Мудрый Юрист

К вопросу о понятии "корпорация" в российском праве

Лаптев Василий Андреевич, кандидат юридических наук, судья Арбитражного суда г. Москвы, председатель Научно-консультативного совета при Арбитражном суде города Москвы, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА).

Реформирование корпоративного законодательства в России пошло по пути заимствования ряда институтов из зарубежных правопорядков, в том числе концепции "корпорация" как объединения лиц. Вместе с этим, автором статьи подчеркивается усеченное доктринальное восприятие адаптируемых институтов предпринимательского права. Предлагается переосмыслить подходы правоведов к толкованию термина "корпорация" по российскому праву.

Ключевые слова: корпорация, корпоративная организация, юридическое лицо, корпоративное объединение, предпринимательское объединение, предпринимательский траст, паевой фонд.

To a question about the concept of "corporation" in the Russian law

V.A. Laptev

The reform of corporate law has taken the path of a number of institutions borrowing from foreign rule of law in Russia, including the concept of "corporation" as an association of persons. At the same time, the author of the article emphasizes the truncated doctrinal perception adaptable institutions of business law. It is proposed to rethink the approach of lawyers to interpret the term "corporation" under Russian law.

Key words: corporation, a corporate entity, legal person, body corporate, business associations, the business trust, a mutual fund.

Настоящей статьей автор пытается обратить внимание научного сообщества на необходимость переосмысления понятия "корпорация", активно используемого в последние два десятилетия в отечественном правоведении.

Говоря о правовой оценке сущности корпорации, за основу можно взять различные точки отсчета. Так, корпорацию можно рассматривать как юридическое лицо, как правовую форму организации бизнеса (предпринимательства), как способ взаимосвязи лиц - участников предпринимательского и гражданского оборота, как гражданско-правовое сообщество и т.д.

При анализе российских корпораций видится необходимым изучать не только правовые, но и экономические, организационно-управленческие, социальные и иные формирующие о них представление аспекты. Современное понимание корпорации в основном ограничивается понятием "юридическое лицо". Это, прежде всего, связано с концепцией, заложенной в основу соответствующих поправок в Гражданский кодекс РФ и законы об отдельных видах корпораций. Вместе с этим В.К. Андреев в ряде своих работ небеспочвенно задумывается о правовом статусе корпорации как о самостоятельном субъекте права наряду с юридическим лицом, поскольку она имеет существенные отличия от унитарной организации <1>.

<1> Андреев В.К. Корпорация как самостоятельный субъект права // Гражданское право. 2015. N 1. С. 7 - 13.

Предлагается учитывать бесспорный момент: во всех правопорядках корпорация (от лат. corporatio) - это объединение лиц. Не уходя далеко от буквального понимания рассматриваемой дефиниции, к категории "корпорация" предлагается относить:

Признание ряда юридических лиц корпорациями в России не вызывает особых дискуссий (ст. 48, 50 и 65.1 ГК РФ). Правда, некоторые положения отечественного законодательства обязывают отличать "корпорацию" от "корпоративной организации", лишь последняя из которых обладает правами юридического лица (ст. 65.1 ГК РФ). Корпорация же выступает родовым понятием и может использоваться в значении юридического лица, а также корпоративного объединения либо корпоративного траста.

Касательно предпринимательских объединений наблюдается картина усеченного доктринального заимствования зарубежных правопорядков. Правда, некоторые положения российского законодательства давно говорят об обратном. Речь идет об определении в законодательстве правового положения предпринимательских объединений корпоративного типа таких, как инвестиционные товарищества, страховые пулы, банковские холдинги и другие.

Рассматриваемые предпринимательские объединения по российскому правопорядку, по сути, не сильно отличаются от подобных корпораций за рубежом, именуемых фактическими товариществами (Societedefait) или простыми товариществами, основанными на совместной деятельности его участников, - во Франции; партнерствами (Partnership, Limited Liability Partnership), - в Великобритании и США, полными товариществами (Offene Handelsgesellschaft) или коммандитными товариществами (Kommanditgesellschaft), - в Германии, Австрии и Швейцарии и т.д. Более того, ряд положений российского законодательства просто копируют зарубежный опыт (например, инвестиционные товарищества по российскому праву и ограниченное партнерство - Limited Partnership, по праву США и Великобритании <2>). К тому же еще недавно в России даже полные товарищества признавались договорным объединением граждан и (или) юридических лиц, не обладающим правами юридического лица (ст. 9 Закона о предприятиях и предпринимательской деятельности, 1990 г.).

<2> См.: пояснительную записку к законопроекту N 557184-5 "Об инвестиционном товариществе" // http://www.duma.gov.ru/.

Экономическая интеграция (от лат. integratio - "соединение") в мировой практике повлекла за собой формирование принципиально новых подходов к пониманию субъекта предпринимательства (торговли, коммерции). Видится, что не право предопределяет формы экономической деятельности, а сама экономика и рынок вырабатывают модели ведения предпринимательства (бизнеса), которые постепенно получают свое закрепление в законодательстве. Таким образом, экономические аспекты являются первичными, а правовые - производными. Нельзя создать предпринимательский правопорядок в отрыве от экономики.

Во всех случаях неизменно в основе создания корпорации заложен принцип объединения лиц. Между прочим, именно поэтому в ст. 2 ГК РФ к категории "корпоративных" отнесены отношения, связанные с участием в корпоративных организациях и управлением ими. Видится неверным выделение у корпораций таких признаков, как "договорность" создания и объединения капитала (вкладов). Данным критериям не соответствуют многие некоммерческие корпорации, у которых в основе объединения лежат организационно-управленческие цели (§ 6 гл. 4 ГК РФ).

Преемственность зарубежного опыта свидетельствует об активном использовании общности капитала в различных правовых формах объединения лиц <3>. На протяжении последних двадцати лет распространенными для российского бизнеса стали паевые инвестиционные фонды (ПИФ) - обособленные имущественные комплексы, состоящие из имущества, переданного учредителями в доверительное управление управляющей компании и полученного в процессе такого управления (ст. 10 Закона об инвестиционных фондах). Очевидно, что фонд как совокупность имущества является объектом права и не является юридическим лицом. Вместе с этим учредители ПИФа образуют гражданско-правовое сообщество, созданное с целью управления имуществом (активами). Факт участия в корпоративном образовании (в ПИФе) учредителей подтверждается инвестиционным паем - ценной бумагой, удостоверяемой размером их доли в праве собственности на имущество фонда (ст. 14).

<3> См.: Трастовое законодательство зарубежных государств. М.: Инфотропик Медиа, 2015.

По такому же пути пошел и Верховный Суд РФ, указавший в Постановлении Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" <4> на существование трех значений термина "гражданско-правовое сообщество":

  1. коллегиальный орган корпорации с правами юридического лица, в частности, общее собрание членов корпорации, совет директоров и т.д. (абз. 2 п. 103);
  2. юридическое лицо (абз. 1 п. 118);
  3. общность лиц (фактическая корпорация), не обладающая правами юридического лица, в том числе собрание кредиторов при банкротстве либо долевых собственников недвижимости (абз. 2 п. 103).
<4> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2015. N 8.

Изложенное подтверждает, что термин "корпорация" не может и не должен ограничиваться пониманием ее исключительно как юридического лица. Российская правовая доктрина должна идти дальше Концепции развития гражданского законодательства 2009 года (п. 1.5 разд. III) и учитывать содержание и сущность современных корпоративных отношений.

Подобные тенденции изменчивости подходов в российском правоведении и законодателя можно проследить на примере акционерных обществ. В начале акционерные общества рассматривались как объединения лиц для совместной хозяйственной деятельности (ст. 12 Закона о предприятиях и предпринимательской деятельности, 1990 г.). Затем под акционерным обществом понималась коммерческая организация, уставный капитал которой разделен на акции, удостоверяющие права участников по отношении к обществу (ст. 2 Закона об акционерных обществах, 1995 г.). Между прочим, уже только договор о создании общества рассматривался в качестве договора о совместной деятельности по учреждению общества (п. 6 Постановления Пленума ВАС РФ от 18 ноября 2003 г. N 19 "О некоторых вопросах применения Федерального закона "Об акционерных обществах" <5>). Наконец, в настоящее время акционерное общество признается корпоративной организацией, акционеры которой обладают правом участия в ней и формируют высший орган (ст. 65.1 ГК РФ), а договор о совместной деятельности может образовывать только корпоративные объединения (к примеру, инвестиционные товарищества или страховые пулы) и отличается по своей правовой природе от договора о создании акционерного общества.

<5> Вестник ВАС РФ. 2004. N 1.

Разбирая структуру предпринимательского траста, можно сопоставить ее с триадой прав собственности (владением, пользованием, распоряжением). С момента образования траста (фонда) собственники-инвесторы (участники траста) утрачивают право владения, пользования и распоряжения над активом, а доверительный управляющий наделяется полномочиями по управлению общностью активов учредителей траста. Подобная трансформация активов в правовую форму ведения предпринимательства свойственна и российским коммерческим корпоративным организациям (акционерным обществам, обществам с ограниченной ответственностью и др.), приобретающим права собственности на внесенное в качестве взноса (оплаты) в уставный капитал имущество и сосредоточенное в распоряжении (управлении) исполнительного органа корпорации (ст. 53 ГК РФ).

Понимая реальное положение дел в экономике, в российское законодательство давно внедряются категории "бенефициарный собственник", "бенефициарный владелец" и "выгодоприобретатель", свойственные англосаксонскому правопорядку. Традиционно в России под бенефициаром понимается выгодоприобретатель или фактический владелец (в том числе потенциальный получатель) актива (например, ст. 368 и 860.1 ГК РФ). К примеру, ст. 860.1 ГК РФ ставит в основу квалификации "бенефициара номинального счета" такой признак, как признание за ним прав на денежные средства, находящиеся в управлении доверенного лица - владельца счета. В сфере банковской деятельности бенефициарный владелец определен как физическое лицо, которое в конечном счете прямо или косвенно (через третьих лиц) владеет (имеет преобладающее участие более 25 процентов в капитале) клиентом - юридическим лицом либо имеет возможность контролировать действия клиента (ст. 3 Федерального закона от 7 августа 2001 г. N 115-ФЗ "О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма" <6>). Опять же, определяющим для бенефициарной собственности является не номинальное владение, а возможность контроля и управления активами третьим лицом - бенефициаром (см.: информационное письмо Банка России по вопросам идентификации организациями, осуществляющими операции с денежными средствами или иным имуществом бенефициарных владельцев <7>).

<6> СЗ РФ. 2001. N 33 (часть I). Ст. 3418.
<7> Письмо ЦБ РФ от 28 января 2014 г. N 14-Т // Вестник Банка России. 2014. N 11.

Определяющим для установления бенефициарной связи между участниками корпоративного траста является управление общим капиталом (активами). В России ПИФы получили широкое распространение благодаря доступности участия, квалифицированному управлению активами (со стороны доверительного управляющего), структурирования капитала и распределения его между пайщиками посредством фиксации доли их участия инвестиционным паем и налоговым преимуществом (в том числе льготам). К примеру, в США участие бенефициара в трасте также оформляется трастовыми сертификатами (ценными бумагами). Примечательно, что в отличие от акций инвестиционные паи (трастовые сертификаты) не являются эмиссионными ценными бумагами.

Сравнительный анализ российских и американских фондов говорит об общих подходах. Во-первых, созданы для квалифицированных (например, общие фонды банковского управления или хедж-фонды) и иных инвесторов (к примеру, фонды недвижимости - квартирные ПИФы). Во-вторых, представляют собой правовую конструкцию объединения всевозможных активов инвесторов (акций, долей уставного капитала общества, корпоративных и государственных облигаций, недвижимости, художественных ценностей и т.д. <8>). В-третьих, обеспечивается секьюритизация (защищенность) имущества, переданного в траст (фонд) от третьих лиц, в том числе кредиторов. Данные обстоятельства подтверждают, что трастовые (фондовые) корпорации выступают востребованной моделью объединения капиталов инвесторов.

<8> Приказ ФСФР РФ от 9 декабря 2008 г. N 08-56/пз-н "О передаче имущества в оплату инвестиционных паев закрытого паевого инвестиционного фонда и сроках формирования закрытого паевого инвестиционного фонда" // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2009. N 4.

Встречается дискуссия российской цивилистической и хозяйственной доктрины в вопросе правоустанавливающего либо правоподтверждающего значения регистрации или легитимации иным образом субъектов экономической деятельности. В частности, Е.В. Трофимова справедливо отмечает, что российская регистрационная система корпоративных организаций (юридических лиц) имеет конститутивное значение и преследует публичные цели (государственный контроль предпринимательства, фискальные функции, статистический учет и сбор информации о субъектах). Также отмечается, что для коммерческих корпоративных организаций установлен заявительный порядок регистрации, для некоммерческих - явочно-нормативный (с проведением правовой экспертизы документов) и для кредитных - разрешительный <9>. Вместе с этим конститутивное значение регистрации не относится к корпоративным объединениям и трастам (фондам).

<9> Трофимова Е.В. Государственная регистрация субъектов предпринимательской деятельности: цели, задачи и правовые проблемы // Предпринимательское право. Приложение "Бизнес и право в России и за рубежом". 2012. N 2. С. 59 - 65.

Применительно к российским корпоративным организациям правоспособность возникает с момента внесения сведений о создании юридического лица в Единый государственных реестр юридических лиц (ст. 49 ГК РФ).

В отношении правосубъектности корпоративных объединений показательна практика работы ФАС России. Так, по мнению антимонопольного органа, при определении доминирующего положения на рынке оценивается экономическая концентрация (консолидация) имущества и производственных активов. Выявляются договорные картельные сговоры лиц (например, соляные и минтаевые картели), образующие корпоративные объединения, деятельность которых ограничивает конкурентную среду <10>.

<10> Выступление руководителя ФАС России И.Ю. Артемьева на заседании Ученого совета ИГП РАН 20 марта 2014 г. // http://fas.gov.ru/press-center/news/detail.html?id=33507 на 26 января 2016 г.

Корпоративные объединения в России, как правило, приобретают правосубъектность с момента юридического оформления отношений между членами корпорации (например, подписание договора инвестиционного товарищества или о создании страхового пула, установление контрольного либо значительного влияния головной организации в банковском холдинге либо банковской группе).

Участие корпоративных трастов (фондов) в экономической деятельности осуществляется посредством наделения управляющего компетенцией по доверительному управлению активами траста.

В рассматриваемой проблематике не следует ограничиваться конструкцией юридического лица, фикции которого по сей день обсуждаются в правоведении. Как справедливо отметил В.К. Андреев, выделение правоспособности юридического лица не имеет правового значения, а в действительности можно говорить только о компетенции органов юридического лица (корпорации) <11>. Такой подход разрешает проблему некорректного толкования органа юридического лица как его представителя. Главное противоречие "представительского" подхода к пониманию органа корпорации заключается в отсутствии как таковой юридической связи представителя и самого юридического лица. Недолго просуществовав, ошибочное положение п. 1 ст. 53 ГК РФ в редакции Федерального закона от 5 мая 2014 г. N 99-ФЗ в части определения органа юридического лица представителем, действующим от имени организации, было закономерно исключено.

<11> Андреев В.К. Юридическое лицо как субъект экономической деятельности // Юрист. 2015. N 20. С. 28 - 35.

Хочется также обратить внимание на то, как отечественный законодатель относится к лицу, управляющему корпорацией. Так, в ст. 53.1 ГК РФ законодатель, закрепляя ответственность лиц, уполномоченных выступать от имени юридического лица, членов коллегиальных органов и лиц, определяющих действия юридического лица, в основу привлечения к такой ответственности заложил недобросовестное и неразумное управление корпорацией, не соответствующее обычным условиям гражданского оборота и обычному предпринимательскому риску.

Видится, определяющим является фактическое управление корпорацией даже наряду с формально действующими органами корпорации (директором или советом директоров). На данном принципе основана английская доктрина "снятия корпоративной вуали" ("разрушительного вмешательства" в Германии), действующей и в России как исключение из принципа "ограниченности" ответственности членов корпорации и разрушении "корпоративных щитов".

Российская хозяйственная доктрина признает предпринимательские (корпоративные) объединения в качестве участников экономических отношений (например, В.С. Белых, В.А. Лаптев, Н.И. Михайлов, И.С. Шиткина и др.). Подчеркиваются экономические аспекты, предопределяющие данные корпорации как особую правовую форму ведения бизнеса (например, единая экономическая политика сталелитейных картелей или структура организации управления вертикально интегрированного холдинга). В зарубежном правоведении корпорация в форме простого товарищества, основанного на договоре, давно признается правосубъектным участником экономических отношений, даже при отсутствии статуса юридического лица.

Очевидно, что ПИФ не является юридическим лицом, но общность лиц корпоративного типа, которая передала свои активы доверительному управляющему, должна рассматриваться субъектом экономических отношений и субъектом права. Аналогично Верховный Суд РФ признает корпорацией гражданско-правовое сообщество в форме объединения сособственников недвижимости, незарегистрированных в качестве юридического лица (п. 103 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. N 25). Также ФАС России нередко оценивает сложные структуры сделок с участием корпоративных субъектов: нерезидентов и трастов (на примере Еврохим <12>).

<12> http://fas.gov.ru/press-center/news/detail.html?id=33805 на 1 марта 2016 г.

Момент возникновения правосубъектности корпоративного траста предопределяется датой установления корпоративной связи между учредителями доверительного управления и управляющим. Иными словами, трастовые корпорации возникают в момент установления управления. В российском законодательстве после перестройки трасты закрепились еще до принятия ГК РФ (см.: Указ Президента РФ от 24 декабря 1993 г. N 2296 "О доверительной собственности (трасте)" <13>). Очевидно, что траст или паевой инвестиционный фонд является корпоративной формой экономической деятельности, а правосубъектность корпоративного траста реализуется в установленном договором и законом порядке.

<13> Собрание актов Президента и Правительства РФ. 1994. N 1. Ст. 6.

В заключение предлагается учесть упомянутые подходы к оценке сущности корпорации при совершенствовании отечественного корпоративного законодательства.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Андреев В.К., Лаптев В.А. Корпоративное право современной России. М., 2015.

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник "Корпоративное право" (отв. ред. И.С. Шиткина) включен в информационный банк согласно публикации - КНОРУС, 2015 (2-е издание, переработанное и дополненное).

  1. Корпоративное право: Учебник / Отв. ред. И.С. Шиткина. М.: Кнорус, 2011. С. 99.
  2. Курс международного торгового права / А. Тынель, Я. Функ, В. Хвалей. Минск: АМАЛФЕЯ, 1999.
  3. Лоуренс Фридмэн. Введение в американское право / Перевод с англ. Г. Седуна; Под ред. М. Калантаровой. М.: Прогресс, 1992.

КонсультантПлюс: примечание.

Монография Е.А. Суханова "Сравнительное корпоративное право" включена в информационный банк согласно публикации - Статут, 2014.

  1. Суханов Е.А. Сравнительное корпоративное право. 2-е изд., стереотип. М.: Статут, 2015.