Мудрый Юрист

Гражданское судопроизводство и противодействие нарушениям финансовой дисциплины (к вопросу об участии органов росфинмониторинга в гражданском и арбитражном процессе)

Юдин А.В., доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского процессуального и предпринимательского права Самарского национального исследовательского университета им. академика С.П. Королева.

В судебной практике последних лет выявилась такая тенденция, как инициирование гражданского или арбитражного процесса заинтересованными лицами единственно с целью придания видимости правомерности владения денежными средствами или их взыскания. Для предотвращения подобных случаев суды стали привлекать к участию в деле органы Росфинмониторинга. Это порождает определенный пласт проблем, главной из которых является определение процессуального статуса такого органа. Автор показывает ошибочность привлечения органов финансового контроля в качестве третьих лиц без самостоятельных требований на предмет спора. Предлагаются альтернативные формы участия такого органа и специальные средства реагирования суда на факты нарушения финансовой дисциплины. Сама по себе возможность использования процесса как средства придания видимости законности совершаемых финансовых операций порождает негативное отношение, однако противодействие этому осложняется внешней инсценировкой спора, установить которую для суда (с учетом ограниченности имеющихся у него процессуальных средств и с учетом консолидированной позиции сторон) составляет серьезную проблему. Органы Росфинмониторинга выступают здесь в качестве некоего внешнего фактора, в качестве инстанции, призванной восполнить неполноту принадлежащих суду полномочий. В статье дана оценка правомерности вовлечения в спор органа власти для целей предотвращения нарушений финансовой дисциплины сторонами процесса.

Ключевые слова: частное определение в гражданском и арбитражном процессах, дача заключения по делу органами власти, третьи лица без самостоятельных требований на предмет спора, органы Росфинмониторинга, легализация (отмывание) денежных средств, фиктивный процесс, мнимый процесс, инсценировка процессуальных действий, обход закона.

Civil judicial procedures and combating violations of financial discipline (on participation of bodies of the federal service for financial monitoring in civil and arbitration procedure)

A.V. Yudin

Yudin A.V., Doctor of Legal Sciences, Professor of the Department of Civil Procedure and Business Law of the Samara National Research University.

There has been a widespread trend as the initiation of civil or arbitration proceedings by interested parties solely for the purpose of giving visibility to the legality of the possession of funds or their recovery in the judicial practice of recent years. To prevent such cases, the courts have begun to involve in bodies of the Federal Service for Financial Monitoring. This creates a certain layer of problems, the main of which is the determination of the procedural status of such a body. The author shows the fallacy of participation of financial control bodies as third parties without independent claims. Alternative forms of participation of such body and special means of reaction of court to the facts of violation of financial discipline are offered. The mere possibility of using the process as a means of giving visibility to the legality of financial transactions gives rise to a negative attitude, but this is complicated by the external staging of the dispute, which is a serious problem for the court (given the limited procedural means available to it and taking into account the consolidated position of the parties). The bodies of the Federal Service for Financial Monitoring appear here as some external factors, as instance, designed to complete belonging to the court's authority. The article assesses the legitimacy of involvement in the dispute of the authority for the purpose of preventing violations of financial discipline by the parties to the process.

Key words: private definition, civil procedure, arbitration procedure, third persons without independent claims, bodies of the Federal service for financial monitoring, fictitious process, imaginary process, re-enactment proceedings.

Некоторое время назад ВС РФ было анонсировано межведомственное взаимодействие с органами Росфинмониторинга, которое принесло достаточно серьезные результаты. Так, Председатель Совета судей В. Момотов <1> сообщил о пресечении нелегального вывода за рубеж более 50 млрд руб. под видом исполнения судебных решений в 2017 г. По словам докладчика, "злоумышленники разработали следующую схему - иностранные истцы подают иски в суд о наличии якобы задолженности по контракту, а ответчик это признает. После чего суд удовлетворяет требования заявителя, а судебные приставы возбуждают исполнительное производство, по итогам которого деньги уходят за границу... По оценке Росфинмониторинга, в 2017 году благодаря надлежащему реагированию судейского сообщества на признаки нарушений законодательств удалось предотвратить противоправный вывод из РФ денег на сумму более 50 млрд руб.".

<1> Отчетный доклад Председателя Совета судей РФ В.В. Момотова по итогам 2017 г. // www.ssrf.ru/page/26980/detali/.

Аналогичная информация была озвучена главой Росфинмониторинга Ю.А. Чиханчиным на встрече с Президентом России. Глава Службы отметил, что "одной из основных стратегий для предотвращения отмывания денег является использование судебных органов власти для предотвращения попыток вывода денег за рубеж" <1>.

<1> Росфинмониторинг совместно с ВС приостановил вывод 50 млрд // http://www.vsrf.ru/press_center/mass_media/27019/.

Анализ судебной практики показывает, что органы Федеральной службы по финансовому мониторингу привлекались к участию в деле в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований на предмет спора, и судами общей юрисдикции, и арбитражными судами по таким категориям дел, как взыскание суммы по договорам займа <1>, задолженности по договору поставки <2>, по спорам в банковско-кредитной сфере <3>, взыскании неосновательного обогащения <4>, о понуждении к исполнению обязательств в натуре <5>, о взыскании убытков <6>, по делам о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда <7>, о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов и иностранных арбитражных решений <8> и по другим категориям дел.

<1> См., например: Апелляционное определение Самарского областного суда от 23 марта 2018 г. по делу N 33-1936/2018; Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 7 июня 2018 г. N Ф06-33304/2018 по делу N А65-36778/2017 и др.
<2> См., например, Постановления Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 25 апреля 2018 г. N 11АП-3316/2018 по делу N А55-29233/2017, от 19 февраля 2018 г. N 11АП-17336/2017 по делу N А65-16474/2017, от 28 февраля 2018 г. N 11АП-18128/2017 по делу N А55-20810/2017 и др.
<3> См., например: Постановления Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 11 апреля 2018 г. N 11АП-3330/2018 по делу N А65-34515/2017, Арбитражного суда Уральского округа от 17 октября 2017 г. N А76-29411/2016; Определение ВС РФ от 22 мая 2018 г. N 309-ЭС18-5684 по делу N А76-3307/2017 и др.
<4> См., например, Постановление Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 28 ноября 2017 г. N 11АП-15544/2017 по делу N А65-19526/2017 и др.
<5> См., например, Постановление Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 3 апреля 2018 г. N 11АП-4238/2018 по делу N А55-29843/2017 и др.
<6> См., например, Постановление Арбитражного суда Московского округа от 16 ноября 2017 г. по делу N А40-115349/15 и др.
<7> См., например, Определения ВС РФ от 16 апреля 2018 г. N 306-ЭС18-2947 по делу N А65-26614/2016, от 27 апреля 2018 г. N 305-ЭС18-3981 по делу N А40-148802/2017 и др.
<8> См., например, Определение ВС РФ от 13 июня 2018 г. N 305-ЭС18-3766 по делу N А40-155403/2017 и др.

Участие данного органа в гражданском судопроизводстве вскрывает определенный пласт проблем процессуального характера, которые нуждаются в обсуждении.

Прежде всего необходимо разрешить сущностный вопрос: может ли гражданский или арбитражный процесс, инспирированный некими лицами, выступить формой опосредования незаконных финансовых операций с тем, чтобы представлять какой-либо интерес для органов Росфинмониторинга? На поставленный вопрос должен быть дан утвердительный ответ. Насколько любая гражданско-правовая сделка, предполагающая взаимные предоставления, может служить формой, в которую облекаются незаконные действия, нарушающие запреты как частного, так и публичного права, настолько и гражданское судопроизводство, отражающее спорный этап в развитии обязательственных отношений сторон, может служить лишь формой, прикрывающей незаконные действия лиц.

Обращение к диспозиции гражданско-правовых и уголовно-правовых норм подтверждает этот вывод. Так, одной из разновидностей ничтожных сделок является притворная сделка, т.е. сделка, совершенная с целью прикрыть другую сделку или сделку на иных условиях (п. 2 ст. 170 ГК РФ); состав легализации денежных средств образует совершение сделок в целях придания правомерного вида владению, пользованию и распоряжению денежными средствами или иным имуществом (ст. ст. 174, 174.1 УК РФ). Инициирование гражданского или арбитражного процесса, когда в основу иска положены недостоверные обстоятельства (например, якобы имевшийся в отношениях сторон договор займа), а в действительности согласованные действия сторон процесса направлены на достижение других целей (придание правомерности владению имуществом), может иметь и имеет место.

Основная привлекательность описанной модели поведения состоит в двух моментах.

Во-первых, судебное решение, которого добиваются стороны, санкционирует и легитимирует их отношения от имени государственной власти. Судебный акт становится актом признания данных отношений государством, и выраженное в нем предписание (например, уплатить денежную сумму) уже не просто требование кредитора к должнику, а требование, обеспеченное государственной поддержкой.

Соответственно, стороны полагают, что решение, наделенное всеми перечисленными качествами, не может конкурировать ни с какими другими предписаниями и требованиями публичной власти или требованиями частных лиц, а равно правомерность возникновения и существования таких правовых отношений не может опровергаться ни в каком ином порядке.

Во-вторых, спор, по которому постановляется такое решение, очень удачно прикрывает действительные намерения сторон, и перемещение денежных средств на основании судебного акта выступает лишь отдаленным, но необходимым следствием разрешения спора. Внимание суда и лиц, имеющих отношение к такому процессу, отвлекается на режиссированный сторонами спор.

Подобного рода процессы описывались ранее в литературе и характеризовались как симуляции <1>, фиктивные процессы <2>, дружеские иски и признания <3>, инсценировки процессов, имитационные действия <4> и пр.

<1> Васьковский Е.В. Учебник гражданского процесса / Под ред. и с предисл. В.А. Томсинова. М., 2003. С. 196.
<2> См., например: Яблочков Т. Материальные признаки понятия судебного признания в гражданском процессе // Журнал Министерства юстиции. 1915. N 3. С. 95.
<3> Юдельсон К.С. Проблема доказывания в советском гражданском процессе // Избранное: Советский нотариат. Проблема доказывания в советском гражданском процессе. М., 2005. С. 524.
<4> См.: Юдин А.В. Инсценировка процессуальных действий в гражданском судопроизводстве // Российская юстиция. 2007. N 10. С. 34 - 36; Он же. Имитационные (притворные) действия в гражданском процессе // Концепция развития судебной системы и системы добровольного и принудительного исполнения решений Конституционного Суда РФ, судов общей юрисдикции, арбитражных, третейских судов и Европейского суда по правам человека: Сб. науч. статей. Краснодар; СПб.: Изд-во Р. Асланова "Юридический центр Пресс", 2007. С. 360 - 367.

Следует прийти к выводу, что опосредование незаконных финансовых операций с помощью судебных процессов может иметь место, но вытекает ли отсюда неизбежное следствие - необходимость привлечения к делу уполномоченных органов?

Можно привести выраженную в п. 77 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" позицию по сходному вопросу, связанному с оценкой действительности сделок, направленных на налоговую оптимизацию: "Факты уклонения гражданина или юридического лица от уплаты налогов, нарушения им положений налогового законодательства не подлежат доказыванию, исследованию и оценке судом в гражданско-правовом споре о признании сделки недействительной, так как данные обстоятельства не входят в предмет доказывания по такому спору, а подлежат установлению при рассмотрении налогового спора с учетом норм налогового законодательства. Оценка налоговых последствий финансово-хозяйственных операций, совершенных во исполнение сделок, производится налоговыми органами в порядке, предусмотренном налоговым законодательством".

Нельзя отрицать, что гражданское судопроизводство должно способствовать укреплению законности и правопорядка (ст. 2 ГПК РФ, п. 4 ст. 2 АПК РФ). В орбиту судопроизводства, в силу многоплановости разрешаемых судом дел, попадают самые различные правоотношения, проверка законности которых составляет не только задачу суда, но и одновременно объект деятельности различных органов власти (прокуратуры, инспекции труда, налоговой инспекции, антимонопольной службы, органов внутренних дел и пр.).

Однако в судебной практике отсутствует правило об обязательности привлечения к делу органа власти при установлении судом фактов незаконности поведения сторон в отношениях, подведомственных такому органу. Например, при оспаривании сделки, совершенной под влиянием обмана или угрозы, суд не обязан привлечь к участию в деле орган внутренних дел, который способен дать уголовно-правовую оценку деянию; по спорам о восстановлении на работе суд не обязан привлечь к участию в деле Рострудинспекцию, чьей прерогативой выступает поддержание законности в данной сфере; несоблюдение сторонами спора о взыскании задолженности требований к оформлению сделки и к оформлению поступающей оплаты не говорит о необходимости привлечения к делу налоговых органов и т.д.

Все это вызвано тем, что судебный акт, на который полагаются стороны, не представляет абсолютное юридическое признание их спорных отношений перед неопределенным кругом субъектов публичного и частного права. Иными словами, взыскание задолженности по договору займа с ответчика в пользу истца не исключает того, что в рамках иных процедур данный договор будет оценен как направленный на легализацию денежных средств либо как договор, нацеленный на формирование фиктивной задолженности с целью умаления прав других кредиторов; "обеление" сделки посредством решения суда, которым по такой сделке была взыскана задолженность, не сообщает ей неуязвимость перед последующим судебным оспариванием или перед уголовным преследованием сторон такой сделки и т.д.

Ссылка сторон процесса в отношениях с органами власти или частными лицами на наличие судебного акта, которым спорные отношение уже квалифицированы тем или иным способом, может опровергаться через несколько моментов: 1) такие органы или лица при предыдущем рассмотрении спора не имели статуса лиц, участвующих в деле, следовательно, их не связывает преюдициальная сила состоявшегося судебного акта; 2) утверждаемые ими обстоятельства (в частности, факты легализации, создания искусственной задолженности и пр.) ранее не являлись предметом исследования; 3) вновь возбужденные процедуры (например, производство по делам о несостоятельности (банкротстве)) не тождественны процедурам, имевшим место ранее (исковое производство), отсюда не исключается иное установление и переквалификация фактов и правоотношений, ранее определенных каким-то иным способом.

В связи с этим нельзя не вспомнить развернувшуюся десятилетие назад дискуссию, связанную с взаимной обязательностью правоприменительных актов, принятых в процедуре уголовного и гражданского (арбитражного) судопроизводства. Соответствующее обсуждение было спровоцировано принятием Определения КС РФ от 15 января 2008 г. N 193-О-П "По жалобе гражданина Суринова Татевоса Романовича на нарушение его конституционных прав статьей 90 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" <1>, в котором орган конституционного правосудия пришел к выводу, что подтвержденные арбитражным судом обстоятельства, свидетельствующие в пользу обвиняемого, могут быть отвергнуты лишь после того, как вступивший в законную силу исполняемый судебный акт арбитражного суда будет аннулирован в предусмотренных для этого процедурах. В дальнейшем категоричность этих суждений была скорректирована в Постановлении КС РФ от 21 декабря 2011 г. N 30-П "По делу о проверке конституционности положений статьи 90 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой граждан В.Д. Власенко и Е.А. Власенко", в котором положения ст. 90 УПК РФ были признаны не противоречащими Конституции РФ в той мере, в какой по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования эти положения означают, что фактические обстоятельства, установленные вступившим в законную силу судебным актом, разрешившим дело по существу в порядке гражданского судопроизводства, сами по себе не предопределяют выводы суда о виновности обвиняемого по уголовному делу, которая устанавливается на основе всей совокупности доказательств, включая не исследованные при разбирательстве гражданского дела доказательства, подлежащие рассмотрению в установленных уголовно-процессуальным законом процедурах.

<1> Вестник Конституционного Суда РФ. 2008. N 4.

Но все же следует признать, что подобная тактика сторон не столь уже бесперспективна. Прежде всего вопрос о связанности или несвязанности органов власти итогами процессуальных отношений сторон может ставиться и обсуждаться только при условии обнаружения незаконной цели процесса или в случае предположения наличия такой цели. В других случаях в силу общеобязательности решения установленная судом модель отношений будет определяющей и единственной как для сторон, так и для органов власти, участия в процессе не принимавших.

Нельзя утверждать, что деятельность контролирующих органов по отношению к сторонам сделки, чьи отношения определены судебным актом, и чьи отношения таким актом не урегулированы, никак не отличается. Очевидно, что орган власти стеснен в возможностях проверки первой группы отношений, поскольку ревизия их в административных или судебных процедурах все же предполагает вторжение в уже рассмотренный спор и необходимость полемики с уже высказанным судебным органом мнением. Во втором случае такой опасности не возникает.

Таким образом, несмотря на отсутствие формальной обязательности фактов и правовых суждений суда об отношениях сторон для контролирующих органов (в том числе органов Росфинмониторинга) в условиях обнаружившейся инсценировки судебного процесса и выявлении фактов легализации денежных средств, привлечение к делу соответствующих органов не лишено определенных практических резонов.

В п. 1 Положения о Федеральной службе по финансовому мониторингу, утв. Указом Президента РФ от 13 июня 2012 г. N 808 <1>, компетенция Росфинмониторинга очерчена следующим образом: это федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий функции по противодействию легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения, по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в этой сфере, по координации соответствующей деятельности федеральных органов исполнительной власти, других государственных органов и организаций, а также функции национального центра по оценке угроз национальной безопасности, возникающих в результате совершения операций (сделок) с денежными средствами или иным имуществом, и по выработке мер противодействия этим угрозам. Сфера осуществления перечисленных полномочий крайне широкая; нет оснований исключать из нее и сферу гражданского судопроизводства.

<1> СЗ РФ. 2012. N 25. Ст. 3314.

Другой вопрос - это вопрос о форме привлечения органов власти к участию в деле. В настоящий момент данные субъекты привлекаются к делу в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельные требования на предмет спора (ст. 43 ГПК РФ, ст. 51 АПК РФ).

Как правило, определения о привлечении службы Росфинмониторинга в качестве третьих лиц не содержат какой-либо развернутой мотивировки и ограничиваются указанием на то, что суд считает необходимым привлечь данный орган <1>. При этом в качестве третьих лиц привлекается как головной орган (Федеральная служба по финансовому мониторингу), так и территориальное управление (например, Межрегиональное управление Федеральной службы по финансовому мониторингу по Приволжскому федеральному округу <2>).

<1> См., например, Определение Арбитражного суда Республики Татарстан от 25 июля 2017 г. по делу N А65-164744/2017 и др.
<2> См., например, Постановление Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 22 марта 2018 г. N 11АП-1657/2018 по делу N А55-30527/2017 и др.

Необходимо учитывать, что органы Росфинмониторинга являются не единственными привлекаемыми в процесс органами власти, уполномоченными за надзором в области соблюдения финансовой дисциплины. Так, решением Арбитражного суда Республики Татарстан от 27 октября 2017 г. по делу N А65-17425/2017 было отказано в удовлетворении исковых требований индивидуальному предпринимателю К. к акционерному обществу Страховая компания "Чулпан" о взыскании страхового возмещения в размере 122 600 руб., расходов по оценке в размере 8 800 руб., неустойки. По настоящему делу Определением Арбитражного суда Республики Татарстан от 17 августа 2017 г. в порядке ст. 51 АПК РФ к участию в деле в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечены Межрегиональное управление Федеральной службы по финансовому мониторингу по Приволжскому федеральному округу, Банк России в лице Волго-Вятского главного управления Центрального банка РФ - отделения Национального Банка по Республике Татарстан. В ходе судебного заседания третье лицо - Межрегиональное управление Федеральной службы по финансовому мониторингу по Приволжскому Федеральному округу представило отзыв, из которого следует, что контроль и надзор за соблюдением страховыми организациями требований законодательства Российской Федерации, в том числе оценка осуществления внутреннего контроля и принятия последующих мер внутреннего контроля, является прерогативой Банка России <1>.

<1> См. Постановление Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 7 февраля 2018 г. N 11АП-18336/2017 по делу N А65-174 25/2017.

Можно предположить, что привлечение таких субъектов в качестве третьих лиц не вполне соответствует их действительному процессуальному положению. Как известно, третьи лица без самостоятельных требований привлекаются в процесс, если судебный акт может повлиять на их права или обязанности по отношению к одной из сторон (ч. 1 ст. 43 ГПК РФ, ч. 1 ст. 51 АПК РФ). Правовая связь истца и ответчика со службой финансового контроля отсутствует; решение суда о взыскании суммы или об отказе во взыскании суммы никак не повлияет на взаимные права и обязанности данных субъектов; орган власти никак не встроен в структуру обязательственных отношений сторон - ни реальных отношений, ни отношений, утверждаемых сторонами. Никакого регрессного требования к этим органам или права требования у этих органов в результате судебного акта не возникает.

Явно, что привлечение органов власти в данном процессуальном качестве производится отчасти по остаточному принципу, в связи с отсутствием соответствующей положению этих субъектов процессуальной роли; отчасти в силу устойчивой и сложившейся практики судов по привлечению в качестве третьих лиц без самостоятельных требований субъектов-органов власти, "прикосновенных" к спорному правоотношению в силу осуществляемых ими публичных функций. Однако закон поддерживает такую практику, закрепляя, в частности, возможность участия в арбитражном процессе в качестве третьего лица без самостоятельных требований на предмет спора Уполномоченного при Президенте РФ по защите прав предпринимателей (ч. 2 ст. 53.1 АПК РФ).

Означает ли все сказанное, что суд должен оставаться безучастным к фактам предполагаемых или выявленных им финансовых нарушений по причине отсутствия подходящей и непригодности имеющейся формы участия органов власти для обозначенных нами целей? Полагаем, что нет. Поиск надлежащей процессуальной формы для участия таких субъектов должен предваряться определением действительных функций, которые данные органы должны были бы исполнить в процессе. Логика их привлечения позволяет выделить две основные функции.

Во-первых, проверка фактов и реагирование на возможное нарушение финансового законодательства сторонами процесса. Привлечение Росфинмониторинга к участию в деле в любом процессуальном качестве предполагает информирование данного органа об обстоятельствах спора, предоставление субъекту искового заявления, возражений (отзыва) на иск и всех имеющихся материалов. Орган по вступлении в процесс получает возможность знакомиться со всеми материалами дела, как имеющимися, так и материалами, представляемыми в дальнейшем. На основе имеющихся материалов органы Росфинмониторинга могут инициировать и провести проверку фактов, ставших им известными в связи с судопроизводством и вынести соответствующее правоприменительное решение.

Во-вторых, представление возможных дополнительных доказательств, относящихся к предмету спора. Росфинмониторинг может располагать информацией, касающейся сторон сделки и содержания сделки, неисполнение которой послужило поводом для обращения в суд. Получение судом таких данных повысит объективность разрешения спора, тем более что орган судебной власти крайне ограничен в возможностях получения информации в цивилистическом процессе, не имея свободы в собирании доказательств по собственному почину, а получаемые им доказательства, учитывая взаимную аффилированность сторон процесса, могут быть весьма тенденциозны. Росфинмониторинг, с учетом имеющейся у него информации, может сообщить суду действительную подоплеку спора.

Таким образом, взаимодействие органа судебной власти и органа Росфинмониторинга строится на основе взаимного информационного обмена - сведения, которыми располагает суд в связи с рассмотрением конкретного дела, могут представлять интерес для контролирующего органа, и информация, имеющаяся в распоряжении или полученная органом финансового контроля, может представлять несомненный интерес для суда.

Однако предполагает ли все это необходимость обязательного привлечения к делу органа Росфинмониторинга в качестве третьего лица без самостоятельных требований на предмет спора? Очевидно, что нет. Получение доказательственной или иной значимой для процесса информации не связывается с обязательным наличием у источника информации статуса лица, участвующего в деле (ст. 34 ГПК РФ, ст. 40 АПК РФ). Получение необходимой информации может иметь место как от субъектов процесса (прежде всего свидетелей - ст. 69 ГПК РФ, ст. 88 АПК РФ), так и от сторонних лиц <1> (от которых суд истребует необходимые доказательства под страхом привлечения к штрафной ответственности - ч. ч. 3, 4 ст. 57 ГПК РФ, ч. ч. 7 - 11 ст. 66 АПК РФ). Для реагирования на факты нарушения законности в судопроизводстве обладание каким-либо процессуальным статусом вовсе необязательно. Например, адресат частного определения субъектом процесса не является (ст. 188.1 АПК РФ).

<1> Как известно, вопрос об их отнесении к субъектам процесса является дискуссионным. На этот счет были высказаны различные мнения. См.: Молчанов В.В. Собирание доказательств в гражданском процессе. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1991. С. 49 - 52; Ярков В.В. Юридические факты в цивилистическом процессе. М.: Инфотропик Медиа, 2012. С. 64 - 65.

Действующее процессуальное законодательство располагает как минимум двумя средствами, позволяющими решить указанную проблему.

Во-первых, для реагирования на выявленные или предполагаемые факты нарушений существует частное определение (ст. 226 ГПК РФ, ст. 188.1 АПК РФ). Основанием для вынесения судом (арбитражным судом) частного определения в гражданском процессе в адрес соответствующей организации или должностного лица (ч. 1 ст. 226 ГПК РФ), в арбитражном процессе в адрес государственного органа, органа местного самоуправления, иного органа, организации, наделенной федеральным законом отдельными государственными или иными публичными полномочиями, должностного лица, адвоката, субъекта профессиональной деятельности (ч. 1 ст. 188.1 АПК РФ) является выявление случаев нарушения законности.

Частное определение суда - это не всегда категоричное мнение об имеющемся нарушении закона. Суд не наделен компетенцией по констатации события правонарушения в процедурах гражданского судопроизводства, поскольку это не составляет предмет последнего. Частное определение - это средство обратить внимание на возможное нарушение.

Применительно к рассматриваемой проблеме суд или арбитражный суд могут подобным образом проинформировать органы Росфинмониторинга о предполагаемом нарушении закона. Данная форма способна обеспечить более эффективное восстановление законности, поскольку направление частного определения порождает обязанность его адресата дать ответ суду (ч. ч. 1, 2 ст. 226 ГПК РФ, ч. 3 ст. 188.1 АПК РФ), тогда как участие в качестве третьего лица подобной обязанности не порождает.

Во-вторых, в гражданском процессе для государственных органов предусматривается возможность вступления в процесс по инициативе суда, по инициативе лиц, участвующих в деле, по собственной инициативе для дачи заключения по делу в целях осуществления возложенных на них обязанностей и защиты прав, свобод и законных интересов других лиц или интересов Российской Федерации, субъектов РФ, муниципальных образований (ст. 47 ГПК РФ). Как известно в арбитражном процессе дача заключения органами власти законом не предусмотрена.

Вступление в процесс для дачи заключения по делу не предполагает наличия спорных материальных правоотношений между органом власти и сторонами, тогда как процессуальный статус третьего лица означает правовую связанность сторон.

При вступлении в процесс в данном качестве предметом заключения может выступить правовая оценка фактов законности сделки, на которой основаны исковые требования.

Предлагаемые формы участия органов Росфинмониторинга, которые могут варьироваться с учетом особенностей конкретного дела и совмещаться между собою, способны обеспечить двухсторонний обмен информацией между органом судебной и исполнительной власти: частное определение будет служить каналом получения информации от суда в орган власти, а вступление органа в процесс для дачи заключения по делу обеспечит получение информации судом от органа власти.

Также необходимо решить вопрос об основаниях (критериях) участия органа Росфинмониторинга в судопроизводстве для достижения описанных целей.

Исследуя основания и формы реагирования органов Росфинмониторинга на нарушения финансовой дисциплины, содержащиеся в действующем законодательстве, можно увидеть, что замаскированный (прикрытый) характер деятельности субъектов, подвергающихся финансовому контролю, диктует установление неких формальных признаков, обнаружение которых составляет основание для реагирования службы.

Так, на основании ч. 1 ст. 6 Федерального закона от 7 августа 2001 г. N 115-ФЗ "О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма" <1> (далее - Закон о противодействии) операция с денежными средствами или иным имуществом подлежит обязательному контролю, если сумма, на которую она совершается, равна или превышает 600 тыс. руб. либо равна сумме в иностранной валюте, эквивалентной 600 тыс. руб., или превышает ее. В силу ч. 2 ст. 7 Закон о противодействии основаниями документального фиксирования информации являются: запутанный или необычный характер сделки, не имеющей очевидного экономического смысла или очевидной законной цели; несоответствие сделки целям деятельности организации, установленным учредительными документами этой организации; выявление неоднократного совершения операций или сделок, характер которых дает основание полагать, что целью их осуществления является уклонение от процедур обязательного контроля, предусмотренных настоящим Федеральным законом и др.

<1> СЗ РФ. 2001. N 33 (ч. I). Ст. 3418.

В Положении о требованиях к правилам внутреннего контроля некредитных финансовых организаций в целях противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма, утв. Банком России 15 декабря 2014 г. N 445-П <1>, закреплены общие признаки, свидетельствующие о возможном осуществлении легализации (отмывания) доходов, полученных преступным путем. В их числе: излишняя озабоченность клиента (представителя клиента) вопросами конфиденциальности в отношении осуществляемой операции (сделки), в том числе раскрытия информации государственным органам; пренебрежение клиентом (представителем клиента) более выгодными условиями получения услуг (в частности, тарифом комиссионного вознаграждения), а также предложение клиентом (представителем клиента) необычно высокой комиссии или комиссии, заведомо отличающейся от обычно взимаемой комиссии при оказании такого рода услуг; наличие нестандартных или необычно сложных инструкций по порядку проведения расчетов, отличающихся от обычной практики, используемой данным клиентом (представителем клиента), или от обычной рыночной практики; необоснованная поспешность в проведении операции, на которой настаивает клиент (представитель клиента); внесение клиентом (представителем клиента) в ранее согласованную схему операции (сделки) непосредственно перед началом ее реализации значительных изменений, особенно касающихся направления движения денежных средств или иного имущества и др.

<1> Вестник Банка России. 2015. N 14.

Если обобщить приведенные признаки, то можно прийти к выводу, что основанием контроля могут послужить некие отклонения условий и порядка совершения сделки от обычно используемых условий и порядка совершения сделок. Отталкиваясь от высказанного нами ранее суждения относительно того, что незаконные финансовые операции и опосредующие их сделки могут облекаться в форму спора, переданного на рассмотрение суда, можно предположить, что должны существовать определенные критерии для диагностики того, что процесс возбужден сторонами с противозаконной целью. Учитывая ограниченные познавательные возможности суда в установлении действительных отношений сторон, можно предположить, по аналогии с описанными выше критериями финансового контроля, что такими критериями могли бы выступить необычный, запутанный характер переданного на рассмотрение суда спора и непоследовательное, нерациональное процессуальное поведение.

Разумеется, что все нижеперечисленные критерии имеют достаточно условный характер; их применение должно определяться индивидуальными особенностями каждого спора. В качестве иллюстрации рассмотрим следующие:

  1. Объектом иска выступает значительная денежная сумма, возможность наличия которой у стороны или сторон спора вызывает сомнения. Зачастую необычно высокое пороговое значение якобы предоставленной в заем денежной суммы заставляет суд обнаруживать мотивы спора, простирающиеся за пределы простых заемных отношений сторон.

Так, в Апелляционном определении Самарского областного суда от 23 марта 2018 г. по делу N 33-1936/2018 указывалось следующее: разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований, суд, руководствуясь положениями ст. ст. 1, 10, 309, 310, 807 - 810 ГК РФ и ст. 56 ГПК РФ, пришел к выводу о том, что в действиях сторон усматриваются признаки недобросовестного поведения, а именно намерение сторон придать правомерный вид данной сделке. Совершенная сделка между ИП П.О. и И. носила фиктивный характер с целью введения в дальнейшем истца в качестве основного кредитора ответчика П.О. в исполнительное или конкурсное производство. Суд исходил из того, что материалами дела не доказано соответствующее материальное положение истца (с учетом ее доходов), позволяющее предоставить указанные денежные средства. При этом пояснить в ходе судебного разбирательства происхождение денежных средств, помимо ссылки на имеющиеся у И. накопления, сторона истца не смогла. Согласно сведениям из налогового и пенсионного органов, представленных по запросу суда, наличие соразмерных сумме займа доходов у И. не имелось, такие доходы ею не декларировались, налоги и сборы, не уплачивались. Данные о наличии накоплений на указанную сумму отсутствуют. В свою очередь, заключение ИП П.О. договора займа предполагало использование ею денежных средств в своей хозяйственной деятельности. Вместе с тем П.О. денежные средства в размере 60 млн руб. по бухгалтерскому учету не проводились и в налоговой отчетности не указывались, что подтверждается сведениями налогового органа и представителями стороны в судебном заседании не оспаривалось. Документального подтверждения, куда полученные денежные средства были направлены, не представлено. Получение и возврат денежных средств по договору осуществлялся путем составления в простой письменной форме акта приема-передачи и расписок, возврат денежных средств посредством банковского перевода стал осуществляться П.О. непосредственно перед подачей искового заявления, что, в свою очередь, расценено судом как попытка придать убедительности реальному исполнению сделки.

В судебной практике зачастую возникают ситуации, при которых суд ставит перед сторонами вопрос относительно источника денежных средств, выступающих объектом спора и предоставленных одной из сторон другой стороне в качестве займа, оплаты товара и по другим основаниям. Правомерность выяснения судом источника происхождения денежных средств может натолкнуться на вполне резонное возражение стороны о том, что данный вопрос не относится к существу спора, не входит в предмет доказывания, относится к компетенции не суда, а иных органов - налоговой инспекции, финмониторинга и пр.

Возможно, что такие рассуждения оправданны, если факт предоставления денежных средств не ставится под сомнение противоположной стороной, и у суда нет оснований подозревать имитацию спора, совершаемую в ущерб другим лицам. Ведь само по себе предоставление в заем даже значительных денежных средств гражданскому законодательству не противоречит.

В случае же, когда имеются основания полагать фиктивный характер спора, в том числе на основе неправдоподобного размера выданного займа, суд может обратиться к исследованию данного вопроса. Так, в абз. 2 п. 26 Постановления Пленума ВАС РФ от 22 июня 2012 г. N 35 "О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве" приводится следующая рекомендация: "При оценке достоверности факта наличия требования, основанного на передаче должнику наличных денежных средств, подтверждаемого только его распиской или квитанцией к приходному кассовому ордеру, суду надлежит учитывать среди прочего следующие обстоятельства: позволяло ли финансовое положение кредитора (с учетом его доходов) предоставить должнику соответствующие денежные средства, имеются ли в деле удовлетворительные сведения о том, как полученные средства были истрачены должником, отражалось ли получение этих средств в бухгалтерском и налоговом учете и отчетности и т.д. Также в таких случаях при наличии сомнений во времени изготовления документов суд может назначить соответствующую экспертизу, в том числе по своей инициативе (п. 3 ст. 50 Закона о банкротстве)".

  1. Сомнительный повод для возникновения спора, переданного на рассмотрение суда. Как уже отмечалось, легализация денежных средств, осуществляемая посредством инициирования судебного спора, имеет в своей основе именно имитацию такого спора, используемого как повод для обращения в суд. О реальности спора могут свидетельствовать обстоятельства, послужившие основанием для обращения в суд. Повод для предъявления иска может представляться сомнительным, например, при отсутствии обращений к контрагенту на предмет добровольного возврата долга; синхронное и практически одномоментное направление претензии и отрицательный ответ на нее; другие проявления, свидетельствующие об отклонении поведения участника оборота от обычных поведенческих реакций.

В Методических рекомендациях о повышении внимания кредитных организаций к отдельным операциям клиентов, утв. Банком России 2 февраля 2017 г. N 4-МР <1>, указывалось на то, что результаты надзорной деятельности Банка России свидетельствуют об увеличении числа случаев использования недобросовестными участниками хозяйственного оборота исполнительных документов, выданных на основании судебного акта о взыскании денежных средств в связи с неисполнением условий гражданско-правовой сделки, при совершении операций, в отношении которых возникают подозрения, что они осуществляются в целях легализации (отмывания) доходов, полученных преступным путем, или финансирования терроризма. Проведению таких операций, как правило, предшествует заключение сторонами договора, содержащего обязательства, неисполнение которых влечет последующее обращение в суд одной из сторон с требованием о взыскании задолженности по этому договору. После вынесения судебного акта об удовлетворении заявленных требований взыскатель предъявляет исполнительный документ в кредитную организацию, где открыт банковский счет должника. При этом в соответствии со ст. 8 Федерального закона от 2 октября 2007 г. N 229-ФЗ "Об исполнительном производстве" взысканные денежные средства могут быть переведены только в безналичном порядке с банковского счета должника на банковский счет взыскателя, указанный в его заявлении. Распространение получает также практика обращения взыскания на денежные средства должников, находящиеся на их банковских счетах, в рамках исполнительного производства, когда денежные средства с банковских счетов должников списываются на депозитные счета структурных подразделений Федеральной службы судебных приставов либо структурных подразделений территориальных органов Федеральной службы судебных приставов и в дальнейшем перечисляются в пользу взыскателей на их банковские счета, открытые в российских кредитных организациях, с целью последующего обналичивания взысканных денежных средств либо на банковские счета взыскателей, открытые за рубежом.

<1> Вестник Банка России. 2017. N 15.
  1. Факты аффилированности сторон спора, позволяющие подозревать искусственный характер возбужденного процесса. Как известно, процессуальный закон не дает какой-либо оценки фактам аффилированности лиц, участвующих в деле, между тем странной являлась бы ситуация, при которой интересы спорящих сторон представляло бы одно и то же лицо; либо истец и ответчик имели одинаковый состав участников и одни и те же органы управления.

В Постановлении Арбитражного суда Поволжского округа от 29 января 2018 г. N Ф06-28875/2017 по делу N А65-26614/2016 окружным судом проверена законность выводов арбитражного суда первой инстанции, отказавшего в удовлетворении заявления о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда, который, на основании информации, представленной Федеральной службой по финансовому мониторингу в лице Межрегионального управления по Приволжскому федеральному округу, пришел к выводу, что действия сторон третейского разбирательства, которые находятся в непосредственной взаимосвязи с судьей третейского суда, с учетом признания иска в третейском суде, направлены на создание видимости гражданско-правового спора, что противоречит публичному порядку Российской Федерации, посягает на фундаментальные начала правопорядка, нарушая принцип добросовестности сторон гражданского оборота и беспристрастности третейского разбирательства. В частности, было установлено, что Объединенный Коммерческий и Морской Арбитраж (третейский суд) создан при НП Объединенная консалтинговая палата (адрес, г. Москва, ул. Золоторожский вал, д. 32, стр. 4, оф. 106, ИНН 7722310685, ОГРН 1107799001243). Согласно данным ФНС России, руководитель ЗАО "Арктур" Ч. совместно с третейским судьей Р., который принял третейское решение, выступают учредителями МОО "ЭКОПРОЕКТ" (ИНН 9709002406) с 31 мая 2017 г. и с 2 марта 2017 г. в ООО "АЗИЯ 49" (ИНН 4909125491). Кроме того, в период с 2011 года по 2012 год Ч. (руководитель взыскателя) осуществлял руководство ООО "МОРГАН-ТРЕЙДИНГ" (ИНН 7743825861), единственным учредителем которого выступал Р. (третейский судья). Представителем ООО "Биктон Трейд" по доверенности от 1 августа 2016 г. выступает Е., зарегистрированная в Ростове-на-Дону, являющаяся с 2 мая 2017 г. согласно данным ФНС России руководителем ООО "Мегалит" (ИНН 1109009067, зарегистрированному по одному адресу с третейским судом, г. Москва, ул. Золоторожский вал, д. 32, оф. 106), учредителем которого является ЗАО "Арктур". Кроме того, с 2 марта 2017 г. Р. (третейский судья) и Ч. (руководитель истца - ЗАО "Арктур") одновременно являются учредителями в ООО "Азия 49" (ИНН 4909125491), в котором Е. (представитель ООО "Биктон Трейд" - другой стороны третейского разбирательства) выступает руководителем. В связи с вышеизложенным арбитражный суд пришел к выводу, что установленные судом обстоятельства указывают на наличие между третейским судьей по конкретному спору и сторонами третейского разбирательства ЗАО "Арктур" и ООО "Биктон Трейд" взаимоотношений, не позволяющих прийти к выводу о соблюдении третейским судом принципа беспристрастности.

  1. Изменение конфигурации спорного материального правоотношения, по которому испрашивается судебная защита. Ряд уступок требований или переводов долга, каждый из которых сопряжен с изменением подведомственности или подсудности спора, поскольку спорное право или обязанность передаются друг другу лицами с различным материально-правовым статусом или лицами с различным местонахождением, при прочих сопутствующих обстоятельствах, можно рассматривать как отклонение от стандартного процессуального поведения. Равным образом переквалификация спорного правоотношения на основе согласованных волеизъявлений сторон (например, посредством новации) может заставить суд задуматься над подлинным смыслом совершаемых операций.
  2. Необоснованный акцент на требованиях констатирующего характера (первоначальных или встречных). Процедура легализации денежных средств состоит в придании видимости правомерного характера осуществляемой деятельности. Отсюда, лицам, затевающим искусственный спор, необходимо авторитетное и властное суждение судебного органа относительно своих действий. Отчасти такое суждение включается в мотивировочную часть судебного акта, в которой суд указывает, например, на существование договорных отношений между сторонами с тем, чтобы произвести взыскание; тем самым лица получают косвенное судебное признание своих правоотношений. Однако вариативность способов защиты гражданских прав не исключает и предъявление ими требований, акцентированных на непосредственное получение судебного признания. Это может быть, например, требование о признании договора состоявшимся, действительным, заключенным, исполненным надлежащим образом, признания себя добросовестным и т.д. <1>. В последующем, при поступлении претензий со стороны соответствующих органов, лица, заручившиеся подобным решением суда, могут противопоставить его финансовым, налоговым и иным требованиям контролирующих лиц.
<1> Допустимость такого рода исков с чисто цивилистической точки зрения нами не оценивается, однако в судебной практике они имеют распространение.
  1. Очевидное расхождение между статусом стороны процесса и характером осуществляемой им деятельности, из которой возникло исковое требование. Содержание совершаемых сторонами сделок само по себе может и не противоречить закону, однако такие сделки или другие обстоятельства, послужившие основанием для возникновения спора, могут не соотноситься со статусом самих сторон в смысле их социального, имущественного положения, рода занятий, профессии и т.д. При определенных обстоятельствах, это может говорить о подставных лицах, выдающих себя за субъектов спорных материальных и процессуальных отношений (по терминологии примечания к ст. 173.1 УК РФ, подставные лица - это, в частности, лица, которые являются органами управления юридического лица, у которых отсутствует цель управления юридическим лицом).
  2. Согласованные процессуальные действия сторон. Общность действительных интересов сторон, вынужденных скрывать их от суда, на фоне идущего процесса, может обнаруживать себя в совершаемых ими процессуальных действиях, которые отличаются согласованным характером. Например, некритичное принятие явно невыгодных условий мирового соглашения; не заявление возражений относительно произвольного изменения иска истцом; согласованные переносы судебных заседаний и др.
  3. Пассивная позиция стороны, в действительности располагающей реальными защитительными ресурсами. Достижение цели процесса при фиктивном характере спора означает вынесение судом решений об удовлетворении исковых требований, чему могут способствовать не только согласованные действия сторон, но и бездействие ответчика. Это может проявляться в признании фактов к невыгоде признающей стороны; в неприведении защитительных доводов, напрашивающихся в сложившейся процессуальной ситуации; в незаявлении ходатайств и в непредставлении доказательств, которыми сторона, исходя из содержания сложившихся хозяйственных связей, должна располагать; в умолчании относительно пропуска истцом срока исковой давности; в необжаловании отрицательного решения или обжаловании с заведомым существенным нарушением порядка обжалования (например, с пропуском срока подачи жалобы); в совершении иных действий к своей явной невыгоде.
  4. Неподдержание сторонами инициативы суда в установлении фактов, которые не приводятся сторонами в своих позициях по делу. Желание суда стимулировать стороны к выяснению обстоятельств, о которых они согласованно умалчивают, может вызвать отрицательную реакцию сторон, стремящихся к намеченному результату процесса. Как известно, суд не может проявить инициативу в собирании доказательств при нежелании сторон представить дополнительные доказательства; иное со стороны суда означало бы нарушение основополагающих принципов процесса. Однако суд, у которого зародились сомнения относительно достоверности трактовки отношений, преподносимой ему сторонами, не лишен права в решении критически оценить наличие обстоятельств, положенных в основание иска; в случае же признания таких обстоятельств, суд может отклонить его как совершенное в целях сокрытия определенных фактов (ч. 3 ст. 68 ГПК РФ, ч. 4 ст. 70 АПК РФ).

Последний пункт и отражает ключевой момент наших рассуждений: задача противодействия нарушениям финансовой дисциплины посредством гражданского судопроизводства может представляться нерешаемой в свете постулируемой активности сторон и пассивности суда в гражданском судопроизводстве, при которой стороны, связанные общим интересом, могут создать и заставить суд принять любую видимость своих материальных отношений. Противопоставление суда сторонам в данном случае нерационально, в связи с чем органы, уполномоченные на противодействие легализации, с функциональной точки зрения способны более эффективно, чем суд, выступить оппонентом таких сторон, но при условии вовлечения их в гражданско-правовой спор в предложенных нами на страницах работы формах, более отвечающих духу складывающихся отношений. Вряд ли можно усматривать в их участии посягательство на принцип диспозитивности, исходя из необходимости обеспечения в судопроизводстве не менее важного принципа - принципа законности.

References

Molchanov V.V. Sobiranie dokazatelstv v grazhdanskom protsesse [Collecting Evidence in Civil Procedure]. Moscow, 1991 (in Russian).

Vaskovsky E.V., Tomsinov V.A. (ed.): Uchebnik grazhdanskogo protsessa [Civil Procedure: Textbook]. Moscow, 2003 (in Russian).

Yablochkov T. Material'nye priznaki ponyatiya sudebnogo priznaniya v grazhdanskom protsesse [Material Signs of the Concept of Judicial Recognition in Civil Proceedings]. Zhurnal Ministerstva yustitsii = Journal of the Ministry of Justice, 1915, no. 3 (in Russian).

Yarkov V.V. Yuridicheskie fakty v tsivilisticheskom protsesse [Legal Facts in Civil Procedure]. Moscow, 2012 (in Russian).

Yudelson K.S. Problema dokazivaniya v sovetskom grazhdanskom protsesse [The Problem of Proof in Soviet Civil Procedure]. In Izbrannoe. Sovetskij notariat. Problema dokazyvaniya v sovetskom grazhdanskom protsesse [Selected: Soviet Notaries. The Problem of Evidence in Soviet Civil Procedure]. Moscow, 2005 (in Russian).

Yudin A.V. Instsenirovka protsessual'nykh dejstvij v grazhdanskom sudoproizvodstve [Dramatization of Proceedings in Civil Proceedings]. Rossijskaya yustitsiya = Russian Justice, 2007, no. 10 (in Russian).