil code in this part contradict other rules of law. New rules of Civil code are capable to lead to abuses of unfair persons. The most part of article consists of consideration of the mechanism of similar abuses. Where are offers on interpretation of the existing legislation for the purpose of minimization of negative consequences of the existing rules of law become in the conclusion of research.

Key words: execution of the obligation, third party, abuse of the right, responsibility for violation of the obligation.

Среди поправок в общую часть раздела об обязательствах ГК РФ, к сожалению, имеются и такие, которые можно обобщенно обозначить как недоразумение. Следует особо отметить, что такие поправки появились не в результате деятельности группы по подготовке проекта изменений в ГК РФ, а уже в Государственной Думе РФ.

Особо обращает на себя внимание новая редакция ст. 313 ГК РФ, являющаяся наглядным примером безграмотного законодательного творчества. В литературе уже отмечалась потенциальная возможность использования этой статьи во вред интересам должника. Так, конкуренты должника, пользуясь п. 2 ст. 313 ГК РФ, при незначительной просрочке могут вопреки его воле исполнить просроченное обязательство. В таких ситуациях интерес кредиторов (или третьих лиц) может быть в приобретении имущественных прав требования к должнику, в том числе для возбуждения процедуры несостоятельности, наложения обеспечительных мер, обращения взыскания на имущество, удержания имущества и т.п. <1>.

<1> См. об этом: Анисимов В.А. Актуальные вопросы реализации принципа добросовестности в обязательственных правоотношениях // Принцип добросовестности в гражданском праве: проблемы реализации. Челябинск, 2015. С. 10.

Однако гораздо больший вред рассматриваемая статья способна причинить интересам кредитора. Речь идет о норме-недоразумении, закрепленной в п. 6 ст. 313 ГК РФ, устанавливающей следующее правило:

"Если третье лицо исполнило обязанность должника, не являющуюся денежной, оно несет перед кредитором установленную для данного обязательства ответственность за недостатки исполнения вместо должника".

Применение п. 6 ст. 313 ГК РФ в совокупности с п. п. 1, 2 ст. 313 ГК РФ (не допускающими отказ от принятия исполнения в случае переадресации) на практике способно повлечь множество злоупотреблений.

Рассмотрим некоторые вопросы, которые могут возникнуть в судах в ближайшее время в связи с необходимостью применения п. 6 ст. 313 ГК РФ.

В связи с большим распространением договоров страхования каско с выплатой в виде ремонта транспортного средства актуальным является вопрос о надлежащем ответчике по искам страхователя, основанным на факте некачественного ремонта. Должен ли предъявляться иск к страховой организации или же к автосервису (СТОА), непосредственно осуществлявшему ремонт?

Ранее нами была предложена следующая квалификация этих отношений.

Исполнение СТОА обязательства по ремонту автомобиля фактически является исполнением обязательства страховщика перед страхователем, вытекающего из договора страхования. Такое исполнение следует рассматривать как исполнение обязательства третьим лицом (п. 1 ст. 313 ГК РФ). В качестве должника здесь будет выступать страховщик, а в качестве кредитора - страхователь <2>.

<2> См.: Ненашев М.М. Выплаты по КАСКО в виде ремонта: правовые вопросы теории и практики // Юрист. 2012. N 4. С. 15 - 20.

Позднее эта позиция была принята и Верховным Судом РФ, который разъяснил следующее.

В силу статьи 313 ГК РФ за качество произведенного по направлению страховщика станцией технического обслуживания восстановительного ремонта в рамках страхового возмещения по договору добровольного страхования имущества ответственность несет страховщик <3>.

<3> Пункт 42 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2013 N 20 "О применении судами законодательства о добровольном страховании имущества граждан".

Требуется ли пересмотр такого подхода в связи с появлением п. 6 ст. 313 ГК РФ? На первый взгляд ответ должен быть положительным.

Однако очевидно, что такой подход позволит должнику уклоняться от ответственности перед кредитором и перекладывать ее на третье лицо. Поэтому буквальное применение п. 6 ст. 313 ГК РФ способно приводить к серьезным злоупотреблениям.

Например, заключая договор, кредитор рассчитывает получить исполнение от определенного должника, в том числе и потому, что в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения он сможет взыскать с данного лица определенные суммы. Предвидя это, платежеспособный должник может переадресовать исполнение на третье лицо - однодневку или иное лицо, реальная способность которого отвечать по обязательствам вызывает серьезные опасения. Так, очевидно, что в подавляющем большинстве случаев вероятность наложения финансовых санкций на страховую компанию гораздо выше, чем на большинство СТОА. Поэтому кредитору выгоднее видеть своим должником именно страховую компанию.

Аналогичная ситуация может возникнуть и применительно к договорам подряда, когда заказчик, выбирая подрядчика, опирается в том числе и на его финансовую состоятельность. А подрядчик путем привлечения субподрядчика может уйти от ответственности.

Кроме финансовых вопросов, кредитор может столкнуться и с проблемами организационного характера. Например, если третье лицо находится от него на достаточном удалении. Здесь наглядным примером является практика некоторых страховых компаний назначать ремонт в СТОА, удаленных от областных центров (и, соответственно, от места жительства большинства потенциальных клиентов).

Итак, первый довод против буквального толкования п. 6 ст. 313 ГК РФ состоит в том, что такое толкование способно привести к злоупотреблениям со стороны должника.

Следующий момент, на который нужно обратить внимание применительно к рассматриваемой проблеме, состоит в определенном конфликте п. 6 ст. 313 ГК РФ с другими статьями этого Кодекса.

В частности, возникает вопрос о ее соотношении со ст. 706 ГК РФ "Генеральный подрядчик и субподрядчик". Указанная статья ограничивает право генерального подрядчика на привлечение субподрядчика, а также возлагает на первого ответственность за убытки и ненадлежащее исполнение обязательства вторым. Более того, в абз. 2 п. 3 ст. 706 ГК РФ прямо указано, что заказчик и субподрядчик (если иное не установлено законом или договором) не вправе предъявлять друг к другу требования, связанные с нарушением договоров, заключенных каждым из них с генеральным подрядчиком.

Смысл рассмотренных ограничений ст. 706 ГК РФ вполне очевиден и, по существу, сводится к тому, о чем мы говорили выше. Однако этот смысл совершенно утрачивается при рассмотрении этой статьи во взаимосвязи с п. 6 ст. 313 ГК РФ.

Как на практике трактовать ограничения, установленные с оговоркой "если иное не установлено законом", если в п. 6 ст. 313 ГК РФ прямо установлено иное правило?

То же самое можно сказать и о ст. 403 ГК РФ, которая устанавливает: "Должник отвечает за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства третьими лицами, на которых было возложено исполнение, если законом не установлено, что ответственность несет являющееся непосредственным исполнителем третье лицо". Смысл этой статьи также полностью утрачивается во взаимосвязи с п. 6 ст. 313 ГК РФ.

Говоря о соотношении п. 6 ст. 313 ГК РФ с перечисленными нормами, необходимо исходить из следующего. Строго формально между ними имеются очевидные противоречия. Поэтому их совместное существование приводит к абсурду, которого при нормальном положении дел не должно быть. Для исключения такой ситуации необходимо прибегнуть к системному толкованию.

Здесь следует обратить внимание на то, что ст. 403 ГК РФ (да и нормы о субподряде) говорит о так называемых случаях возложения обязанности должником на третье лицо:

"Должник отвечает за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства третьими лицами, на которых было возложено исполнение..."

Статья 313 ГК РФ не разделяет случаи, когда третье лицо исполняет обязанность в результате возложения должником или при отсутствии такого возложения.

Из сказанного напрашивается вывод, что при наличии возложения должна применяться ст. 403 ГК РФ, а при отсутствии возложения - п. 6 ст. 313 ГК РФ. Этот вывод согласуется и с тем, что будет сказано ниже о случаях обоснованности применения п. 6 ст. 313 ГК РФ для пресечения злоупотреблений со стороны кредитора или третьего лица.

Кроме того, ст. ст. 403 и 706 ГК РФ (и иные нормы, регулирующие конкретные виды обязательств) следует рассматривать как специальные нормы, имеющие приоритет по отношению к п. 6 ст. 313 ГК РФ. Иной подход делал бы бессмысленным специальное регулирование.

Резюмируя изложенное, можно сказать, что п. 6 ст. 313 ГК РФ должен применяться в случаях, когда не было возложения на третье лицо со стороны должника, а также в случаях, когда законом или договором не установлено иное. Иными словами, эта норма должна рассматриваться как общая, действие которой может быть изменено специальными.

Однако такой вывод не решает всех проблем, поскольку при рассмотрении конкретного дела может встать вопрос о наличии возложения. Кроме того, ст. 313 ГК РФ фактически не дает кредитору права проверять наличие возложения.

В связи с тем что в п. 6 ст. 313 ГК РФ заложена потенциальная угроза интересам кредитора, представляется целесообразным ставить возможность применения этого правила в зависимость от его интересов. Поэтому пристального внимания заслуживает рассмотрение соотношения п. 6 ст. 313 ГК РФ с принципом свободы договора, который, помимо прочего, предполагает свободу выбора контрагента. На эту его составляющую относительно недавно обратила внимание КЭС ВС РФ.

ООО предъявило иск к ПАО о взыскании задолженности по договору подряда. В обоснование иска было указано, что истец приобрел от третьего лица права требования к ответчику, основанные на просрочке оплаты работ. В свою очередь, ответчик заявил о зачете указанного требования в счет своего требования об оплате неустойки из этого же договора подряда.

Суд первой инстанции произвел зачет, однако суды апелляционной и кассационной инстанций с такой позицией не согласились. По их мнению, суд первой инстанции применил ст. ст. 382, 386, 412 ГК РФ без учета разъяснений, данных в п. 6 Обзора практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации <4>.

<4> Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 30.10.2007 N 120.

Основания для признания зачета состоявшимся отсутствовали, поскольку между сторонами договора цессии не совершалась сделка по переводу долга на истца. Следовательно, третье лицо (цедент) продолжало оставаться обязанным перед ответчиком в этой части.

Экономическая коллегия Верховного Суда РФ отменила судебные акты апелляционной и кассационной инстанций, руководствуясь следующим.

В соответствии со ст. 386 ГК РФ должник вправе выдвигать против требования нового кредитора возражения, которые он имел против первоначального кредитора к моменту получения уведомления о переходе прав по обязательству к новому кредитору. В случае уступки требования должник вправе зачесть против требования нового кредитора свое встречное требование к первоначальному кредитору (ст. 412 ГК РФ).

Из принципов равенства участников гражданских отношений, свободы договора, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав (п. 1 ст. 1 ГК РФ) следует, что перемена кредитора в обязательстве не должна ухудшать положение должника. Возражения, которые должник имел против требований первоначального кредитора, существовавшие к моменту получения уведомления об уступке, могут быть заявлены новому кредитору <5>.

<5> Определение Верховного Суда РФ от 25.09.2015 по делу N А13-1513/2014 // Архив АС Вологодской области.

Хотя в данном деле речь идет о возражениях должника, очевидно, что в силу встречного характера обязательств под должником здесь понимается кредитор по встречному обязательству. Поэтому логика суда по этому делу вполне может быть применима и к случаям защиты кредитора в рамках действия п. 6 ст. 313 ГК РФ.

Смысл этих разъяснений состоит в том, что перемена лиц в обязательстве не должна ухудшать положения контрагента по сравнению с первоначальным. Противоположный подход способен привести к злоупотреблениям. Он предоставит недобросовестным субъектам возможность заменять в обязательстве платежеспособное лицо на неплатежеспособного, фактически навязанного контрагента. Как известно, практика требует учета добросовестности <6>.

<6> Т.П. Подшивалов по этому поводу пишет: "Необходимость во введении понятия добросовестности возникает из-за нужд практики, а не теории, и тем более не нужд закона". См.: Подшивалов Т.П. Добросовестность в гражданском праве как критерий права // Принцип добросовестности в гражданском праве: проблемы реализации. Челябинск, 2015. С. 51.

Поэтому при анализе п. 6 ст. 313 ГК РФ нужно рассмотреть и такой вариант, что целью закрепления этой нормы в законодательстве было не желание законодателя дать возможность недобросовестным лицам уйти от ответственности, а желание не допустить каких-либо злоупотреблений в отношении должника.

Какими практическими соображениями может быть обосновано введение в ГК РФ п. 6 ст. 313 ГК РФ?

Думается, что эта норма имеет право на существование только применительно к ситуациям, когда исполнение, осуществленное третьим лицом, сделано без указания должника и ненадлежащее исполнение причинило убытки, превышающие те, которые должник понес в связи с просрочкой исполнения обязательства.

Например, по договору должник обязывался произвести ремонт электрической проводки в здании кредитора, но допустил просрочку. Воспользовавшись просрочкой, кредитор на основании ст. 313 ГК РФ договорился с третьим лицом о производстве ремонта. После ремонта в здании случился пожар, причиной которого стало замыкание в проводке, вызванное ненадлежащим качеством ремонта.

В данной ситуации (при отсутствии п. 6 ст. 313 ГК РФ) должник будет отвечать перед кредитором за убытки, вызванные некачественным ремонтом, в размере стоимости сгоревшего здания. Очевидно, что сумма таких убытков, скорее всего, будет значительно превышать размер ответственности за обычную просрочку в исполнении договора. Таким образом, п. 6 ст. 313 ГК РФ действительно будет защищать должника от определенных злоупотреблений со стороны кредитора.

При этом интерес кредитора в данной ситуации вполне может быть защищен и без применения механизма ст. 313 ГК РФ. Если уж нашлось лицо, готовое осуществить ремонт в порядке этой статьи, то вряд ли есть разумные экономические основания, кроме злоупотребления, препятствующие ему осуществить ремонт в общем порядке путем заключения договора подряда. Соответственно, в этом случае кредитор может расторгнуть договор с первоначальным должником и заключить новый договор с другим субъектом.

Пункт 6 ст. 313 ГК РФ можно рассматривать и в качестве предупреждения третьих лиц о том, что в случае ненадлежащего исполнения они понесут соответствующую ответственность, а не смогут перекинуть ее на должника. Однако такое предостережение не будет иметь никакого эффекта в отношении фирм-пустышек, не имеющих ничего, чем они могли бы отвечать за свое поведение.

На практике возможны ситуации, когда кредитор и должник будут обвинять друг друга в недобросовестности. Кредитор будет доказывать, что имело место возложение со стороны должника, а должник, соответственно, будет говорить о том, что никакого возложения не было.

В подобных случаях необходимо анализировать обстоятельства, исходя из которых кредитор мог прийти к выводу о наличии возложения. Если суд придет к выводу, что из имеющихся обстоятельств кредитор разумно предположил, что имеется возложение, необходимо исходить из того, что возложение действительно имело место.

Подводя итог сказанному, можно сформулировать следующие выводы.

  1. В случае возложения должником исполнения обязанности на третье лицо должна применяться норма ст. 403, а не п. 6 ст. 313 ГК РФ. В этом случае должник отвечает за ненадлежащее исполнение обязательства третьим лицом.
  2. При возникновении спора о наличии возложения необходимо исходить из такого наличия, если исходя из обстоятельств дела кредитор мог разумно предполагать наличие возложения.
  3. При решении вопроса о надлежащем ответчике по иску из ненадлежащего исполнения, произведенного третьим лицом, приоритет должен отдаваться интересам кредитора, за исключением случаев, когда должник докажет, что со стороны кредитора или третьего лица, исполнившего обязательство, имеется злоупотребление правом, нарушающее интересы должника.
  4. С практической точки зрения до принятия соответствующих разъяснений Верховным Судом РФ или отмены (изменения) п. 6 ст. 313 ГК РФ можно рекомендовать кредиторам, пользуясь п. 3 ст. 313 ГК РФ, включать в договор условие о допустимости отказа от принятия исполнения от третьего лица.

Литература

  1. Анисимов В.А. Актуальные вопросы реализации принципа добросовестности в обязательственных правоотношениях // Принцип добросовестности в гражданском праве: проблемы реализации. Челябинск, 2015.
  2. Ненашев М.М. Выплаты по КАСКО в виде ремонта: правовые вопросы теории и практики // Юрист. 2012. N 4. С. 15 - 20.
  3. Подшивалов Т.П. Добросовестность в гражданском праве как критерий права // Принцип добросовестности в гражданском праве: проблемы реализации. Челябинск, 2015.