Мудрый Юрист

О целесообразности административной преюдиции в конструкции ст. 185.1 УК РФ

Семенов Тимур Владимирович, преподаватель кафедры уголовного права факультета права Научно-исследовательского университета "Высшая школа экономики".

В данной статье анализируется проблема реализации уголовной ответственности за злостное уклонение от раскрытия или предоставления информации, определенной законодательством о ценных бумагах. Обращается внимание на сложность доказывания крупного ущерба как обязательного признака данного преступления. В качестве одного из вариантов повышения эффективности ст. 185.1 УК РФ подробно рассматривается вопрос о возможной замене в ее конструкции признака "крупный ущерб" на административную преюдицию.

Ключевые слова: административная преюдиция, уголовная ответственность, декриминализация, правовая норма.

On Expediency of the Administrative Prejudgment in the Construction of Art. 185.1 of the RF Criminal Code

T.V. Semenov

Semenov Timur V., Lecturer of the Criminal Law Department at the Faculty of Law of Research University Higher School of Economics.

The article reveals the problem of realization of criminal liability for willful evasion of disclosure or provision of information on the securities market. The author draws attention to the complexity of proving major damage as a necessary feature of the crime. As one of the options for increasing the effectiveness of Art. 185.1 Criminal Code RF the author considers the question of a possible replacement in her construction feature "major damage" on administrative prejudice.

Key words: administrative prejudgment, criminal liability, decriminalization, rule of law.

Вопрос о повышении эффективности уголовного законодательства является всегда актуальным для уголовно-правовой науки. Два первых десятилетия применения Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 г. весьма наглядно показывают, что не все законодательные решения в части уголовно-правовых запретов являются продуманными и обоснованными. С одной стороны, такая ситуация является вполне логичной и приемлемой, поскольку разработчики исходили из социальных, экономических и политических условий именно того периода и могли лишь отчасти спрогнозировать дальнейшее развитие общества. Абсолютно справедливо, что определенные успехи в этом направлении были достигнуты, но в то же время не удалось избежать и определенных просчетов. К числу последних, на наш взгляд, следует отнести определенный блок норм, не применяемых на практике, так называемых "мертвых уголовно-правовых запретов".

Первые годы действия УК РФ 1996 г. позволяли выдвигать гипотезы, что эти нормы являются "спящими", поскольку не реализуются в данное время в силу определенной неразвитости некоторых групп отношений, а следовательно, возможно, станут применяться позднее. Однако прошедшие 18 лет убеждают в обратном в отношении достаточно широкой группы уголовно-правовых запретов. К их числу в том числе относится и запрет на уклонение от раскрытия или предоставления информации, определенной законодательством о ценных бумагах.

Согласно предписаниям ст. 185.1 УК РФ уголовная ответственность наступает за злостное уклонение от раскрытия или предоставления информации, определенной законодательством Российской Федерации о ценных бумагах, либо предоставление заведомо неполной или ложной информации, если эти деяния причинили ущерб гражданам, организациям или государству не менее чем на 1 000 000 руб. В сфере практической реализации наблюдается ничтожно малое количество случаев ее применения. Так, за последние пять лет возбуждалось следующее количество уголовных дел: в 2010 г. - 0, в 2011 г. - 3, в 2012 г. - 0, в 2013 г. - 2, в 2014 г. - 0. Указанное обусловливает необходимость и важность выявления причин отказа от применения данной нормы, а также выработки способов устранения этих причин.

Основная причина низкого применения ст. 185.1 УК РФ, на наш взгляд, заключается в ее конструкции, предусматривающей два обязательных криминообразующих признака: "злостность уклонения от раскрытия или предоставления информации" и "крупный ущерб (1 000 000 руб.)". Если следователю в ходе досудебного производства и удается доказать злостное уклонение со стороны руководителя организации или иного лица, ответственного за предоставление или раскрытие информации в организации, то доказать крупный ущерб невозможно. Здесь мы имеем в виду настоящий ущерб, который может быть подтвержден и проверен в ходе судебного следствия, а не "искусственный ущерб" (например, переписанный следователем в постановление о возбуждении уголовного дела из заявления о преступлении), необходимый лишь для наличия оснований возбуждения уголовного дела, давления на представителей бизнеса и т.д.

Причина такого положения дел находится в законодательстве, восполняющем уголовное, и практике его применения. Раскроем данный тезис подробнее.

В уголовном праве весьма дискуссионным является вопрос о структуре ущерба и его отраслевой принадлежности: входит ли в его содержание только гражданско-правовое понятие "реальный ущерб" <1> либо следует включать и упущенную выгоду <2>, моральный вред (например, при нарушении авторских прав), а иногда и иные последствия, не подлежащие денежной оценке (сам факт банкротства организации, потерю рабочих мест большим числом сотрудников и т.д.) <3>. Иногда высказывается точка зрения и вовсе о неприменимости гражданско-правового подхода к определению ущерба, природа ущерба от преступления не тождественна убыткам, и она до сих пор не определена <4>.

<1> Гаухман Л.Д. Соотношение крупного размера и крупного ущерба по УК РФ // Законность. 2001. N 1. С. 33 - 34.
<2> Волженкин Б.В. Экономические преступления. СПб., 1999. С. 91 - 92.
<3> Лопашенко Н.А. Проблемы борьбы с экономической преступностью: законодательный аспект // Закономерности преступности, стратегия борьбы и закон / под ред. А.И. Долговой. М., 2001. С. 261.
<4> Горелов А. Ущерб как элемент экономического преступления // Российская юстиция. 2002. N 12. С. 53 - 54.

В примечании к ст. 185 УК РФ делается лишь указание, что крупным ущербом, в т.ч. в ст. 185.1 настоящего Кодекса, признается ущерб в сумме, превышающей один миллион рублей. Как видно, зафиксирован лишь размер и не раскрыто содержание, составные части ущерба. Исходя из того, что раскрытие и предоставление информации субъектами рынка ценных бумаг носит гражданско-правовую природу (корпоративные отношения в силу ст. 2 ГК РФ включены в предмет гражданского права), считаем, что в конструкции ст. 185.1 УК РФ имеется межотраслевое взаимодействие уголовного и гражданского права, позволяющее при толковании признака "крупный ущерб" исходить из предписаний ст. 15 ГК РФ ("Возмещение убытков").

В связи с тем, что нормы гражданского законодательства о взыскании убытков за уклонение от раскрытия или предоставления информации являются основой для последующего обоснования ущерба в рамках уголовного процесса, необходимо проследить механизм самостоятельного применения института взыскания убытков за нераскрытие и непредоставление информации субъектами рынка ценных бумаг. Обращаясь к анализу арбитражной практики в сфере раскрытия или предоставления информации, определенной законодательством о ценных бумагах, мы можем обнаружить наличие преимущественно двух категорий дел (споров): 1) о предоставлении документов; 2) о взыскании убытков, вызванных непредоставлением или нераскрытием информации.

Для целей уголовного права наибольший интерес представляет вторая категория дел. Анализ данных дел показывает, что иски о взыскании убытков заявляются не к компании, а к ее руководителю. Во-вторых, размер убытков определяется исключительно размером административного штрафа, назначенного ранее по ст. 15.19 КоАП РФ ("Нарушение требований законодательства, касающихся представления и раскрытия информации на финансовых рынках") и взысканного с компании. Основание иска - ненадлежащее осуществление руководителем действий по предоставлению или раскрытию информации, повлекшее привлечение компании к ответственности. В-третьих, убытки взыскиваются не в пользу акционера, а в пользу компании в силу косвенного характера иска. Таким образом, в арбитражной практике нет дел, когда убытки взыскиваются непосредственно в пользу лица, право на информацию которого было нарушено, а размер убытков определялся бы не размером назначенного обществу административного наказания, а в зависимости от конкретных обстоятельств нарушений права на информацию.

Указанное объясняется как сложностью взыскания убытков в гражданском праве вообще <5>, так и в силу неимущественного характера нарушаемого блага (право на информацию) неопределенностью, как определять размер убытков и есть ли они вообще. Безусловно, нарушение права акционера на информацию неблагоприятно для него, но ни в законодательстве, ни в арбитражной практике нет механизма определения размера убытков, а по аналогии с компенсацией морального вреда убытки "на глаз" не взыскиваются. Как результат, не находит своего применения и ст. 185.1 УК РФ, поскольку в рамках уголовного судопроизводства также невозможно подтвердить размер убытков на суммы свыше 1 млн руб.

<5> Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации / вступ. ст. А.Л. Маковского. М.: Статут, 2009. С. 27.

Одним из вариантов законодательной модернизации ст. 185.1 УК РФ может служить использование в ее конструкции административной преюдиции. Сразу же стоит оговориться, что такое возможно лишь после исключения из диспозиции обязательного признака "крупный ущерб", а также указания в примечании к статье, что под действующим признаком "злостность" следует понимать повторное совершение деяния в течение определенного периода времени после привлечения к административной ответственности. Заметим, что идея конструирования составов преступлений с административной преюдицией является не новой. Имеются соответствующие исторические, нормативные, политические и теоретические предпосылки.

Особенно остро различные дискуссионные вопросы касательно данного юридико-технического средства стали обсуждаться в последние пять лет. В качестве общих возражений относительно использования административной преюдиции в доктрине обычно указывается на нарушение принципа non bis idem, меньший уровень процессуальных гарантий в административном производстве по сравнению с уголовным, отсутствие повышения общественной опасности при повторном совершении административных правонарушений, наличие существенной качественной разницы между административными правонарушениями и преступлениями; нарушаются сложившиеся теории преступления и вины.

Несмотря на широко развернувшуюся на страницах печати острую полемику о недопустимости идеи совмещения административно-правовой и уголовно-правовой оценки деяния, не останавливаясь подробно на приведении контраргументов в обоснование противоположной позиции <6>, считаем, что рассматриваемый институт заслуживает одобрения и требует дальнейшего детального обсуждения. Существует необходимость в обсуждении не столько вопросов о допустимости, целесообразности, юридико-технической возможности выражения административной преюдиции, как выработка общих, пронизывающих все уголовное право положений, правил или условий ее использования, анализ возможности имплементации административной преюдиции в конкретные составы преступления.

<6> Критика противников административной преюдиции достаточно обоснованно представлена в работах: Малков В.П. Административная преюдиция: за и против // Вестник Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. 2011. N 3. С. 58 - 63; Иванчин А.В. Конструирование составов преступлений с административной преюдицией: pro et contra // Вестник Ярославского государственного университета. 2012. N 3. С. 65 - 68; Ямашева Е.В. К вопросу о восстановлении административной преюдиции в уголовном законе России // Журнал российского права. 2009. N 10. С. 69 - 79 и т.д.

Рассмотрим более подробно возможность включения в конструкцию ст. 185.1 УК РФ административной преюдиции. Хотя ранее представителями научного сообщества такой вопрос не ставился, тем не менее его обсуждение обусловлено целым рядом факторов. Во-первых, отсутствием на практике реализации данной нормы в действующей редакции. Во-вторых, наличием в законодательной конструкции обязательного признака "злостность", который уже сейчас можно отчасти рассматривать как скрытую "квазипреюдицию". В-третьих, в последнее время российских законодателей все чаще посещают мысли о более широком использовании административной преюдиции. В-четвертых, возможно, стоит вновь вернуться к более детальному обсуждению и по-новому взглянуть на возможность внедрения в уголовное законодательство уголовных проступков. На наш взгляд, именно уголовные проступки как составы с административной преюдицией могут выступать неким "мостиком" между административными правонарушениями и преступлениями.

Административная преюдиция может использоваться с одной из двух целей - либо криминализировать повторяющиеся административные правонарушения, либо частично декриминализировать преступные деяния. Поскольку в настоящее время действующее законодательство содержит схожие как административные (ст. 15.19 КоАП РФ), так и уголовные запреты (ст. 185.1 УК РФ) на нарушение права на информацию, то административная преюдиция может использоваться как средство частичной декриминализации, поскольку позволяет сперва привлекать к административной ответственности и только потом к уголовной ответственности лиц, не раскрывающих или не предоставляющих информацию.

Целесообразность конструирования составов преступлений с преюдицией, как нам видится, должна выявляться на основе учета общественной опасности такого деяния и деятеля, распространенности административных правонарушений, выбора оптимального количества предикатных административных правонарушений, временного интервала между ними, а в целом при соблюдении основного условия - экономии мер уголовной репрессии.

В юридической доктрине обычно высказывается классическая позиция, что административные правонарушения отличаются от преступлений по степени общественной опасности. Преступления общественно более опасны, а административные правонарушения менее либо и вовсе рассматриваются в качестве общественно вредных. Данные посылки являются верными, но не стоит забывать об оценочности категории общественной опасности, конвенциальной природе любого правонарушения. В ходе правотворчества невозможно выявить четкий критерий, "лакмусовую бумагу" для разграничения преступлений и правонарушений. Члены общества в соответствии с текущей уголовной и административной политикой договариваются между собой или пытаются договориться о признании тех или иных деяний правонарушениями и определении их категорий. Данные процессы крайне сложны и противоречивы: достаточно вспомнить истории с составом клеветы, признанием преступным ранее того, что правомерно или нейтрально сейчас, - тунеядства, спекуляции и т.д. Отсюда следует вывод, что тезис о недопустимости криминализации административных правонарушений только лишь потому, что это административные правонарушения, является неверным. Напротив, требуется подробный анализ тех запретов, где возможно использовать преюдицию, а где это нецелесообразно.

В качестве основного довода о достаточности общественной опасности повторно совершаемых административных правонарушений для их криминализации научное сообщество обычно указывает особые антисоциальные свойства личности правонарушителя. Данное лицо после первоначального привлечения к административной ответственности вновь совершает противоправные деяния, что указывает на необходимость более жесткой реакции со стороны государства.

В то же время, оценивая опасность деяний по нарушению правил раскрытия информации, предоставления информации, опасность лиц, совершающих их повторно (ст. 185.1 УК РФ), позволим себе выдвинуть гипотезу, что степень общественной опасности подобных деяний и виновных лиц все-таки не достигает некоего минимума, достаточного для криминализации, путем установления уголовно-правового запрета с административной преюдицией. Данное авторское суждение о недостаточной общественной опасности может быть более подробно обосновано указанием на неимущественный характер нарушаемых благ; исключительно "корпоративные последствия" (деяние сказывается только на юридическом лице, его участниках и не затрагивает иных лиц); наиболее часто правонарушение совершается представителями мажоритарных участников общества в отношении миноритариев; правонарушение в сфере раскрытия информации не всегда совершается умышленно, а мотивы действий не всегда носят низменный или иной негативный характер.

Для криминализации административных правонарушений они должны быть широко распространены. Достаточная распространенность нарушений является дополнительным свидетельством необходимости подключения иных репрессивных отраслей права для защиты охраняемых благ. После упразднения Федеральной службы по финансовым рынкам РФ (с 1 сентября 2013 г.) полномочиями по привлечению к административной ответственности по ст. 15.19 КоАП РФ наделены межрегиональные управления по финансовым рынкам Центрального банка РФ. На сайте ведомства отсутствует обобщенная статистика, но на постоянной основе публикуются сообщения о привлечении к ответственности эмитентов и их должностных лиц <7>. По всем федеральным округам ежемесячно количество таких случаев составляет около 20 - 30. Таким образом, ежегодно количество совершаемых правонарушений находится в районе 200 - 300 правонарушений. Косвенно эти данные подтверждаются судебной практикой, поскольку значительное число постановлений административного органа в последующем обжалуется в судебном порядке ввиду существенности для эмитентов размера, назначенного штрафа. Так, в СПС "КонсультантПлюс" содержится 1154 судебных дела за период с 2005 по 2014 г., т.е. на протяжении последних десяти лет в суды ежегодно обжалуется чуть более ста постановлений о привлечении к административной ответственности. Как можно видеть, статистические сведения не указывают на необходимость усиления репрессивных мер в данной сфере.

<7> Информация об административных взысканиях, наложенных Банком России в сфере финансовых рынков // URL: http://www.cbr.ru/sbrfr/?PrtId=sanctions (дата обращения: 23.11.2014).

В качестве заключительного аргумента об отсутствии оснований для криминализации деяний с административной преюдицией в сфере раскрытия и предоставления информации следует обратить внимание на размер административного взыскания. Для значительной части нарушений он составляет от 500 до 700 тыс. для юридических лиц и от 30 до 50 тыс. руб. для физических лиц. Правоприменительная практика демонстрирует, что в большинстве случаев взыскание налагается на эмитента. Как видно, существуют адекватные меры административной ответственности. Размер административного наказания внушителен, что должно свидетельствовать о достаточно серьезном финансовом воздействии на нарушителей.

В завершение статьи необходимо отметить, что, несмотря на одобрительное отношение в целом к административной преюдиции в уголовном законе и возможности охраны различных отношений в сфере экономики с ее помощью, использование данного законодательного средства при конструировании уголовно-правовых запретов на уклонение от раскрытия или предоставления информации, определенной законодательством о ценных бумагах, является нецелесообразным. Главным образом это объясняется малой степенью общественной опасности деяний и лиц, их совершающих, отсутствием массовости административных правонарушений, адекватности чисто административных средств воздействия. Однако сделанный вывод не освобождает от необходимости дальнейшего продолжения поиска иных вариантов модернизации ст. 185.1 УК РФ.

Литература

  1. Гаухман Л.Д. Соотношение крупного размера и крупного ущерба по УК РФ // Законность. 2001. N 1. С. 33 - 34.
  2. Волженкин Б.В. Экономические преступления. СПб., 1999. 312 с.
  3. Лопашенко Н.А. Проблемы борьбы с экономической преступностью: законодательный аспект // Закономерности преступности, стратегия борьбы и закон / под ред. А.И. Долговой. М., 2001. С. 261.
  4. Горелов А. Ущерб как элемент экономического преступления // Российская юстиция. 2002. N 12. С. 53 - 54.
  5. Малков В.П. Административная преюдиция: за и против // Вестник Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. 2011. N 3. С. 58 - 63.
  6. Иванчин А.В. Конструирование составов преступлений с административной преюдицией: pro et contra // Вестник Ярославского государственного университета. 2012. N 3. С. 65 - 68.
  7. Ямашева Е.В. К вопросу о восстановлении административной преюдиции в уголовном законе России // Журнал российского права. 2009. N 10. С. 69 - 79.