Мудрый Юрист

Подтверждение оспоримой сделки: анализ судебной практики применения нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ

Борейшо Даниил Владимирович, студент 3-го курса СПбГУ.

В статье рассматривается судебная практика применения нормы о подтверждении оспоримой сделки (абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ), появившейся в отечественном законодательстве в рамках реформы Гражданского кодекса. Исследование выявило ряд трудностей. В частности, суды не понимают правовую природу этой нормы, не учитывают различия между положениями абз. 4 п. 2 и п. 5 ст. 166 ГК РФ. В практике вызывают дискуссии возможность подтверждения сделок, которые являются оспоримыми по корпоративным основаниям, а также пределы действия данной нормы в отношении сделок, противоречащих закону. В статье рассматриваются также встречающиеся на практике формы подтверждения сделок.

Ключевые слова: подтверждение сделок, добросовестность, отказ от права, недействительность сделок.

Confirmation of a Negotiable Transaction: An Analysis of Judicial Practice of Application of the Provision of Clause 4 Paragraph 2 Article 166 of the Civil Code of the Russian Federation

D.V. Boreysho

Boreysho Daniil, Third-Year Student of the Saint Petersburg State University.

The author considers the judicial practice of applying the rule of confirmation of the disputed transaction (cl. 4 par. 2 art. 166 of the Civil Code of the Russian Federation), which appeared in the domestic legislation in the framework of the reform of the Civil Code. The study identified a number of difficulties. In particular, the courts do not understand the legal nature of this rule, do not take into account the differences between the provisions of cl. 4 par. 2 and par. 5 art. 166 of the Civil Code. In practice, the possibility of transaction confirmation for those disputed on corporate grounds, as well as the limits of this rule with respect to transactions that are contrary to the law are discussed. The author also discusses the forms of transaction confirmation in practice.

Key words: transaction confirmation, good faith, waiver, transaction invalidity.

Норма абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ, появившаяся в российском праве в рамках реформы гражданского законодательства, впервые прямо зафиксировала возможность подтверждения (ратификации) оспоримой сделки. Феномен ратификации был известен отечественному правопорядку и благополучно существует в иностранных юрисдикциях <1>.

<1> Правило о подтверждении оспоримых сделок предлагалось ввести еще во времена Российской империи (ст. 97 Проекта Гражданского уложения). Схожее предписание содержится в § 144 BGB и в актах международной унификации частного права (ст. II.-7:211 Модельных правил европейского частного права).

Эта норма предусматривает, что если лицо прямо или косвенно проявляет волю на сохранение силы оспоримой сделки, то оно не может оспаривать ее по основанию, о котором знало или должно было знать при проявлении воли на сохранение сделки. Таким образом, хотя в тексте закона традиционный термин "подтверждение оспоримой сделки" не использован прямо, нет никаких сомнений, что речь идет именно об этом феномене.

Появление нового института неизбежно приводит к трудностям в его применении. В отсутствие подробных разъяснений высших судебных инстанций и комплексных научных исследований судьи вынуждены руководствоваться собственным видением существа нормы, которое, к сожалению, не всегда является верным. Не стало исключением и предписание абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ. Более того, анализ 40 решений арбитражных судов кассационной инстанции и нескольких решений апелляционной инстанции за период с 01.01.2015 по 10.07.2018 приводит к выводу о практически полном непонимании судами его смысла.

Эстоппель и подтверждение сделки: разграничение п. 5 и абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ

В процессе реформы гражданского законодательства в российском праве появилась еще одно правило, направленное на защиту добросовестного участника оборота, - п. 5 ст. 166 ГК РФ: "Заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки".

Несмотря на кажущуюся текстуальную близость исследуемой нормы и этого нового предписания, они являются разными конструкциями.

Пункт 5 ст. 166 ГК РФ относится к проявлениям известного института запрета противоречивого поведения (venire contra factum proprium), или, как принято наименовать его в англо-американской правовой традиции, института эстоппель, основная идея которого - не допустить введения в заблуждение иных лиц своим поведением. В контексте темы недействительности смысл принципа эстоппель заключается в предоставлении защиты добросовестному участнику оборота, полагавшемуся на предшествующее поведение недобросовестного субъекта, которое свидетельствовало о действительности сделки.

Толкование данной нормы вызывает затруднения у исследователей <2>. Суды же активно применяют ее в качестве основания скрытой конвалидации ничтожной сделки в ситуациях, когда сторона, настаивающая на ничтожности сделки, ранее своим поведением подтверждала ее действительность, а ее нынешнее поведение явно недобросовестно <3>.

<2> См.: Сделки, представительство, исковая давность: Постатейный комментарий к статьям 153 - 208 ГК РФ / Отв. ред. А.Г. Карапетов. М., 2018. С. 389 (автор комментария к ст. 166 ГК РФ - Д.О. Тузов).
<3> См., напр.: Определения ВС РФ от 20.07.2015 N 307-ЭС15-1642, от 08.08.2017 N 80-КГ17-5, от 01.08.2017 N 24-КГ17-17.

Вопрос о разграничении этих конструкций стоит в нашем праве достаточно остро. Существует точка зрения, что подтверждение оспоримой сделки является отказом от права на заявление иска об аннулировании сделки <4>. При таком подходе разница между данными институтами может проступать в следующем: если блокирование права ссылаться на ничтожность сделки по п. 5 ст. 166 ГК РФ служит проявлением принципа добросовестности и защиты разумных ожиданий, то норма абз. 4 п. 2 этой статьи закрепляет возможность совершения сделки отказа от права.

<4> См.: Саримсоков Ф.В. Контрагент оспорил сделку. Как лишить его права на оспаривание, ссылаясь на подтверждение сделки // Арбитражная практика. 2016. N 3. С. 58 - 63.

Уверенно поддержать или опровергнуть данную позицию сейчас сложно, поскольку в отечественном праве не вполне прояснена граница между сделочным по своей природе институтом отказа от права (в том числе и отказа от права на оспаривание сделки) и развивающимся принципом запрета противоречивого поведения (эстоппель). В литературе высказывается точка зрения, что норма о подтверждении сделки - очередное нормативное проявление принципа добросовестности <5>.

<5> Горохов С.Д. Непоследовательное поведение контрагента. Когда это помешает ему оспорить сделку // Арбитражная практика. 2015. N 3. С. 72 - 79.

Действительно, анализ практики показал, что суды не видят разницы между двумя этими нормами, предпочитая применять их совместно.

Так, Арбитражный суд Волго-Вятского округа в Постановлении от 06.04.2018 по делу N А28-1188/2017, рассматривая вопрос о совершении крупной сделки без согласия общего собрания участников общества <6>, указал, что поведение участников общества "на момент исполнения оспариваемого договора и впоследствии вполне определенно выражало волю на сохранение сделки, ее последствий в виде возникновения на стороне ответчика денежного обязательства и перехода права на предмет сделки к ответчику". При этом в качестве правового основания отказа в иске об аннулировании сделки использовался как абз. 4 п. 2, так и п. 5 ст. 166 ГК РФ.

<6> Вопрос о допустимости подтверждения крупной сделки и сделки с заинтересованностью единоличным исполнительным органом, совершившим сделку, будет рассмотрен далее.

Из обстоятельств данного дела видно, что произошло именно подтверждение оспоримой сделки конклюдентными действиями, поэтому суду было бы достаточно использовать только абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ.

Еще одним примером является Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 11.12.2017 по делу N А65-28316/2016. Рассматривая вопрос о предоставлении займа казенным учреждением в нарушение запрета, содержащегося в п. 10 ст. 161 БК РФ, суд отказался признать сделку недействительной, сославшись на абз. 4 п. 2 и п. 5 ст. 166 ГК РФ.

Суд отметил, что ответчик получал от истца денежные средства по договору займа и пользовался ими без каких-либо возражений. При этом ссылка на исследуемую норму представляется нам ошибочной, поскольку сделка, совершенная в нарушение эксплицитно выраженного запрета, является ничтожной, что исключает ее подтверждение конклюдентными действиями. Тем не менее по причине противоречивого поведения ответчика его заявление о недействительности может теоретически блокироваться судом на основании п. 5 ст. 166 ГК РФ (если в целом считать возможным и приемлемой конвалидацию сделок, нарушающих прямой законодательный запрет, введенный в целях обеспечения публичных интересов, что само по себе достаточно спорно).

Арбитражный суд Поволжского округа в Постановлении от 29.03.2016 по делу N А65-7110/2015, рассматривая исковое заявление о признании недействительным дополнительного соглашения к договору об осуществлении технологического присоединения в связи с его противоречием закону (п. 1 ст. 168 ГК РФ), отказался удовлетворить требования истца, сославшись одновременно на абз. 4 п. 2 и на п. 5 ст. 166 ГК РФ. При этом суд указал следующее: "Сведения о заключении оспариваемой сделки истец опубликовал на своем официальном сайте в годовом отчете за 2014 год как сделки, совершенной с заинтересованностью... истец проявлял волю на сохранение сделки, его поведение с момента заключения соглашения вплоть до заявления иска свидетельствовало о том, что соглашение им признавалось действительным и давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки (здесь и далее в цитатах выделено нами. - Д.Б.). В связи с изложенным заявленное истцом требование о недействительности сделки суд второй инстанции верно признал не имеющим правового значения со ссылкой на злоупотребление правом и отказал в иске".

Первая часть аргумента суда основана именно на доктрине подтверждения сделки - он указывает, что опубликование на официальном сайте информации о заключении оспариваемого соглашения свидетельствует о выражении воли на сохранение сделки, т.е. на ее подтверждение. В то же время во второй части используется терминология п. 5 ст. 166 ГК РФ, т.е. доктрины эстоппель.

Аналогичная проблема возникла и в Постановлении Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 03.02.2016 по делу N А33-11515/2015. Оспаривая условие договора об открытии возобновляемой кредитной линии об уплате денежных средств за резервирование, истец сослался на его противоречие закону (п. 1 ст. 168 ГК РФ). Суд, отказывая в удовлетворении иска, использовал как абз. 4 п. 2, так и п. 5 ст. 166 ГК РФ, отметив, что истец был осведомлен об условиях договора перед заключением, не заявлял о недействительности договора при его исполнении (требование о недействительности п. 4.3 договора заявлено после прекращения его действия), своими действиями выражал согласие на сохранение договора (добровольно заплатил за резервирование, получал кредитные денежные средства и выплачивал кредитный долг, проценты и комиссии).

Еще одним показательным примером является Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 09.09.2015 по делу N А56-58805/2014. Рассматривая вопрос о признании ничтожным договора аренды, заключенного вне обязательной процедуры проведения торгов, суд подчеркнул, что заявление о ничтожности сделки не должно быть принято во внимание, поскольку поведение истца давало его контрагенту основание полагаться на действительность сделки (в частности, истец принимал исполнение по договору и пользовался предоставленным помещением без каких-либо замечаний). Применяя доктрину эстоппель, суд тем не менее сослался и на абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ, что является в корне неверным, поскольку данная норма применяется исключительно для оспоримых сделок <7>.

<7> Такое определение сферы применения прямо подчеркивается в п. 72 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" (далее - Постановление N 25).

Таким образом, суды часто не видят разницы между абз. 4 п. 2 и п. 5 ст. 166 ГК РФ, предпочитая применять их совместно, причем как в случае оспоримости сделок, так и (что совсем парадоксально) в случае ничтожности <8>. Норма абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ толкуется судами не как самостоятельный инструмент, а как дополнение к доктрине эстоппель. Суды крайне редко <9> вообще используют термин "подтверждение сделки", предпочитая перечислять действия лица, которые позволили применить в рассматриваемом деле норму абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ.

<8> См., напр.: Постановления АС Западно-Сибирского округа от 13.02.2017 по делу N А67-440/2016; АС Московского округа от 02.09.2016 по делу N А40-161523/2015, от 19.09.2017 по делу N А41-77906/2015; АС Поволжского округа от 30.11.2017 по делу N А06-12348/2016; АС Уральского округа от 09.12.2015 по делу N А60-4398/2015; АС Центрального округа от 16.10.2017 по делу N А83-2880/2016.
<9> См.: Постановление АС Московского округа от 12.08.2016 по делу N А40-66953/2015.

Можно выделить несколько причин такой проблемы.

Во-первых, данные нормы текстуально крайне схожи, и суды не видят разницы между ними.

Во-вторых, поскольку положения абз. 4 п. 2 и п. 5 ст. 166 ГК РФ применяются с 2013 г., стабильная судебная практика по их разграничению еще не успела сформироваться. Ситуацию не спасает и Постановление N 25, в котором Верховный Суд умолчал о возникающей проблеме и допустил применение п. 5 ст. 166 ГК РФ не только к ничтожным, но и к оспоримым сделкам (п. 70 Постановления N 25). Буквальное восприятие такого толкования может приводить к тому, что норма абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ становится ненужной (поскольку норма п. 5 ст. 166 ГК РФ охватывает и оспоримые сделки, и ничтожные), что недопустимо. Единственный способ разграничить данные нормы - допустить, что Верховный Суд РФ исходит из разной их природы.

Безусловно, с точки зрения юридической техники такая ситуация не должна допускаться: две различные нормы не могут применяться к одному и тому же фактическому обстоятельству. Необходимо найти какой-то содержательный критерий дифференциации, но его поиск выходит за рамки настоящего обзора.

Допустимость применения нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ к непорочным сделкам

Норма абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ направлена на те ситуации, когда сделка имеет некий порок, который потенциально мог бы привести к ее аннулированию, но поведение или прямое волеизъявление стороны этой сделки свидетельствует о ее подтверждении и, следовательно, об отказе от права на оспаривание.

Соответственно, для того чтобы говорить о подтверждении сделки и переходить непосредственно к анализу действий, свидетельствующих о подтверждении, суду необходимо установить наличие в сделке некоего порока. Если же в сделке пороки отсутствуют, то вести речь о подтверждении в принципе бессмысленно.

Тем не менее проведенное исследование показало, что суды нередко используют другой алгоритм, предпочитая применять данную норму в качестве самостоятельного основания для отказа в удовлетворении иска, не приступая непосредственно к анализу сделки на предмет наличия в ней порока.

Например, Арбитражный суд Дальневосточного округа в Постановлении от 13.10.2016 по делу N А51-19496/2015 рассматривал иск о признании оспоримой сделки недействительной как совершенной единоличным исполнительным органом юридического лица с выходом за пределы своих полномочий. Первоначально суд констатировал, что истец, "осознавая обстоятельства, на которые он ссылался в обоснование своих требований, совершил сделку, передал акции покупателю путем внесения соответствующих изменений в реестр акционеров, а также дал указание ответчику по исполнению встречной обязанности по оплате приобретенных акций", чем согласно абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ подтвердил сделку. Однако затем суд сослался на п. 1 ст. 174 ГК РФ, указав на то, что у ответчика отсутствовали основания предполагать, что при заключении договора от имени общества управляющий директор действовал с превышением полномочий. Таким образом, суд сделал вывод о подтверждении сделки, которую и подтверждать не надо было.

Еще одним примером является Постановление Арбитражного суда Дальневосточного округа от 06.09.2016 по делу N А04-8623/2015. Истец оспаривал соглашения о передаче прав и обязанностей по договору аренды, ссылаясь на их несоответствие закону. Суд сделал вывод, что истец не привел доказательств противоречия сделок действующему законодательству, однако затем, сославшись на абз. 4 п. 2 и п. 5 ст. 166 ГК РФ, указал, что "действительная общая воля сторон с учетом целей заключенных ими договоров перенайма и последующее поведение сторон по их исполнению, в том числе выдача истцом расписки о получении оплаты по данным договорам и последующие действия по регистрации изменения арендатора земельных участков, исключают возможность признания оспариваемых сделок недействительными".

Интересным также является Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 09.12.2015 по делу N А60-4398/2015. Фабула дела состояла в следующем: истец и ответчик заключили договор, согласно которому последний обязался передать в собственность истцу автомобиль. При этом договором было предусмотрено право на одностороннее изменение ответчиком цены автомобиля. После того как истец исполнил свою обязанность по уплате цены, ответчик в одностороннем порядке поднял ее на несколько сотен тысяч рублей. Ответчик подписал с истцом дополнительное соглашение, в котором было зафиксировано это изменение цены, после чего истец доплатил оставшуюся часть. Получив автомобиль, истец обратился в суд с требованием о признании одностороннего изменения обязательства недействительным. Суд первой инстанции, удовлетворяя исковые требования, указал, что, заплатив первую цену товара, истец прекратил свое обязательство надлежащим исполнением, а поскольку изменить прекращенное обязательство нельзя, то такое изменение является ничтожным. Апелляционная инстанция решение отменила, а кассация поддержала ее подход. Аргументация суда округа строилась на основе абз. 4 п. 2 и п. 5 ст. 166 ГК РФ. Он указал следующее: "Общество знало о необходимости осуществления дополнительной оплаты за приобретаемый автомобиль, перечислило продавцу предусмотренные соглашением денежные средства, не отказалось от приемки товара и до передачи ему автомобиля не заявило о расторжении договора купли-продажи в одностороннем порядке на основании п. 2.1 договора". В итоге суд сделал вывод о подтверждении сделки.

Однако такая аргументация противоречива. В силу принципа свободы договора стороны имеют право связывать себя обязательствами. Рассматриваемое соглашение не исключение. Нет никаких политико-правовых оснований запрещать сторонам совместно конструировать и изменять свои отношения соответствующим образом <10>. Следовательно, поскольку указанное соглашение не является ни оспоримым, ни ничтожным, применение абз. 4 п. 2 и п. 5 ст. 166 ГК РФ представляется излишним.

<10> Вместе с тем остается дискуссионным вопрос о квалификации подобного соглашения: является ли оно основанием для возникновения нового обязательства либо же действует ретроактивно и изменяет обязательство ab initio. Подробное исследование этого вопроса невозможно в рамках настоящей статьи, однако заметим, что вариант с ретроактивным действием такого соглашения видится нам более предпочтительным.

Подобный подход очень часто встречается в практике арбитражных судов и свидетельствует о непонимании ими данной нормы. Суды полагают, что ее сущность заключается в том, чтобы делать иррелевантным любое заявление о недействительности, не рассматривая это требование по существу, в то время как реальный ее смысл, как уже говорилось, в легализации возможности отказа от права на оспаривание сделки, ее подтверждения и в результате в снижении неопределенности для контрагента и оборота.

Насколько такой подход опасен? С одной стороны, снижается нагрузка на судебную систему за счет использования инструмента, который позволяет не рассматривать требование по существу. Вреда от него, кроме разве что визуальной перенасыщенности судебных актов и применения нормы там, где в этом нет необходимости, в большинстве своем нет. С другой стороны, догматически такая позиция судов кажется нелогичной.

Применение нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ к отдельным составам недействительности: корпоративные основания

Использование абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ при оспаривании сделок по корпоративным основаниям (крупные сделки и сделки с заинтересованностью, совершенные без согласия общего собрания, а также сделки, совершенные единоличным органом юридического лица с выходом за пределы полномочий) часто встречается в практике судов. Сюда же относятся и сделки, совершенные в результате сговора директора с контрагентом или с явным ущербом для представляемой организации (п. 2 ст. 174 ГК РФ).

Именно в контексте подтверждения сделок, которые могут быть оспорены по корпоративным основаниям в связи с теми или иными злоупотреблениями со стороны представителя (директора), и проявляется один из самых острых вопросов применения исследуемой нормы.

Большинство представителей доктрины полагают, что ратификация таких сделок невозможна в тех случаях, когда субъектом подтверждения выступает генеральный директор, совершивший спорную сделку <11>. Судебная практика также исходит из того, что подтверждение сделки тем же недобросовестным директором, который ее заключил, не имеет правового значения.

<11> См.: Сделки, представительство, исковая давность. С. 390 - 391 (см. примечание отв. ред.).

Например, Арбитражный суд Северо-Кавказского округа в Постановлении от 23.09.2015 по делу N А32-30556/2014, рассматривая иск общества к своим бывшим участникам, указал на недопустимость ссылки ответчика на абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ по причине его недобросовестности.

Фабула дела такова. Общество в лице одного из ответчиков (генерального директора) заключило договор аренды оборудования с другим ООО, участниками которого также являлись ответчики. После получения оборудования ответчики вышли из состава общества, получив в счет выплаты причитающейся им доли переданное оборудование. Общество предъявило иск о признании сделок по передаче оборудования ответчикам и договора аренды недействительными, ссылаясь на нарушение порядка совершения крупных сделок и сделок с заинтересованностью. Бывший генеральный директор и ООО защищались против признания договора аренды недействительным ссылкой на абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ, указывая на состоявшееся подтверждение сделки.

Суды первой и апелляционной инстанций согласились с доводами ответчика, указав, что принятие истцом арендной платы свидетельствовало о его воле сохранить силу сделки. Суд кассационной инстанции отправил дело на новое рассмотрение, сделав следующий вывод: "[Суды] не установили, может ли считаться добросовестной стороной сделки ответчик и, соответственно, подлежат ли защите его интересы со ссылкой на пункты 2 и 5 статьи 166 Гражданского кодекса Российской Федерации".

Похожий подход встречается и в иных судебных решениях <12>.

<12> См., напр.: Постановления Девятого арбитражного апелляционного суда от 19.12.2016 по делу N А40-9745/16; АС Центрального округа от 16.10.2017 по делу N А83-2880/2016.

Однако есть решения, в которых суды используют другую логику. Так, в Постановлении от 22.06.2017 по делу N А32-19828/2016, рассматривая иск о признании крупной сделки недействительной на основании ст. 173.1 ГК РФ по причине отсутствия согласия собственника имущества на ее совершение, Арбитражный суд Северо-Кавказского округа указал следующее: "Организатором процедуры публичного запроса цен в неэлектронной форме и инициатором заключения сделки с предпринимателем выступал истец, который не мог не знать о наличии у сделки признаков крупности, поэтому в силу абз. 4 п. 2 ст. 166 Гражданского кодекса Российской Федерации предприятие не вправе заявлять о недействительности договора по основаниям, предусмотренным ст. 23 Закона N 161-ФЗ и ч. 3 ст. 14 Закона о приватизации".

По-видимому, суд исходит из релевантности подтверждения в первую очередь для собственника имущества предприятия (кассатора), тем самым повышая стандарт осмотрительности для государственных органов. Однако сделать точный вывод не представляется возможным по причине отсутствия внятной аргументации.

Крайне спорным является вопрос о релевантности подтверждения сделки, сделанного новым генеральным директором, не принимавшим участия в совершении спорной сделки <13>.

<13> См.: Сделки, представительство, исковая давность. С. 643 (автор комментария к ст. 174 ГК РФ - А.Г. Карапетов).

В то же время судебная практика склоняется к допустимости такого подтверждения.

Так, Арбитражный суд Северо-Кавказского округа в Постановлении от 09.02.2017 по делу N А53-10590/2015 сослался на письмо нового директора, подтверждающее задолженность по спорной сделке, как на основание для отказа в удовлетворении иска о признании сделки недействительной в силу п. 2 ст. 174 ГК РФ в связи с состоявшейся ее ратификацией.

Представляется, что такая точка зрения является обоснованной. Один из главных аргументов против допустимости подтверждения сделки, оспоримой по корпоративным основаниям, заключается в том, что, допуская ратификацию, мы де-факто предоставляем генеральному директору возможность безнаказанно вывести активы и одновременно лишаем акционеров сколь-нибудь эффективной защиты против его действий. Поскольку давать недобросовестному директору такое оружие, как подтверждение сделки, значило бы лишить смысла ст. 174 ГК РФ и правила о крупных сделках и сделках с заинтересованностью, исследователи делают вывод о недопустимости применения абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ при оспаривании сделок по корпоративным основаниям.

Однако в случае с подтверждением, исходящим от нового генерального директора, мы презюмируем, что акционеры осуществляют в отношении него эффективный контроль. И поскольку необходимости в предоставлении защиты от недобросовестного лица нет, то нет и оснований запрещать применение нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ. Видится оправданным возложение на акционеров рисков недальновидности назначенного ими же нового генерального директора.

Тем не менее данный вопрос остается дискуссионным и не может быть полностью рассмотрен в рамках настоящего исследования.

Суды часто допускают также ссылку на состоявшееся подтверждение сделки, если ее оспаривает лицо, которое является одновременно и единственным участником, и генеральным директором.

Например, Арбитражный суд Поволжского округа в Постановлении от 12.04.2016 по делу N А65-18037/2015, рассматривая иск о признании соглашения о переводе долга недействительным на основании ст. 174 ГК РФ (истец полагал, что принятие на себя обязательства первоначального должника нарушает его интересы, поскольку произошло без встречного предоставления), указал, что, несмотря на порочность сделки как совершенной генеральным директором с выходом за пределы полномочий и причиняющей ущерб его участникам, она не может быть признана недействительной. Причиной этому служит подтверждение сделки, выразившееся в "частичном погашении задолженности по соглашению о переводе долга". Данное частичное погашение свидетельствовало о "воле лица на сохранение силы соглашения от 19.01.2015, а поскольку об основаниях признания сделки недействительной ООО "УК "Наш дом" должно было знать в момент ее совершения, то оно не вправе оспаривать указанное соглашение".

По-видимому, суд сделал вывод о релевантности подтверждения сделки как раз потому, что генеральный директор одновременно выступал и единственным участником юридического лица. Следовательно, не было необходимости бороться со злоупотреблениями со стороны недобросовестного единоличного исполнительного органа и предоставлять участникам дополнительную защиту.

К аналогичному заключению пришел Арбитражный суд Дальневосточного округа в Постановлении от 01.06.2016 по делу N А59-3028/2015. Общество, требуя признать договор уступки права недействительным, отмечало отсутствие у лица, подписавшего от имени общества спорный договор, полномочий на совершение такой сделки.

Суд, отказывая в удовлетворении иска, сослался на абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ и указал, что "единственный участник ООО "Горизонт" значился генеральным директором этого общества в ЕГРЮЛ на момент совершения сделки - договора цессии от 27.02.2015, о заключении которого письмом от 27.02.2015 общество уведомило администрацию, и в дальнейшем Тику И.И. (единственный участник и генеральный директор общества. - Д.Б.) принял причитающийся обществу по договору платеж от ответчика и получал от него письма, адресованные ООО "Горизонт".

Девятый арбитражный апелляционный суд в Постановлении от 27.11.2015 по делу N А40-75937/2015, рассматривая исковое заявление генерального директора - единственного участника общества о признании сделки, совершенной обществом, недействительной на основании ст. 174 ГК РФ, также сделал вывод о подтверждении сделки. Суд указал, что истец является единоличным исполнительным органом, который "не мог не знать об ограничениях, установленных в п. 13.1.9 Устава, и тем не менее после совершения сделки выдал доверенность, принял исполнение по договору, совершил ряд согласованных с истцом платежей, повторявшихся в течение шести месяцев". Данный подход представляется верным.

Таким образом, применение нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ в случае оспаривания сделок по корпоративным основаниям часто встречается в практике. Суды, пытаясь найти баланс между интересами акционеров и добросовестного контрагента, выработали достаточно стабильную стратегию по использованию доктрины ратификации сделки. Во-первых, суды соглашаются с позицией доктрины о недопустимости подтверждения сделки директором, совершившим ее. Во-вторых, практика допускает возможность ратификации последующим директором. В-третьих, поддерживается позиция о релевантности подтверждения сделки тем директором, который одновременно является и единственным участником юридического лица.

Применение нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ к отдельным составам недействительности: противоречие закону

Оспаривание сделок в связи с их противоречием закону (ст. 168 ГК РФ) часто встречается в практике судов. Однако в связи с тем, что в результате реформы гражданского законодательства такие сделки по общему правилу стали оспоримыми, а не ничтожными, с применением этой нормы возникают проблемы. Суды еще не выработали четких критериев определения того, к какому именно пункту ст. 168 ГК РФ нужно обращаться в тех или иных случаях. На это не раз обращали внимание в доктрине <14>.

<14> См.: Карапетов А.Г., Тузов Д.О. Сделки, совершенные в противоречии с императивными нормами закона, в контексте новой редакции ст. 168 ГК РФ // Вестник гражданского права. 2016. N 5. С. 15 - 67.

Как это часто бывает, сложности с использованием одной нормы вызывают эффект домино - появляются затруднения с применением других норм, тесно связанных с ней. Похожая ситуация наблюдается и с абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ.

Например, Арбитражный суд Поволжского округа в Постановлении от 21.05.2015 по делу N А55-17077/2014, рассматривая иск о признании условия договора о цене приватизируемого земельного участка недействительным в связи с противоречием п. 1 ст. 2 Федерального закона от 25.10.2001 N 137-ФЗ "О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации", отменил решение суда апелляционной инстанции, которым в иске было отказано на основании абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ. Суд кассационной инстанции указал, что исследуемая норма в данном случае неприменима. Условие договора является не оспоримым, а ничтожным, поскольку "выкупная цена земельного участка определяется не усмотрением сторон, а в соответствии с пунктом 4 статьи 421 ГК РФ императивной нормой Закона о введении в действие ЗК РФ, установившей порядок определения цены. Соответственно, договор от 09.12.2013 является сделкой, условия которого в части определения выкупной цены земельного участка определены законом, при этом требования Закона о введении в действие ЗК РФ были нарушены, что свидетельствует о посягательстве на публичные интересы".

Именно сложность определения формы порочности - ничтожность или оспоримость - и приводит к проблемам с применением исследуемой нормы. Суд апелляционной инстанции видит в условии, формально противоречащем закону, оспоримый характер, а суд кассационной инстанции в тех же обстоятельствах - ничтожность. При этом суд правильно подметил, что подтверждение ничтожных сделок не допускается. Как отмечалось выше, на это часто не обращают внимания.

Аналогичная проблема возникает в Постановлении Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 27.08.2016 по делу N А32-43204/2014. Рассматривая иск администрации муниципального образования к индивидуальному предпринимателю о признании договора купли-продажи недействительным на основании его несоответствия требованиям п. 4 ст. 10 Федерального закона от 24.07.2002 N 101-ФЗ "Об обороте земель сельскохозяйственного назначения", суд отказался применить абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ, сославшись на ничтожность сделки. Ответчик при этом утверждал, что истец не представил доказательств нарушения договором публичных интересов или интересов третьих лиц, что должно было привести суд к выводу об оспоримости договора и, как следствие, о состоявшемся подтверждении сделки конклюдентными действиями, которые выражались в получении денежных средств за проданный земельный участок.

Такая неопределенность не может быть полезна обороту, ведь цена вопроса - возможность подтверждения сделки. Не понимая, является спорное условие оспоримым или ничтожным, субъекты гражданского права не могут выстроить стратегию своего поведения. В итоге благими намерениями реформаторов гражданского законодательства по укреплению стабильности оборота оказалась вымощена дорога к еще большей нестабильности <15>.

<15> См.: Там же.

Вместе с тем существуют и примеры правильного применения абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ к сделкам, являвшимся оспоримыми на основании ст. 168 ГК РФ.

Так, Арбитражный суд Московского округа в Постановлении от 12.08.2016 по делу N А40-66953/2015 рассматривал иск ООО "База СВ" к ОАО "РЖД" о признании недействительным одного из положений заключенного между ними дополнительного соглашения по причине его несоответствия положениям Устава железнодорожного транспорта.

Суд соглашается с доводами о несоответствии оспариваемого условия закону, ссылаясь на п. 1 ст. 168 ГК РФ. Вместе тем он указывает следующее: "...оснований для признания Дополнительного соглашения недействительным в части не имеется, поскольку истец знал о заявленном основании недействительности при ее заключении, то есть проявлении воли вступить в сделку. При этом в настоящее время взаимоотношения между истцом и ответчиком построены на выполнении обязательств, согласованных между сторонами Договором N 7/146 от 01.10.2013 на подачу и уборку вагонов ООО "База СВ" при станции Хомяково Московской железной дороги, Дополнительным соглашением к договору, какие-либо претензии, протоколы разногласий к договору отсутствуют.

Таким образом, суды исходили из того, что сторона, подтвердившая оспоримую сделку, не вправе ее оспаривать по основанию, о котором она... знала в момент выражения согласия. Услуги, как по подаче и уборке вагонов, так и предоставлении железнодорожного пути необщего пользования для размещения вагонов ООО "База СВ" оказываются с момента заключения Дополнительного соглашения и по настоящее время".

Суд, квалифицируя такое условие соглашения как оспоримое, применяет доктрину подтверждения сделки. Не вдаваясь в дискуссию, отметим, что такой подход может вызывать возражения с политико-правовой точки зрения, поскольку он потворствует девиантному поведению субъектов. Можно допустить, что любые незаконные условия договора должны считаться ничтожными. Подобную позицию разделяют некоторые авторы <16>. Но в конечном счете речь идет об обоснованности введения общего правила об оспоримости сделок, нарушающих закон, а не о правильности применения института подтверждения оспоримой сделки.

<16> См.: Сделки, представительство, исковая давность. С. 484 - 493 (автор комментария к ст. 168 ГК РФ - А.Г. Карапетов).

В свою очередь, с применением норм о закупках товаров для государственных нужд и государственных контрактов в целом особых проблем нет. Суды в большинстве своем делают правильный вывод, что совершение сделки в противоречии с этими нормами влечет за собой ее ничтожность.

Например, Арбитражный суд Восточно-Сибирского округа в Постановлении от 01.11.2017 по делу N А69-2478/2016, рассматривая довод ответчика о состоявшемся подтверждении сделки, указал, что абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ не применяется к ничтожным сделкам: "Поскольку при заключении сделок в обход требований Федерального закона N 223-ФЗ нарушаются принципы и основные положения закупки товаров, работ и услуг (информационная открытость закупки, отсутствие дискриминации и необоснованных ограничений конкуренции по отношению к участникам закупки, целевое и экономически эффективное расходование денежных средств заказчика на приобретение товаров), такие сделки нарушают публичный интерес и права неопределенного круга лиц".

Данный вывод, на наш взгляд, заслуживает поддержки.

Таким образом, суды во многом бессистемно применяют абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ к сделкам, противоречащим закону. Связано это в первую очередь с тем, что судам трудно ориентироваться в постреформенном мире гражданского права. И хотя непосредственно проблем с применением именно нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ к противозаконным сделкам нет (а все ошибки в практике связаны исключительно с непониманием судами новой редакции ст. 168 ГК РФ), проведенное исследование в очередной раз показало, насколько взаимосвязаны нормы одного института.

Применение абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ к отдельным составам недействительности: банкротство

Использование абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ в случае оспаривания сделок по банкротным основаниям справедливо не допускается судами.

Так, Арбитражный суд Уральского округа в Постановлении от 30.01.2018 по делу N А07-1117/2016 указал следующее: "Доводы заявителя жалобы о том, что судами не применены положения абз. 4 п. 2, п. 5 ст. 166 Гражданского кодекса Российской Федерации, судом округа отклоняются, поскольку не учитывают специфику оспаривания сделок должника по основаниям, установленным Законом о банкротстве; в рассматриваемом случае сделка оспаривается конкурсным управляющим должника, не являвшимся ее стороной, действующим в защиту интересов конкурсных кредиторов должника, которые оказались нарушены в результате совершения спорного соглашения об отступном как сделки с предпочтением".

Такой подход представляется верным. Специальные нормы об оспаривании сделок в Федеральном законе от 26.10.2002 N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" служат для защиты интересов в первую очередь кредиторов банкрота. Здесь иррелевантность состоявшегося подтверждения для кредиторов очевидна. Во-первых, это связано с особенностями института банкротства в целом. Во-вторых, кредиторы обладают самостоятельным правом на оспаривание сделок по банкротным основаниям и не связаны с органами юридического лица.

Таким образом, судебная практика справедливо ставит интересы кредиторов должника выше интересов его контрагента по спорной сделке, каким бы добросовестным он ни был. Это проявляется и в том, что от аннулирования сделок по банкротным основаниям не спасает и эстоппель <17>.

<17> См.: Определение ВС РФ от 08.02.2018 N 305-ЭС17-15339. Несмотря на то, что в нем речь шла о п. 5 ст. 166 ГК РФ, та же логика mutatis mutandis применима и к абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ.

Применение нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ по аналогии

Для судов норма абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ является крайне удобным инструментом для решения нетривиальных задач. Видя в ней отголосок ст. 10 ГК РФ, суды используют ее не только в случаях оспоримости сделки, но и тогда, когда требование о признании сделки недействительной вообще не заявлялось.

Примером такого подхода является Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 22.11.2017 по делу N А47-13859/2014. Предметом рассмотрения стал спор между администрацией муниципального образования (истец) и двумя предпринимателями (ответчики) по поводу начисленного размера арендной платы. Сложность состояла в том, что несколько нормативных актов, на основании которых производился расчет арендной платы, были признаны не соответствующими федеральному законодательству. Ответчики, предъявляя встречный кондикционный иск, указали, что они добросовестно заблуждались в размере начисленной арендной платы, в связи с чем на стороне истца возникло неосновательное обогащение.

Суд в удовлетворении встречного иска отказал и, применив по аналогии норму абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ, сформировал следующую правовую позицию: "Ответчики, добровольно исполняя договорное обязательство в соответствии с действовавшими на тот момент нормативными актами и условиями договора, не вправе впоследствии отрицать совершенные ими юридически значимые действия по исполнению обязательства путем истребования исполненного. Внесение платы за пользование спорными земельными участками после раздела исходного земельного участка не меняет правовой природы обязательственных правоотношений между истцом и ответчиками и не отменяет обязанность ответчиков действовать при исполнении обязанности по пользованию публичной землей разумно и добросовестно, в связи с чем апелляционным судом правомерно отказано в удовлетворении встречных исковых требований".

Представляется, что используемый судом подход - палка о двух концах. С одной стороны, применять нормы по аналогии нормально в случае пробелов в праве. Нет никаких оснований делать исключение для нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ. Можно только поприветствовать подтверждение этой позиции в практике. С другой стороны, такое применение подтверждает небесспорный подход судов о смешении нормы ст. 10 ГК РФ, абз. 4 п. 2 и п. 5 ст. 166 ГК РФ.

Более того, в рассматриваемом случае аналогия закона представляется не вполне обоснованной. Во-первых, существует специальная норма об ошибочных платежах (ст. 1109 ГК РФ), что само по себе уже исключает необходимость в применении общей нормы, тем более по аналогии. Во-вторых, как будет показано ниже, действия по исполнению сделки не могут рассматриваться как ее подтверждение. Следовательно, говорить о схожести отношений как необходимой предпосылки для применения нормы по аналогии также не приходится.

Формы подтверждения сделки по абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ: конклюдентные действия

Чаще всего суды приходят к выводу о подтверждении сделки, ссылаясь на конклюдентные действия. Как правило, они заключаются в принятии или произведении исполнения по сделке.

Например, Арбитражный суд Восточно-Сибирского округа в Постановлении от 15.04.2016 по делу N А19-8488/2015, сославшись на абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ, указал следующее: "[Общество] своими действиями выражало согласие на его сохранение (добровольно заплатило комиссию за возможность кредитования, получило кредитные денежные средства и осуществляло оплату кредитного долга, процентов и комиссии)".

В приводившемся ранее Постановлении от 13.10.2016 по делу N А51-19496/2015 Арбитражный суд Дальневосточного округа сослался на абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ и отметил: "Истец... передал акции покупателю путем внесения соответствующих изменений в реестр акционеров, а также дал указание ответчику по исполнению встречной обязанности по оплате приобретенных акций".

К аналогичному выводу приходит Арбитражный суд Поволжского округа в Постановлении от 23.03.2016 по делу N А12-27241/2014. Состоявшееся подтверждение сделки суд усматривает в том, что "поведение продавца спорного земельного участка как до заключения сделки, так и после ее заключения (осмотр земельного участка, получение причитающихся денежных средств, подача документов в Росреестр для регистрации перехода права собственности) свидетельствовало о том, что им предпринимаются все меры как для заключения договора купли-продажи, так и для сохранения ее в силе".

Показательным примером такого подхода также является приводившееся ранее Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 12.04.2016 по делу N А65-18037/2015, в котором была сформулирована следующая позиция: "Суды пришли к правильному выводу, что из поведения ООО "УК "Наш дом", выраженного в частичном погашении задолженности по соглашению о переводе долга, явствовала воля на сохранение силы соглашения от 19.01.2015".

Схожие выводы содержатся и в иных судебных актах <18>.

<18> См., напр.: Постановления АС Восточно-Сибирского округа от 03.02.2016 по делу N А33-11515/2015; АС Волго-Вятского округа от 06.04.2018 по делу N А28-1188/2017, от 18.01.2018 по делу N А28-505/2017; АС Дальневосточного округа от 06.09.2016 по делу N А04-8623/2015, от 08.02.2016 по делу N А51-7972/2015; АС Московского округа от 12.08.2016 по делу N А40-66953/2015; АС Поволжского округа от 11.12.2017 по делу N А65-28316/2016; АС Уральского округа от 09.12.2015 по делу N А60-4398/2015.

В некоторых ситуациях суды склонны видеть подтверждение сделки в случае признания долга или направления требования об исполнении обязательств по договору. Так, Арбитражный суд Центрального округа в Постановлении от 16.10.2017 по делу N А83-2880/2016 пришел к следующему выводу: "Из поведения данного общества после заключения дополнительного соглашения явствует, что оно проявляло волю на сохранение сделки. в частности, указанное подтверждается действиями истца, направленными на исполнение своих обязательств по договору, а именно признанием задолженности по договору, перепиской о предоставлении отсрочки уплаты сумм задолженности за газовый конденсат, а также ведением переговоров с продавцом".

Аналогичный подход был использован Арбитражным судом Северо-Кавказского округа в уже упоминавшемся Постановлении от 09.02.2017 по делу N А53-10590/2015: "В материалах дела имеется письмо нового руководителя общества Демченко С.В. от 10.02.2015, направленное в адрес предпринимателя с просьбой оплатить за общество иным контрагентам в счет погашения задолженности по договору купли-продажи базы отдыха "Дорожник" от 16.11.2014 в сумме 50 тыс. рублей по счетам общества. Указанное письмо расценено судами как действие продавца, из которого явственно следует его воля на сохранение сделки".

О подтверждении сделки может свидетельствовать в том числе и иная переписка сторон. В Постановлении Арбитражного суда Северо-Западного округа от 19.07.2017 по делу N А44-7378/2016 при отказе в удовлетворении иска о признании оспоримой сделки недействительной суд делает следующий вывод: "Переписка между Обществом и Учреждением по вопросу приемки результатов выполненных работ, в которой не высказывались замечания, касающиеся исполнения обязательств ненадлежащему лицу; переписка между Обществом, Учреждением и Управлением Министерства внутренних дел Российской Федерации по Новгородской области, свидетельствующая об осуществлении контроля за качеством выполняемых по Договору работ, также не свидетельствуют о наличии у них намерения прекратить действие оспариваемого соглашения".

В то же время не все суды исходят из того, что желание исполнять сделку, проявленное в той или иной переписке, говорит о подтверждении отдельного спорного условия. Например, в Постановлении Арбитражного суда Поволжского округа от 21.05.2015 по делу N А55-17077/2014 суд, хоть и признал необоснованной ссылку на абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ в связи с ничтожностью соответствующего условия, попутно заметил следующее: "Из поведения сторон действительно следует воля на сохранение самой сделки приобретения земельного участка в собственность, что, однако, не свидетельствует о согласии истца с условиями договора о выкупной цене, которая была оспорена его правопредшественником немедленно по заключении договора путем обращения в суд 13.12.2013, то есть через четыре дня после заключения договора, с заявлением об оспаривании ненормативного акта Территориального управления Росимущества в Самарской области, на основании которого в договоре была определена выкупная цена земельного участка".

С таким подходом как общим правилом согласиться нельзя. В большинстве своем вступление в договорные отношения - право, а не обязанность стороны. И сторона, направляющая оферту, вольна сама определять и предлагать существенные условия договора. Другая же сторона может либо отказаться от заключения договора, либо безоговорочно акцептовать оферту. В договорных отношениях такого рода подтверждение конклюдентными действиями всей сделки будет в соответствии с законами логики неизбежно свидетельствовать о согласии со всеми ее условиями.

Однако в приведенном выше случае ситуация иная. Истец, оспаривающий условие о цене, является частным лицом, а ответчик - государственным органом. Отношения по выкупу земельного участка, сложившиеся между ними, не являются в полной мере частноправовыми. Предоставление возможности выкупа земельного участка на основании ст. 36 ЗК РФ не право, а обязанность государственного органа. Он не может формулировать условия выкупа, которые отличаются от тех, что установлены в законе. А использование такой возможности - реализация законного субъективного права частного лица. В таком случае частное лицо может стремиться к достижению результата (так как он хочет реализовать свое субъективное право), но быть несогласным со способом его достижения. В таком случае подобный подход представляется справедливым и обоснованным.

Еще одним фактом, который, по мнению судов, может свидетельствовать о состоявшемся подтверждении сделки, служит опубликование информации о ней. Так, в уже приводившемся выше Постановлении от 29.03.2016 по делу N А65-7110/2015 Арбитражный суд Поволжского округа указал на то, что, опубликовав информацию об оспариваемой сделке на своем официальном сайте, истец проявил волю на ее сохранение (т.е. подтвердил ее).

Таким образом, подтверждение сделки конклюдентными действиями может выражаться в самых разных формах, начиная от принятия исполнения и заканчивая опубликованием информации о сделке на веб-сайте. Суды (за редкими исключениями) исповедуют крайне либеральный подход, видя подтверждение сделки практически в любом действии. Это требует от участников оборота быть осторожными и при любых сомнениях не исполнять сделку, не направлять письма и не совершать никакие иные действия, в которых суд впоследствии может усмотреть прямое или конклюдентное подтверждение оспоримой сделки. В противном случае существуют крайне высокие риски увидеть в мотивировочной части решения суда ссылку на абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ, а в резолютивной - отказ в удовлетворении иска.

На какой момент лицо должно было осознавать наличие оснований для признания сделки недействительной: на момент ее совершения или подтверждения?

Абзац 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ говорит о недопустимости "оспаривания сделки по основанию, о котором сторона знала или должна была знать при проявлении ее воли". При этом в исследуемом положении не указывается, проявление какой воли имеется в виду. Здравый смысл говорит в пользу того, что речь идет о проявлении воли на сохранение сделки, т.е. лицо должно было знать об основаниях оспаривания на момент подтверждения, а не на момент совершения оспоримой сделки <19>. Иное толкование было бы абсурдным и не соотносилось с логикой и смыслом нормы.

<19> Аналогичные выводы делаются в доктрине (см., напр.: Сделки, представительство, исковая давность. С. 389 (автор комментария к ст. 166 ГК РФ - Д.О. Тузов)) и судебной практике (см. п. 72 Постановления N 25).

Однако ряд судов полагают, что в исследуемом пункте идет речь о проявлении воли на заключение самой сделки.

Так, в уже неоднократно цитированном нами Постановлении Арбитражного суда Московского округа от 12.08.2016 по делу N А40-66953/2015 было в том числе указано следующее: "...оснований для признания Дополнительного соглашения недействительным в части не имеется, поскольку истец знал о заявленном основании недействительности сделки при ее заключении, то есть проявлении воли вступить в сделку".

Такой же вывод был сделан Арбитражным судом Центрального округа в Постановлении от 17.12.2015 по делу N А35-10138/2014. Отказывая в удовлетворении иска о признании спорного условия о цене недействительным, суд отметил: "Исходя из того что ООО "Новпласт" должно было знать о размере рыночной стоимости выкупаемых объектов недвижимости на дату заключения договора, с иском об урегулировании разногласий в суд не обратилось, суд обоснованно пришел к выводу о том, что из поведения истца явствовала воля сохранить сделку, и отказал в удовлетворении иска".

Аналогичный подход встречается и в иных судебных актах <20>.

<20> См., напр.: Постановления АС Поволжского округа от 12.04.2016 по делу N А65-18037/2015; АС Центрального округа от 16.10.2017 по делу N А83-2880/2016; АС Волго-Вятского округа от 18.01.2018 по делу N А28-505/2017; АС Дальневосточного округа от 13.10.2016 по делу N А51-19496/2015.

Радует, что такая практика не является повсеместной. Существуют решения, где суды справедливо полагают, что в тексте исследуемой нормы речь идет о проявлении воли на сохранение сделки, т.е. на момент совершения действий по ее подтверждению.

Хорошим примером правильного подхода служит Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 19.07.2017 по делу N А44-7378/2016. Отказывая в удовлетворении иска о признании сделки недействительной, суд формулирует следующий вывод: "Департамент [истец] в течение продолжительного периода времени (с момента заключения соглашения до обращения в суд с иском) не мог не знать об отсутствии у подведомственного ему Учреждения лимитов бюджетных обязательств, достаточных для исполнения обязательств по Договору" <21>.

<21> См. также: Постановления АС Волго-Вятского округа от 06.04.2018 по делу N А28-1188/2017; АС Дальневосточного округа от 08.02.2016 по делу N А51-7972/2015.

Подобная ситуация в очередной раз свидетельствует о наличии серьезных проблем в применении и понимании нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ.

Общие выводы

По результатам мониторинга можно сделать ряд выводов.

  1. Суды в целом не видят различий между принципом эстоппель, закрепленным в п. 5 ст. 166 ГК РФ, и институтом подтверждения оспоримой сделки (абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ), понимая оба инструмента как формы борьбы с противоречивым поведением. В результате, во-первых, в практике часто встречаются ситуации, когда исследуемая норма применяется к ничтожным сделкам наряду с правилом п. 5 ст. 166 ГК РФ, а во-вторых, есть решения, в которых суды блокируют оспаривание сделки, также ссылаясь на обе нормы.
  2. Суды часто применяют рассматриваемую норму для того, чтобы не углубляться в исследование вопросов о недействительности сделки. Ссылка на абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ очень часто также присутствует в решениях, где суд констатирует отсутствие порока в сделке. Такой подход, несмотря на кажущуюся безобидность и желание судов перестраховаться, кажется не вполне корректным с догматической точки зрения.
  3. В практике судов анализируемая норма нередко применяется в случае оспаривания сделок по корпоративным основаниям (ст. 174 ГК РФ, сделки с заинтересованностью, крупные сделки). В то же время суды негативно относятся к ее использованию в ситуации, когда сделку подтверждает тот недобросовестный генеральный директор, который и совершил порочную сделку, что в полной мере соответствует позиции доктрины. Тем не менее суды охотно обращаются к абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ в случаях подтверждения порочной сделки генеральным директором, совершившим ее ранее, если генеральный директор, подтвердивший сделку, одновременно являлся ее единственным участником. По мнению судов, названная норма защищает только добросовестного субъекта. Такой вывод представляется правильным и в полной мере соответствует предписаниям ст. 1 ГК РФ.
  4. Серьезные проблемы возникают с применением исследуемой нормы к сделкам, противоречащим закону. Путаница с тем, какие сделки считать оспоримыми, а какие - ничтожными, связанная с изменением ст. 168 ГК РФ, влияет и на применение абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ, которое становится непредсказуемым. Однако первопричиной всех трудностей является неудачное законодательное решение по изменению общего правила о последствиях совершения противозаконной сделки.
  5. Суды справедливо отказываются применять норму абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ в случаях оспаривания сделки по банкротным основаниям.
  6. Суды допускают возможность применения исследуемой нормы по аналогии, что является абсолютно правильным. В то же время трудности с пониманием судами правовой природы нормы абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ приводят к тому, что ее применение по аналогии не всегда является обоснованным. Так, обнаруженный пример применения по аналогии к ошибочному (незаконному) платежу неудачен, поскольку вопрос о возможности или невозможности его взыскания должен решаться на основании правил о неосновательном обогащении.
  7. В качестве формы подтверждения сделки чаще всего выступают конклюдентные действия. При этом суды склонны считать таковыми практически все что угодно. Любое действие, связанное со сделкой и проявляющее согласие стороны с ее существованием, может значить для суда состоявшееся подтверждение.
  8. Несмотря на абсолютно определенное толкование ВС РФ и позицию доктрины, ряд судов полагают, что в абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ речь идет о том, что лицо не имеет права оспаривать сделку по основанию, о котором оно знало или должно было знать при проявлении воли на заключение сделки. Такой подход является абсолютно неправильным и в очередной раз свидетельствует о непонимании судами существа исследуемой нормы.

References

Gorokhov S.D. Inconsistent Behavior of a Counterparty. When It Prevents Him from Challenging a Transaction [Neposledovatelnoe povedenie kontragenta. Kogda eto pomeshaet emu osporif sdelku] // Arbitrazh Practice [Arbitrazhnaya praktika]. 2015. No. 3. P. 72 - 79.

Karapetov A.G., ed. Transactions, Representation, Limitation Period: Article-by-Article Commentary to Articles 153 - 208 of the Civil Code of the Russian Federation [Sdelki, predstavitelstvo, iskovaya davnost': Postateinyi kommentariy k st. 153 - 208 GKRF], Moscow, M-Logos, Statut, 2018. 944 p.

Karapetov A.G., Tuzov D.O. Transactions Made in Contravention of Mandatory Rules of Law in the Context of the New Version of Article 168 of the Civil Code of the Russian Federation [Sdelki, sovershennye v protivorechii s imperativnymi normami zakona, v kontekste novoi redaktsii st. 168 GK RF] // Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2016. No. 5. P. 15 - 67.

Sarimsokov F.V. Counterparty Has Challenged a Transaction. How to Deny His Right to Challenge a Transaction by Referring to Its Validation [Kontragent osporil sdelku. Kak lishit' ego prava na osparivanie, ssylayas' na podtverzhdenie sdelki] // Arbitrazh Practice [Arbitrazhnaya praktika]. 2016. No. 3. P. 58 - 63.