Мудрый Юрист

Правовой режим признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений в евразийском экономическом союзе

Брановицкий К.Л., кандидат юридических наук, магистр права LL.M. (Киль, ФРГ), доцент кафедры гражданского процесса Уральского государственного юридического университета.

Аленкина Н.Б., кандидат юридических наук, доцент программы "Право" Американского университета в Центральной Азии.

В статье дается обзор действующего международного правового режима признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений в правопорядках государств - членов ЕАЭС, а также некоторых особенностей национальных режимов признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений. В статье рассматриваются и сравниваются различные системы признания иностранных судебных актов. Проводится анализ действующих многосторонних соглашений, на основании которых осуществляется признание и приведение в исполнение, а именно Киевское соглашение, Минская конвенция, Московское соглашение, Кишиневская конвенция. Рассматриваются некоторые особенности национального регулирования института признания и приведения в исполнение в правопорядках государств - членов ЕАЭС. Обосновывается тезис о противоречивом и устаревшем характере международно-правового режима, который не отвечает целям современной степени интеграции государств в формате ЕАЭС. Авторами формулируются выводы о том, что институт признания и исполнения судебных решений выступает в качестве отправной точки для процесса интеграции, тем не менее в результате создания различных по содержанию механизмов признания и приведения в исполнение судебных решений в ряде многосторонних соглашений стран - членов ЕАЭС единый подход так и не был выработан.

Ключевые слова: иностранные судебные решения, признание, исполнение, ЕАЭС, многосторонние соглашения.

Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in the Eurasian Economic Union

K.L. Branovitsky, N.B. Alenkina

Branovitsky K.L., Candidate of Legal Sciences, LL.M. (Kiel), Associate Professor of the Department of Civil Procedure of the Ural Stat Law University.

Alenkina N.B., Candidate of Legal Sciences, Associate Professor of the American Institute of Central Asia.

The article provides an overview of the current international legal regime for the recognition and enforcement of foreign judgments in the rule of law of the EAEU member states, as well as some features of the national regimes for recognition and enforcement of foreign judgments. The article discusses and compares the various systems of recognition of foreign judicial acts. An analysis of existing multilateral agreements is carried out, on the basis of which recognition and enforcement is carried out, namely: the Kiev Agreement, the Minsk Convention, the Moscow Agreement, the Chisinau Convention. Some features of the national regulation of the institution of recognition and enforcement in law and order of the EAEU member states are considered. The thesis about the contradictory and outdated nature of the international legal regime, which does not meet the goals of the modern degree of integration of states in the EAEU format, is substantiated. The authors draw conclusions that the institution of recognition and execution of court decisions serves as a starting point for the integration process, however as a result of creating different content mechanisms for the recognition and enforcement of court decisions in a number of multilateral agreements of the EAEU member countries was never developed.

Key words: foreign judgments, recognition, enforcement, Eurasian Economic Union, multilateral terms.

1. Общие положения

Традиционно в доктрине гражданского процесса судебные решения рассматриваются как разновидность властных актов, вследствие чего их действие ограничивается территорией государства принятия <1>. Иностранные судебные решения не могут исполняться так же, как решения отечественных судов, поскольку речь идет о проявлении властных полномочий другого суверенного государства <2>. Их исполнению должна предшествовать процедура признания, которая подчиняется нормам национального права. При этом международно-правовой обязанности общего характера признавать решения иностранных судов в настоящее время не существует <3>.

<1> См.: Rosenberg L., Schwab K.H., Gottwald P. Zivilprozessrecht. 16. Aufl. C.H. Beck, 2004. S. 893; Яблочков Т.М. Курс международного процессуального права. Ярославль, 1909. С. 170 - 171.
<2> См.: Schack H. Internationales Zivilverfahrensrecht. 7. Aufl. C.H. Beck, 2017. S. 325; Adolphsen J. Zivilverfahrensrecht. 2. Aufl. Springer, 2014. S. 167; Кох Х., Магнус У., Винклер фон Моренфельс П. Международное частное право и сравнительное правоведение. М., 2003. С. 278.
<3> Geimer R. Verfassung, und Internationales Zivilverfahrensrecht // ZfRV. 1992. S. 405.

Образование на территории бывшего СССР 15 суверенных государств породило целый комплекс проблем, связанных с необходимостью сохранения и развития экономических, социальных и, как следствие, правовых связей в отношениях между соседними странами. Один из ключевых вопросов, возникших в результате исчезновения единой союзной правовой и судебной системы, заключался в необходимости срочного создания правового механизма, позволяющего обеспечить признание и исполнение судебных решений, вынесенных судами вновь образованных государств <1>.

<1> Сорокина С.С. Признание и приведение в исполнение решений иностранных судов на территории Российской Федерации: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 149.

В международном гражданском процессе существуют различные системы классификации моделей/систем признания иностранных судебных актов. Так, в науке международного гражданского процесса Германии выделяются такие системы, как <1>:

<1> Die Anerkennung und Vollstreckung Zivilurteile in der Bundesrepublik Deutschland als verfahrensrechtliches Problem (Diss.). Bonn, 1960. S. 4 - 6. Подробнее в отечественной доктрине см.: Конев Д.В. Признание и приведение в исполнение иностранных судебных актов по гражданским и торговым делам в Федеративной Республике Германия: Дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2005. С. 107 - 108.

В отечественной процессуальной доктрине системы исполнения иностранных судебных решений принято классифицировать следующим образом: система формальной проверки, а также установления непротиворечия решения публичному порядку страны и выполнения ряда других условий; система выдачи экзекватуры; система регистрации решения в особом реестре при наличии определенных условий <1>.

<1> Богуславский М.М. Международное частное право: Учебник. М., 2005. С. 320. Схожую классификацию см.: Гражданский процесс: Учебник / Отв. ред. В.В. Ярков. 10-е изд., перераб. и доп. М., 2017. С. 619 (автор комментария к соответствующей главе - И.В. Решетникова в соавторстве с М.А. Куликовой).

В рамках настоящей статьи наряду с анализом регулирования действующих международных соглашений в этой сфере на постсоветском пространстве будут рассмотрены некоторые особенности процессуального законодательства государств - членов ЕАЭС в вопросе признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений.

2. Признание и приведение в исполнение на основании действующих многосторонних соглашений

С момента становления суверенных государств законодательство стран - участниц СНГ по рассматриваемому вопросу продолжило советскую традицию необходимости наличия международного договора и выдачи экзекватуры.

На сегодняшний момент на пространстве ЕАЭС продолжается действие многосторонних соглашений в сфере гражданского процесса, заключенных еще в рамках СНГ. При этом тенденций к упрощению процедуры признания и приведения в исполнение или стремления к переходу к "открытой" модели, что было бы вполне ожидаемым на фоне евразийской интеграции, не наблюдается. Мы являемся свидетелями обратной динамики: происходит усложнение процедуры путем появления дополнительных оснований к отказу.

Признание и приведение в исполнение на основании Киевского соглашения. В соответствии с положениями ст. ст. 7 - 10 Киевского соглашения государства-участники взаимно признают и исполняют на своих территориях вступившие в законную силу решения компетентных судов (включая решения третейских судов) <1>. При этом в Соглашении четко определяется, в каких случаях в приведении в исполнение решения суда одного государства на территории другого может быть отказано.

<1> Соглашение "О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности" подписано главами правительств государств - участников СНГ 20 марта 1992 г. в г. Киеве.

Основанием для отказа в исполнении решения является либо нарушение права должника на защиту в ходе судебного процесса, либо несоблюдение установленного Соглашением разграничения компетенции судов, а также истечение трехлетнего срока давности для предъявления решения к принудительному исполнению. Следует отметить, что указанные основания подлежат проверке судом при наличии заявления заинтересованной стороны с представлением соответствующих доказательств.

Процедура признания и приведения в исполнение судебных решений, таким образом, должна состоять из нескольких стадий (первая - автоматическая - на предмет проверки прилагаемых документов, вторая - инициативная - по заявлению заинтересованной стороны с точки зрения наличия/отсутствия основания к отказу в исполнении) <1>. Таким образом, отказ в реализации правоприменительного иностранного акта возможен только при наличии возражения со стороны должника.

<1> Литвинский Д.В. Признание и приведение в исполнение иностранных судебных решений по гражданским делам (сравнительно-правовой анализ французского законодательства, судебной практики и юридической доктрины). СПб., 2005. С. 294.

С учетом изложенного суд государства исполнения, в который подано соответствующее ходатайство, не обязан по собственной инициативе проверять наличие оснований к отказу применительно к ст. 9 данного Соглашения. При этом Киевское соглашение не предусматривает обязанности проводить судебное заседание с извещением ответчика <1>. Обращает на себя внимание, что даже в случае перехода к инициативной стадии речь будет идти о проверке сокращенного перечня условий признания и приведения в исполнение (в сравнении с заключенными позднее многосторонними соглашениями). Так, в частности, в ст. 9 отсутствует возможность отказа в случае противоречия иностранного судебного решения публичному порядку государства исполнения.

<1> Там же. С. 160.

В перечне оснований для отказа в приведении в исполнение иностранного судебного решения, предусмотренном в ст. 9 Киевского соглашения, указываются следующие:

В то же время присутствие такого основания, как наличие признанного (а не вынесенного) ранее решения иностранного суда по тождественному спору, в совокупности с отсутствием нормы о взаимосвязанных производствах в соответствующей статье о международной компетенции наглядно демонстрирует крайне низкую степень координации действий судебных органов по тождественным делам. Речь в данном случае не просто о том, что ранее начатый иностранный процесс по тождественному иску совершенно не учитывается в суде государства, возбудившего производство позднее, но и о том, что вступившее в законную силу решение иностранного суда (до момента выдачи экзекватуры) также не способно оказывать никакого влияния на судопроизводство в государствах - участниках Киевского соглашения.

Признание и приведение в исполнение на основании Минской конвенции. Одним из важнейших правовых источников, регулирующих вопросы признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений на пространстве СНГ, ЕврАзЭС, а затем и ЕАЭС (в отношениях с Российской Федерацией), достаточно долгое время выступала Минская конвенция <1>. Сравнительный анализ, проведенный Экономическим судом СНГ, показал наличие существенных различий в механизмах признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений между Минской конвенции и Киевским соглашением <2>.

<1> Конвенция "О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам" подписана 22 января 1993 г. в г. Минске.
<2> Решение Экономического суда СНГ от 21 февраля 2007 г. N 01-1/2-06 "О толковании применения статей 5, 7 Соглашения о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, от 20 марта 1992 года, статей 5, 17, 51, 54 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 года и статей 5, 17, 54, 57 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 7 октября 2002 года" // СПС "КонсультантПлюс".

На основании ст. 51 Конвенции каждая из договаривающихся сторон на условиях, предусмотренных настоящей Конвенцией, признает и исполняет решения, вынесенные на территории других договаривающихся сторон по гражданским и семейным делам, включая утвержденные судом мировые соглашения по таким делам и нотариальные акты в отношении денежных обязательств, а также решения судов по уголовным делам о возмещении ущерба.

Вступившие в законную силу решения, не требующие по своему характеру исполнения (решения по опеке и попечительству, о расторжении брака и т.д.), признаются на территории других договаривающихся государств без специального производства при наличии в совокупности двух условий (ст. 52): 1) учреждения юстиции запрашиваемой договаривающейся стороны не вынесли ранее по этому делу решения, вступившего в силу <1>; 2) дело в силу положений Минской конвенции или законодательства государства исполнения (при отсутствии соответствующего регулирования в Конвенции) не относится к исключительной компетенции учреждений юстиции государства исполнения.

<1> В целом норма направлена на исключение случаев злоупотребления и предотвращение инициирования исков по уже разрешенным делам, но несовершенство положений ст. 22 Минской конвенции "Взаимосвязь судебных процессов", а именно ограничение ее действия только в пределах возбужденных производств в судах договаривающихся сторон по тождественным спорам, на практике не исключает ситуацию принятия взаимоисключающих судебных решений и последующего отказа в признании на основании ст. 55 указанной Конвенции.

В отношении иных решений установлен следующий порядок признания и приведения в исполнение: ходатайство о разрешении принудительного исполнения по выбору заинтересованного лица может подаваться в компетентный суд государства исполнения либо в суд первой инстанции государства, вынесшего судебный акт. В последнем случае суд первой инстанции направляет ходатайство суду, компетентному вынести решение по заявленному ходатайству <1>. К ходатайству прилагаются: 1) решение или его заверенная копия, а также официальный документ о том, что решение вступило в законную силу и подлежит исполнению; 2) документ, из которого следует, что сторона, против которой было вынесено решение, не принявшая участия в процессе, была в надлежащем порядке и своевременно вызвана в суд; 3) документ, подтверждающий частичное исполнение решения на момент его пересылки; 4) документ, подтверждающий соглашение сторон по делам договорной подсудности. Ходатайство и прилагаемые документы должны быть снабжены заверенным переводом на язык договаривающейся стороны или русский язык (ст. 53).

<1> Представляется, что в данном случае роль суда первой инстанции сводится к формальной проверке прилагаемых документов (например, на предмет вступления решения в силу) и направлению пакета в соответствующий центральный орган своего государства. Одной из причин появления такой альтернативы для заинтересованного лица может являться широкая сфера действия Минской конвенции, которая охватывает и семейные споры, включая дела о взыскании алиментов.

Компетентный суд государства исполнения при рассмотрении ходатайства ограничивается установлением того, что предусмотренные Минской конвенцией условия соблюдены (отсутствуют основания к отказу по ст. 55) без проверки решения по существу. Дискуссионным является вопрос о том, проверяется ли при признании и исполнении акта иностранного суда возможность нарушения суверенитета, безопасности, основных принципов законодательства запрашиваемого государства. Несмотря на то что в специальной норме ст. 55 такое основание для отказа в исполнении, как ordre public, отсутствует, толкование понятия "правовая помощь", включающего в себя признание и исполнение иностранных судебных решений, позволяет некоторым авторам вести речь о применимости ст. 19 и к случаям экзекватуры <1>.

<1> Марышева Н.И. Вопросы признания и исполнения в России решений иностранных судов // Журнал российского права. 2006. N 8. С. 9 - 22. Данная точка зрения не находит своего подтверждения в отечественной судебной практике, которая исходит из закрытого характера перечня оснований ст. 55 Минской конвенции. Подробнее см. Определение ВС РФ от 22 мая 2001 г. N 8-Г01-03.

По итогам рассмотрения суд принимает решение о принудительном исполнении, при этом сам порядок исполнения определяется правилами lex fori. Под порядком принудительного исполнения в смысле Конвенции понимается в том числе разрешение вопросов о допустимости признания и исполнения <1>.

<1> Зайцев Р.В. Признание и приведение в исполнение в России иностранных судебных актов: Дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2005. С. 100.

Каталог оснований к отказу в признании и исполнении иностранного решения по ст. 55 Минской конвенции значительно отличается от регулирования ст. 9 Киевского соглашения. В частности, расширительно сформулировано такое условие, как отсутствие надлежащего извещения ответчика. Так, п. "б" ст. 53 Минской конвенции требует не только своевременного, но и надлежащего извещения стороны ответчика.

Признание и приведение в исполнение на основании Московского соглашения. Из анализа текста данного многостороннего соглашения <1> следует, что в нем предусматриваются два самостоятельных режима приведения в исполнение: 1) в случае обращения взыскания на имущество должника; 2) в случае обращения взыскания на денежные средства в банке.

<1> Соглашение "О порядке взаимного исполнения решений арбитражных, хозяйственных и экономических судов на территориях государств - участников Содружества" подписано 6 марта 1998 г. в г. Москве.

Так, в соответствии со ст. 3 данного многостороннего соглашения вступившее в законную силу решение компетентного суда одной договаривающейся стороны исполняется на территории другой договаривающейся стороны в бесспорном порядке. Обращение взыскания на имущество производится на основании ходатайства взыскателя, поданного в компетентный суд. Перечень документов, представляемых вместе с ходатайством взыскателя, закреплен в ст. 3 и во многом повторяет аналогичные требования Киевского соглашения. При наличии указанных документов суд, не проверяя иностранное судебное решение, должен вынести определение о разрешении принудительного исполнения <1>. С учетом того, что положениями Соглашения не предусматривается право должника на представление своих возражений, равно как и порядок их рассмотрения, можно вести речь о практически автоматическом характере получения решения об обращении взыскания на имущество должника.

<1> Отсутствие возможности какой-либо проверки иностранного судебного решения (даже при возражениях должника) не устроило все договаривающиеся стороны Московского соглашения. Согласно особому мнению Азербайджанской Республики исполнение иностранных судебных решений на территории данного государства должно осуществляться не в "бесспорном порядке", а только в случае "если оно не противоречит национальному законодательству этой Договаривающейся Стороны".

Применительно к случаям обращения взыскания на денежные средства должника в банке закрепляется следующий порядок: согласно ст. 5 взыскатель имеет возможность непосредственного предъявления основанного на решении платежного документа с приложением: исполнительного документа государства, в котором было принято решение; должным образом заверенной копии решения компетентного суда с подтверждением о вступлении его в законную силу; заверенным компетентным судом документом, подтверждающим участие должника в судебном заседании, или документом о своевременном получении должником надлежащего извещения о судебном процессе указанных (ст. 3) документов. Далее банк, обслуживающий должника, производит списание присужденной суммы с банковского счета должника.

Вместе с тем из анализа текста Соглашения следует, что такой "упрощенный" порядок может применяться к ограниченному числу случаев, а именно когда должник не заявит возражений против исполнения.

Речь в данном случае о том, что в силу ст. 8 при поступлении мотивированных возражений должника против исполнения взыскатель все равно должен будет обращаться в компетентный суд за экзекватурой (разрешением принудительного исполнения). При таком развитии событий компетентный суд назначает судебное заседание с извещением должника, предметом которого является проверка соблюдения требований ст. 8 Киевского соглашения, а также отсутствие оснований к отказу в приведении в исполнение по ст. 9 данного Соглашения.

В случае непредставления взыскателем необходимых документов банк возвращает платежный документ без исполнения. После этого взыскатель вправе обратиться с ходатайством о разрешении принудительного исполнения суда в компетентный суд (ст. 8). При невозможности списания суммы долга со счета должника из-за отсутствия денежных средств банк возвращает взыскателю исполнительный документ, после чего последний вправе обратиться в компетентный суд с ходатайством об обращении взыскания на имущество должника.

Системное толкование положений ст. ст. 3, 5, 8, 9 Московского соглашения позволяет сделать вывод о том, что обращение в банк является обязательным/предварительным этапом соблюдения требований исполнительных документов по денежным требованиям <1>. При этом для блокирования действий банка по списанию и переходу всей "упрощенной" процедуры в ординарную достаточно мотивированных возражений должника. Речь в данном случае идет именно о блокировании должником процедуры исполнения, поскольку из буквального толкования ст. 8 следует, что единственным управомоченным субъектом всего судебного процесса является взыскатель. При этом смысл такого "упрощенного" порядка исполнения возникает только при отсутствии возражений должника.

<1> Схожий вывод см.: Маковский А.Л., Хлестова И.О. Проблемы унификации международного частного права. М.: ИЗиСП; Юриспруденция, 2012. С. 703 - 736.

Большое количество отсылочных норм, риски признания неконституционными отдельных норм, прежде всего ст. 13 (право высших судов по экономическим спорам давать на своей территории обязательные для всех организаций и должностных лиц указания по обеспечению исполнения решений компетентных судов договаривающихся сторон), расширение круга участников процесса приведения в исполнение (за счет банков), полный отказ от процедуры экзекватуры (как возможная угроза суверенитету) <1> значительно снизили привлекательность Московского соглашения на пространстве СНГ.

<1> Впрочем, в правовой доктрине существует весьма дискуссионный подход о том, что любой компромисс, достигаемый на основе международного договора, следует рассматривать как ограничение суверенитета. Подробнее см.: Пакерман Г.А. Унификация правового регулирования иностранных инвестиций в Содружестве Независимых Государств. М., 2009. С. 135.

В научной литературе распространенной является точка зрения о том, что данное многостороннее соглашение представляет собой "на редкость неудачную попытку введения регулирования упрощенного порядка в рамках СНГ решений государственных судов по хозяйственным спорам" <1>. Критически оценивая содержание Московского соглашения, единственным аспектом, в котором авторам удалось развить положения Киевского соглашения, что было одной из целей его принятия, следует считать появление для взыскателя возможности непосредственного обращения в кредитное учреждение на территории другого договаривающегося государства для взыскания денежных средств.

<1> Муранов А.И. Новый порядок взаимного исполнения актов арбитражных судов России и хозяйственных судов Белоруссии. Соглашение от 17 января 2001 г.: значение и проблемы // Московский журнал международного права. 2002. N 4. С. 191. Схожий вывод см.: Литвинский Д.В. Указ. соч. С. 180. Следует отметить, что в науке также встречается точка зрения о необходимости скорейшей ратификации Московского соглашения, даже несмотря на некоторую незаконченность механизма исполнения решений по хозяйственным спорам. Подробнее см.: Нешатаева Т.Н. Общие замечания по вопросу о признании и исполнении решений судов и арбитражей иностранных государств по экономическим спорам // Вестник ВАС РФ. 1999. Специальное приложение к N 3. С. 13.

Признание и приведение в исполнение на основании Кишиневской конвенции. В части признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений в Кишиневской конвенции <1> предусматривается в целом аналогичный Минской конвенции режим признания с некоторыми дополнениями.

<1> Конвенция "О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам" подписана 7 октября 2002 г. в г. Кишиневе.

Во-первых, за счет привнесения решений судов о наложении ареста на имущество, включая денежные средства на банковских счетах, в целях обеспечения иска ст. 54 Кишиневской конвенции был расширен каталог судебных актов, подпадающих под сферу действия документа. Подобное расширение требует более детального рассмотрения хотя бы потому, что в подготовленном еще в 2000 г. проекте закона РФ "О ратификации Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам" (Кишиневская конвенция) прежде всего шла речь об оговорке о недопустимости признания и приведения в исполнение такого рода судебных актов <1>.

<1> Быкова Е.В. О ратификации Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам // Российский судья. 2013. N 9. С. 40. При подписании только Украина (Конвенция не ратифицирована) и Армения (Конвенция ратифицирована) сделали оговорки в части каталога иностранных решений, подлежащих признанию, а именно по нотариальным актам в отношении денежных обязательств. Особое мнение Азербайджана (Конвенция не ратифицирована) рассматриваемой сферы не касается.

Вопрос допустимости признания и приведения в исполнение судебных актов об обеспечении иска имеет обширную историю в процессуальной доктрине и практике <1>. Действующие на момент подписания Кишиневской конвенции многосторонние соглашения (Киевское соглашение, Минская конвенция) однозначного регулирования по вопросу обеспечительных мер не содержали <2>. Речь в данном случае не только о соответствующем регулировании в перечне иностранных решений, подлежащих признанию и приведению в исполнение (ст. ст. 7 и 51 соответственно), но и о предусмотренных формах и видах правовой помощи <3>.

<1> Подробнее о ходе дискуссии и аргументах в иностранной доктрине см.: Collins L. Essays in International Litigation and the Conflict of Laws. Oxford University Press, 1996. P. 210 - 218; Collier J.G. Conflict of Laws. Cambridge University Press, 2001. P. 125; Niboyet M.-L. Droit international . 5e LGDJ, 2015. P. 479 - 480. При этом следует отметить, что согласно положениям действующего Регламента N 1215/2012 в европейском праве в настоящее время отсутствуют препятствия к признанию данной категории иностранных судебных актов (абз. 2 п. "a" ст. 2). В отечественной доктрине см.: Павлова Н.В. Ускоренная судебная защита: Предварительные обеспечительные меры в коммерческом процессе. М., 2005; Комаров И.С. Защита ответчика против иска в гражданском и арбитражном процессе: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2012; Незнамов А.В. Судебный запрет в гражданском процессуальном праве: сравнительно-правовой аспект: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2014; Ярков В.В. Применение антиисковых обеспечительных мер российскими судами: почему бы и нет? // Закон. 2014. N 8. С. 84 - 92; Рожкова М.А. Обеспечительные меры иностранного суда // ЭЖ-Юрист. 2006. N 30. С. 9. Подход же некоторых авторов о полном отсутствии каких-либо теоретических или практических препятствий для признания определений иностранных судов о применении обеспечительных мер представляется весьма дискуссионным. В частности, см.: Костин А.А. Некоторые аспекты признания и приведения в исполнение иностранных судебных актов в арбитражном процессе РФ // Российский юридический журнал. 2014. N 3. С. 151 - 159.
<2> В отношении Минской конвенции в процессуальной доктрине Белоруссии представлен подход о том, что положения данного многостороннего соглашения не исключают применения обеспечительных мер в порядке оказания правовой помощи. Подробнее см.: Совца О.С. Особенности рассмотрения экономических споров с участием иностранных лиц // Судебный вестник плюс: Экономическое правосудие. 2015. N 4. С. 22.
<3> Как уже упоминалось, ст. 6 Кишиневской конвенции, не называя обеспечительные меры напрямую, тем не менее допускает применения иных видов и форм правовой помощи в определенных случаях.

В целях разграничения двух самостоятельных процессуальных действий (принятие обеспечительных мер в порядке правовой помощи по запросу иностранного суда <1>, признание и приведение в исполнение иностранных судебных актов о принятии обеспечительных мер) представляется необходимым рассмотреть данные вопросы раздельно.

<1> Применение обеспечительных мер в порядке оказания правовой помощи предусмотрено ст. 5 Договора между Российской Федерацией и Монголией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским и уголовным делам от 20 апреля 1999 г.

Применительно к принятию обеспечительных мер в порядке правовой помощи по запросу иностранного суда на пространстве СНГ дискуссия вышла на уровень высшей судебной инстанции данного интеграционного объединения. Так, Экономический суд СНГ, разъясняя положения Киевского соглашения на предмет того, включает ли взаимное оказание правовой помощи выполнение такого процессуального действия, как принятие обеспечительных мер по поручению иностранного суда, отмечал следующее <1>: конструкция соответствующей нормы об объеме правовой помощи (ст. 5 Киевского соглашения) носит открытый, неисчерпывающий характер, что в совокупности с действием lex fori при непосредственном исполнении поручения подразумевает необходимость анализа соответствующего национального правового регулирования.

<1> Экономический суд СНГ. Консультативное заключение N 01-1/3-13 "О толковании части второй статьи 5 Соглашения о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, от 20 марта 1992 года" // СПС "КонсультантПлюс".

Проведенный сравнительно-правовой анализ процессуального законодательства договаривающихся сторон показал, что национальные процессуальные кодексы содержат схожие положения, устанавливающие открытый перечень отдельных процессуальных действий, которые может осуществить компетентный суд по поручению иностранного суда. Вместе с тем согласно поступившей в Экономический суд СНГ справочной информации из верховных, высших хозяйственных, экономических судов принятие обеспечительных мер по поручению иностранного суда не входит в объем правовой помощи <1> либо судебная практика по данному вопросу отсутствует <2>.

<1> Высший Арбитражный Суд РФ, Верховный Суд Туркменистана, Высший экономический суд Республики Таджикистан, Высший хозяйственный суд Украины.
<2> Верховный Суд Республики Беларусь, Верховный Суд Республики Казахстан, Верховный Суд Кыргызской Республики.

В результате Экономическим судом СНГ было отмечено, что, несмотря на открытый характер перечня процессуальных действий, отсутствие детализации объема процессуальных действий и общих подходов в вопросах исполнения поручений об оказании правовой помощи в рамках Киевского соглашения вызывает затруднения в их применении на практике. При этом перечень процессуальных действий в рамках взаимного оказания правовой помощи, изложенный в толкуемой норме, все-таки не предусматривает такого процессуального действия, как принятие обеспечительных мер.

Несмотря на то что разъяснения Экономического суда СНГ затрагивали положения Киевского соглашения, представляется допустимым экстраполировать сделанные им выводы и на Кишиневскую конвенцию в части возможности принятия обеспечительных мер в порядке правовой помощи. Аргументом для применения подобной аналогии является схожесть правового регулирования, а именно отсутствие прямого упоминания об обеспечительных мерах в нормах о правовой помощи. С высокой долей вероятности можно предположить, что и для судебного правоприменения Кишиневской конвенции отсутствие детализации объема процессуальных действий может выступить непреодолимым препятствием для совершения процессуальных действий.

Возникновение такого препятствия возможно в силу превалирующего в цивилистическом процессе стран СНГ подчинения процессуальной форме, основанного на жесткой связанности суда и участников процесса законом, а также связанном с этим стремлении судей в возникающих вопросах получить готовую инструкцию по правильному поведению <1>.

<1> Подчинение процессуальной форме в доктрине называется наряду с другими признаками характерной чертой гражданского процесса стран Евразии. Подробнее см.: Ярков В.В. Гармонизация гражданского процессуального права в странах Евразии сквозь призму развития гражданского судопроизводства на постсоветском пространстве // Гражданский процесс в межкультурном диалоге: Евразийский контекст: Всемирная конференция Международной ассоциации процессуального права, 18 - 21 сентября 2012 г., Москва, Россия: Сборник докладов / Под ред. Д.Я. Малешина. М., 2012. С. 401; Он же. Развитие цивилистического процесса в России: отдельные вопросы // Вестник гражданского процесса. 2011. N 1. С. 17 - 53.

С точки зрения допустимости приведения в исполнение иностранных судебных актов о принятии обеспечительных мер на основании ст. 54 Кишиневской конвенции следует отметить следующее: речь идет о распространении конвенционального режима исключительно на решения о наложении ареста на имущество, включая денежные средства на банковских счетах, в целях обеспечения иска. В качестве главной задачи при этом рассматривалось обеспечение реального исполнения будущего судебного или арбитражного решения (они выступают своего рода гарантом фактического исполнения решения) <1>.

<1> Юрова Н.М. Международное гражданское процессуальное право: теоретические основы имплементации норм в правовой системе Российской Федерации. М., 2008. С. 254.

В целом поддерживая любое расширение каталога судебных решений, подлежащих признанию и приведению в исполнение на пространстве такого интеграционного объединения, как СНГ, следует с сожалением констатировать, что корреспондирующие со ст. 54 другие положения Кишиневской конвенции по необъяснимым причинам остались без необходимых уточнений/изменений.

Речь, в частности, может идти о норме, содержащейся в подп. "б" п. 2 ст. 56, в которой дословно воспроизведены положения ст. 53 Минской конвенции. Каким образом заявитель сможет приложить к ходатайству о выдаче экзекватуры на решение о принятии обеспечительных мер в виде наложения ареста на имущество документ, из которого следует, что сторона, против которой было вынесено решение, не принявшая участия в процессе, была в надлежащем порядке и своевременно вызвана в суд, а в случае ее процессуальной недееспособности была надлежащим образом представлена (требования подп. "б" п. 2 ст. 56 Кишиневской конвенции), не совсем понятно. Существенным признаком обеспечительных мер является их внезапность для противной стороны, поскольку только так в некоторых случаях достигается возможность обеспечения реального исполнения будущего судебного решения. Не предусмотрев исключений из общего перечня прилагаемых к ходатайству документов и объемов судебной проверки по п. 2 ст. 54, разработчики тем самым оставили заявителя один на один с национальными судами и их потенциально различным толкованием указанных положений.

Следует отметить, что, к примеру, в российской судебной практике представлен отличный от конвенционального регулирования подход. В частности, в соответствии с п. 33 Постановления Пленума ВАС РФ от 12 октября 2006 г. N 55 "О применении арбитражными судами обеспечительных мер" <1> судебные акты иностранных судов о применении обеспечительных мер не подлежат признанию и принудительному исполнению на территории Российской Федерации, поскольку не являются окончательными судебными актами по существу спора, вынесенными в состязательном процессе. Этому же вектору следуют и суды Кыргызской Республики, буквально толкуя положения ст. 428 ГПК КР о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов.

<1> СПС "КонсультантПлюс".

Во-вторых, в отличие от Минской конвенции (ст. 51) положения ст. 54 Кишиневской конвенции были дополнены указанием на то, что признание и исполнение решений, названных в п. 1 упомянутой статьи, осуществляются в соответствии с законодательством запрашиваемой договаривающейся стороны. Речь в данном случае идет о процессуальном порядке рассмотрения ходатайства о выдаче экзекватуры, который и так по общему правилу традиционно подчинялся lex fori. Смысл подобного уточнения, особенно применительно к содержанию п. 3 ст. 57, стремится к нулю <1>.

<1> В тексте Кишиневской конвенции это не единственное "уточнение" подобного свойства. Так, в п. 1 ст. 56 уточнен субъект, обращающийся с ходатайством о выдаче экзекватуры, - сторона, в чью пользу было вынесено решение. Обращает на себя внимание не только то, что понятие "сторона, в чью пользу было вынесено решение" определяется автономно (правом договаривающихся сторон), что может в некоторых случаях вызывать сложности (частичное удовлетворение требований, встречный иск и т.д.), но и то, что наделение только одной стороны судопроизводства правом подавать ходатайства о выдаче экзекватуры не соответствует общим подходам в международном гражданском процессе в принципе. Брюссельская конвенция 1968 г. (ст. 31), Луганская конвенция 1988 г. (ст. ст. 26, 31), Минская конвенция (ст. 53) допускают подачу ходатайства любым заинтересованным лицом. Более того, ст. V Конвенции ООН о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений (Нью-Йорк, 1958 г.) прямо наделяет соответствующими полномочиями сторону, против которой вынесено иностранное судебное решение. Аналогично спорный характер носит статус уточнений п. "г" ст. 59 Кишиневской конвенции.

В-третьих, Кишиневская конвенция вводит дополнительное основание к отказу в признании и приведении в исполнение иностранных решений, а именно противоречие публичному порядку (п. "з" ст. 59). Ordre public, ранее незнакомый международным соглашениям на пространстве СНГ (Киевское соглашение, Минская конвенция, Московское соглашение), но закрепленный в процессуальном законодательстве большинства государств - участников СНГ (ст. 432 ГПК Кыргызстана, ст. ст. 255, 504 ГПК Казахстана, ч. 2 ст. 5 Приложения N 4 к ГПК Белоруссии, ст. 412 ГПК РФ), можно считать одним из самых значимых нововведений Кишиневской конвенции.

Сторонники появления ordre public в рамках СНГ <1>, вероятно, могут ссылаться на опыт зарубежного регулирования и прежде всего ЕС по этому вопросу. Действующий Регламент N 1215/2012 (подп. "a" п. 1 ст. 45) действительно сохраняет такое основание к отказу в признании, как ordre public, несмотря на все стремления в политико-правовой плоскости к окончательному отказу от него. Вместе с тем данный процессуальный институт в европейском гражданском процессе прошел собственный долгий путь развития. Так, со времени принятия Брюссельской конвенции 1968 г. (п. 1 ст. 27) не только изменилась формулировка основания с "противоречия публичному порядку..." на "явным образом противоречит...", но и благодаря стабильной практике Европейского суда справедливости оно окончательно стало восприниматься национальными судами ЕС как исключение из исключений. Кроме того, ordre public стал пониматься не столько как сугубо национально ориентированный институт, сколько как существующий в общем правовом европейском пространстве.

<1> По мнению некоторых авторов, основным инициатором и разработчиком положений Кишиневской конвенции являлась Российская Федерация. Подробнее см.: Быкова Е.В. Указ. соч. С. 39.

Следует особо подчеркнуть, что в отличие от опыта государств - участников СНГ такое основание к отказу, как противоречие публичному порядку, было свойственно всему периоду процесса сближения гражданского процесса в ЕС. Слишком велики были различия между правовыми системами государств - членов ЕС на старте.

В свою очередь, изначальная близость правопорядков (в том числе в процессуальной сфере) бывших республик СССР и отказ от ordre public на самом начальном этапе сближения (Киевское соглашение, Минская конвенция) могли бы стать отличительной чертой правового пространства такого интеграционного объединения, как СНГ. В связи с этим представляется обоснованным исходить из того, что ordre public как раз тот случай, когда опыт ЕС в этом вопросе заимствовать не следовало бы <1>.

<1> Противоположный подход о том, что тем самым был восполнен имеющийся очевидный пробел в регулировании, а также о поддержке изменений см.: Бахин С.В., Игнатьев А.С. Правовая помощь и правовые отношения по гражданским и семейным делам: корректировка регламентации в рамках СНГ (Кишиневская конвенция 2002 г.) // Журнал международного частного права. 2005. N 5. С. 11.

В-четвертых, формулировку п. "а" ст. 59, предусматривающей отказ в признании и исполнении в случае, если решение "вынесено с нарушением положений Конвенции", трудно считать общепризнанной, поскольку традиционно такой каталог оснований к отказу включает в себя преимущественно обстоятельства процессуального характера. Из формулировки указанного пункта следует, что речь идет о любых нарушениях положений Кишиневской конвенции, в том числе о нарушении материальных или коллизионных норм. Между тем установить подобное нарушение возможно только при пересмотре решения по существу, но никак не при выдаче экзекватуры. Трудно себе представить, что разработчики хотели тем самым ввести пересмотр по существу решений из судов договаривающихся стран. Скорее всего, можно вести речь о еще одном "нововведении" по сравнению с Минской конвенцией, суть которого заключалась в отказе в признании и приведении в исполнение при нарушении правил Кишиневской конвенции о международной компетенции.

3. Некоторые особенности национального регулирования института признания и приведения в исполнение в правопорядках государств - членов ЕАЭС

С точки зрения оснований для признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений правовые системы членов ЕАЭС можно условно разделить на две группы. К первой группе относятся государства, в которых решения иностранных судов признаются только на основании международного договора (Российская Федерация <1> и Армения). Такие государства, как Белоруссия <2>, Казахстан и Кыргызстан, наряду с международным договором допускают признание также на началах взаимности.

<1> В России при разработке действующего процессуального законодательства возможность признания иностранных судебных решений на основании принципа взаимности также обсуждалась, но не попала в итоговый текст. Подробнее см.: Ярков В.В. Дискуссионные вопросы международного оборота судебных и нотариальных актов // Сборник материалов Международной конференции "Международное сотрудничество в судебной и нотариальной сфере". СПб., 2006. С. 204 - 230; Муранов А.И. Международный договор и взаимность, основания признания и исполнения в России иностранных судебных решений. М.: Статут, 2003. Несмотря на отсутствие в процессуальном законодательстве принципа взаимности, отечественная судебно-арбитражная практика знает немало примеров признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений в отсутствие прямого регулирования международного договора. Подробнее см.: Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Под ред. В.В. Яркова. М., 2011. С. 532. Благодаря подобным отдельным примерам немецкие суды из года в год вынужденно возвращаются к анализу российской судебной практики на предмет наличия обеспеченной взаимности для признания решений российских судов. В свою очередь, отсутствие международного договора с ФРГ делает невозможными по общему правилу признание и приведение в исполнение судебных решений из данного государства.
<2> Принцип взаимности в качестве основания признания и приведения в исполнение иностранного судебного решения (наряду с международным договором) прямо закреплен только в ст. 245 ГПК Белоруссии. В свою очередь, ст. 1 Приложения N 4 к ГПК Белоруссии называет в качестве основания только международный договор. Несмотря на то что принцип взаимности указан в ст. 542 ГПК в качестве принципа международного гражданского процесса, на первоначальном этапе Верховный суд Республики Беларусь занял позицию об ограничительном толковании нормы ст. 1 (п. 2 Постановления Пленума от 23 сентября 1999 г. N 9 "О рассмотрении судами Республики Беларусь вопросов, связанных с признанием и исполнением решений иностранных судов"). Позднее позиция высшей инстанции была смягчена, и в п. 2 действующего в настоящее время Постановления Пленума от 23 декабря 2014 г. N 18 "О применении судами законодательства о признании и исполнении решений иностранных судов и иностранных арбитражных решений" содержится правило о том, что в Республике Беларусь признаются и исполняются решения иностранных судов, если это предусмотрено международным договором Республики Беларусь либо на основе принципа взаимности. Подробнее о действии принципа взаимности в гражданском процессе Белоруссии см.: Научно-практический комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу Республики Беларусь / Под общ. ред. Т.А. Беловой, И.Н. Колядко, И.А. Мирониченко. Минск, 2005. С. 660.

Изменение традиционного подхода советской процессуальной доктрины признания иностранных судебных решений только на основании международного договора характерно не только для государств ЕАЭС, но и для других участников СНГ (Украина, Молдавия, Азербайджан). Возможная причина заключается в том, что именно Российская Федерация была признана третьими государствами в качестве политического образования, продолжающего правовую личность СССР. Иначе говоря, Россия была признана как эксплицитно, посредством двусторонних и многосторонних международных договоров, так и имплицитно, когда она заняла место СССР в ООН, без выдвижения каких-либо протестов со стороны других государств - членов ООН, государством, которое заменило СССР.

В этом смысле Российская Федерация в сравнении с бывшими республиками оказалась в более выигрышной ситуации, поскольку существующие международные договоры СССР, предусматривающие признание и приведение в исполнение иностранных судебных решений, продолжили свое существование. Вновь образованные государства же должны были начинать "с нуля", и многие из них решили расширить перечень оснований признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений, включив в него принцип взаимности <1>.

<1> Идея о том, что на определенном этапе развития в силу снижения роли такого обязательного условия, как наличие международного договора, а также в связи с постоянным развитием мирового гражданского и торгового оборота и включением в него все новых и новых государств условие о взаимности может сыграть положительную роль, встречается в отечественной процессуальной доктрине. Подробнее см.: Муранов А.И. Международный договор и взаимность, основания признания и исполнения в России иностранных судебных решений. С. 29.

Следует отметить, что в международном гражданском процессе принцип взаимности оценивается далеко не однозначно <1>. Так, по мнению некоторых авторов, для сторон в этом случае наступает ухудшение правовой защиты, когда государство по сверхиндивидуальным политико-правовым мотивам отказывается признавать решения иностранных судов или же обращается с иностранной стороной хуже, чем с гражданином своей страны, в схожей ситуации <2>. Другие подчеркивают, что предъявление требования взаимности в качестве условия исполнения иностранных судебных решений более характерно для начального периода развития международного частного права <3>.

<1> Подробнее о понятии взаимности в международном гражданском процессе и его содержании см.: Брановицкий К.Л. Принцип взаимности в международном гражданском процессе // Арбитражный и гражданский процесс. 2005. N 8. С. 27 - 34.
<2> Шак Х. Международное гражданское процессуальное право. М., 2001. С. 16.
<3> Литвинский Д.В. Взаимность в области признания и исполнения решений судов иностранных государств // Журнал международного частного права. 2002. N 2 - 3. С. 32.

В некоторых государствах - членах ЕАЭС, допустивших действие принципа взаимности при признании и приведении в исполнение иностранных решений с конца 1990-х гг. <1>, отмечается фактически полное отсутствие положительной практики признания и принудительного приведения в исполнение решений иностранных судов на основании взаимности <2>. В качестве причины такого положения называется принципиальный конфликт между публично-правовым интересом признающего решение государства, при этом решение о признании является "жестом доброй воли" в большой политике, и частноправовыми интересами взыскателя и должника, которые совершенно беззащитны перед действиями наделенных властью государственных органов, так как лишены возможности повлиять на них <3>.

<1> Принцип взаимности в гражданском процессе Казахстана как самостоятельное основание для признания и приведения в исполнение был введен только с принятием в 2015 г. нового ГПК. Ранее действовавшее процессуальное законодательство допускало признание и приведение в исполнение только на основании международного договора на началах взаимности (ст. 425 ГПК Казахстана 1999 г.). Подробнее об основаниях признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений в Казахстане см.: Кушимов Н., Тукулов Б. Сравнительный анализ правового регулирования вопросов признания и приведения в исполнение решений иностранных судов в Республике Казахстан: действующее законодательство, проект Гражданского процессуального кодекса, иностранный опыт, предложения к реформированию // Евразийский юридический журнал. 2014. N 9. С. 43 - 47.
<2> Невостребованность принципа взаимности в судебной практике Кыргызской Республики, к примеру, объясняется отсутствием дел о признании и приведении в исполнение на территории Кыргызской Республики иностранных судебных решений, принятых в странах, с которыми у Кыргызстана нет соответствующего соглашения о правовой помощи. В основном в суде ставятся вопросы о признании и исполнении решений, принятых в соседних странах: Российской Федерации, Узбекистане, Казахстане, с которыми у Кыргызстана действуют двусторонние либо многосторонние международные договоры о правовой помощи.
<3> Научно-практический комментарий к Хозяйственному процессуальному кодексу Республики Беларусь / Под общ. ред. В.С. Каменкова, И.Н. Колядко. Минск, 2005. С. 295.

Общим в правовом регулировании принципа взаимности в государствах - членах ЕАЭС является то, что ни один из процессуальных кодексов не содержит необходимых в таких случаях деталей процессуальных действий сторон и суда, а именно распределения бремени доказывания взаимности (негативная или позитивная), способов установления судом наличия/отсутствия взаимности (судебная экспертиза, письменные доказательства, официальные запросы в министерство юстиции и т.д.). Более того, отсутствует и самостоятельное основание к отказу в признании и приведении в исполнение иностранного судебного решения по причине отсутствия взаимности.

С точки зрения признаваемых судебных актов в процессуальных законодательствах большинства государств - членов ЕАЭС допускается признание и приведение в исполнение только судебных решений и определений об утверждении мирового соглашения (ст. 428 ГПК Кыргызстана, ст. 17 Закона Республики Армения "О принудительном исполнении судебных актов" <1>, ст. 409 ГПК РФ), т.е. судебных актов, имеющих "окончательный" характер. На общем фоне значительно выделяется регулирование ст. 501 ГПК Казахстана, которое прямо включает в категорию признаваемых судебных актов судебный приказ иностранного суда.

<1> http://www.arlis.am/DocumentView.aspx?docid=62800

Ранее в Белоруссии п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 23 сентября 1999 г. N 9 "О рассмотрении судами Республики Беларусь вопросов, связанных с признанием и исполнением решений иностранных судов" <1> при толковании содержания ст. 51 Минской конвенции допускал признание иностранных судебных приказов. Впрочем, в процессуальной доктрине подчеркивалось, что речь в данном случае шла не о внутригосударственном понимании термина "иностранное судебное решение", а исключительно о толковании конкретной нормы многостороннего соглашения <2>.

<1> В настоящее время утратило силу. Документ доступен по адресу: http://old.bankzakonov.com/obsch/razdel188/time1/lavz0080.htm.
<2> Цветкова Е.Е. Виды судебных актов, подлежащих признанию и приведению в исполнение на территории Республики Беларусь в рамках оказания международной правовой помощи по гражданским делам // СПС "КонсультантПлюс: Беларусь".

Большинство правопорядков членов ЕАЭС признают решения иностранных судов, не требующие принудительного исполнения, без проведения процедуры экзекватуры (ст. 413 ГПК РФ, ст. 10 Приложения N 4 к ГПК Белоруссии, ст. 435 ГПК Кыргызстана, ст. 502 ГПК Казахстана). Различия кроются лишь в законодательной технике. В России и Белоруссии речь идет о решениях, не требующих исполнения в принципе, без указания примеров таких решений, а в Казахстане и Кыргызстане законодатель предлагает судьям примерный каталог. В качестве примеров называются: решения иностранных судов, затрагивающие личный статус граждан государства, суд которого вынес решение; о расторжении или признании браков недействительными между гражданами государства и иностранными гражданами, если в момент расторжения брака хотя бы один из супругов проживал вне пределов государства, а также между гражданами государства, если оба супруга в момент расторжения брака проживали вне пределов государства. При этом обращает на себя внимание "закрытый" характер перечня примеров в одном случае (ст. 502 ГПК Казахстана) и "открытый" - в другом (ст. 435 ГПК Кыргызстана) <1>.

<1> Статья 435 ГПК КР, принятого в 2017 г., предусмотрев в отличие от ранее действующего ГПК открытый перечень решений иностранных судов, не требующих исполнения, фактически закрепила существующую в национальном законодательстве ситуацию, когда отраслевыми законами, например о банкротстве, устанавливались не упомянутые в ГПК решения по отдельным категориям дел, не требующие исполнения.

Применительно к основаниям к отказу в признании и приведении в исполнение в национальном регулировании (ст. 5 Приложения N 4 к ГПК и ст. 245 ХПК Белоруссии, ст. 412 ГПК и ст. 244 АПК РФ, ст. 432 ГПК Кыргызстана, ст. 255 ГПК Казахстана <1>) следует отметить, что в целом речь идет о наличии схожего регулирования в правопорядках членов ЕАЭС.

<1> Несмотря на то что ст. 255 напрямую затрагивает только арбитражные решения, в правовой доктрине Республики Казахстан ее действие распространяют на все иностранные судебные решения, с учетом положений ст. 504 и отсутствия специального регулирования. Подробнее см.: Комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу Республики Казахстан / Под общ. ред. К.А. Мами. Астана, 2016. С. 781.

4. Выводы

В известных на сегодняшний день интеграционных объединениях вопрос упрощения формальностей, установленных для взаимного признания и исполнения судебных и арбитражных решений, традиционно выступает в качестве отправной точки не только для сближения гражданского процесса, но и для всего процесса интеграции.

Так, только в ЕС после подписания Римского договора по данному вопросу были заключены две международные конвенции (Брюссельская и Луганская) и принято два Регламента ЕС (N 44/2001 и N 1215/2012). Кроме того, во всех без исключения программах развития в сфере юстиции (Тампере, Гаагская, Стокгольмская) упомянутому вопросу всегда уделялось особое внимание.

Экономические причины подобного явления довольно очевидны в том случае, если государства-участники в качестве цели объединения рассматривают создание единого экономического пространства. Препятствия для трансграничного действия судебных решений, основа для большинства которых лежит в глубинном и широком понимании государственного суверенитета, существенно повышают транзакционные издержки хозяйствующих субъектов и являются не чем иным, как барьерами для единого рынка. В правовой плоскости причины лежат в сфере упрощения формальностей или повышения доступности судебной защиты для граждан и организаций интеграционного объединения.

Приняв в качестве отправной точки развития интеграционного объединения проблему взаимного признания и приведения в исполнение судебных решений, государства-участники в зависимости от существующего уровня доверия между собой всегда пытаются приступить к ее решению. Дальше действует принцип: чем выше степень доверия в определенной сфере, тем больше вопросов государства готовы передать для решения на уровень самого интеграционного объединения. ЕС для перехода от международного договора к следующему правовому инструменту сближения (наднациональное регулирование) понадобилось больше 40 лет.

На постсоветском пространстве исключения из общего правила не наблюдались. Точно так же, как и в ЕС, почти сразу после распада СССР вопрос взаимного признания и приведения в исполнение судебных решений попал в актуальную повестку, о чем свидетельствует скорость принятия Киевского соглашения и Минской конвенции. Справедливости ради стоит отметить, что на момент их принятия вопрос о развитии такого института, как СНГ, скорее всего, не стоял, а речь шла о банальной необходимости скорейшего разрешения сложной ситуации. Данный факт, впрочем, ничуть не снижает роль и значение вопроса взаимного признания и исполнения иностранных судебных решений в целом.

Причина экстенсивного развития данного процессуального института на постсоветском пространстве (разработка и принятие все новых соглашений, а не модификация уже существующих) находится не в сфере недостатка компетентных специалистов-процессуалистов, а скорее в низком уровне доверия государств друг к другу (о чем свидетельствует появление в Кишиневской конвенции ordre public). То же самое можно сказать и в части неиспользования существующих на сегодняшний день на уровне ЕАЭС наднациональных инструментов дальнейшего сближения.

В результате создания различных по содержанию механизмов признания и приведения в исполнение судебных решений в ряде многосторонних соглашений единый подход так и не был выработан. В ряде случаев национальные законодательства (современные кодексы) демонстрируют более высокий уровень доверия ко всем иностранным решениям без исключения. Если такое регулирование станет общим правилом для всех членов ЕАЭС, то следующим разумным вопросом будет дальнейшее существование созданного многосторонними соглашениями механизма признания и приведения в исполнение иностранных судебных решений.

References

Adolphsen J. Zivilverfahrensrecht. 2nd ed. Springer, 2014.

Bakhin S.V., Ignatyev A.S. Pravovaya pomoshch' i pravovye otnosheniya po grazhdanskim i semejnym delam: korrektirovka reglamentatsii v ramkakh SNG (Kishinevskaya konventsiya 2002 g.) [Legal Assistance and Legal Relations in Civil and Family Matters: Adjustment of the Regulation Within the Framework of the CIS (Chisinau Convention 2002)]. Zhurnal mezhdunarodnogo chastnogo prava [Journal of Private International Law]. 2005. No. 5 (in Russian).

Belova T.A., Kolyadko I.N., Mironichenko I.A. (eds.). Nauchno-prakticheskij kommentarij k Grazhdanskomu protsessual'nomu kodeksu Respubliki Belarus' [Scholarly Commentary on the Civil Procedure Code of the Republic of Belarus]. Minsk, 2005 (in Russian).

Boguslavsky M.M. Mezhdunarodnoe chastnoe pravo: Uchebnik [International Private Law: Textbook]. Moscow, 2005 (in Russian).

Branovitsky K.L. Printsip vzaimnosti v mezhdunarodnom grazhdanskom protsesse [The Principle of Reciprocity in International Civil Procedure]. Arbitrazhnyj i grazhdanskij protsess [Arbitration and Civil Procedure]. 2005. No. 8 (in Russian).

Bykova E.V. O ratifikatsii Konventsii o pravovoj pomoshchi i pravovykh otnosheniyakh po grazhdanskim, semejnym i ugolovnym delam [On the Ratification of the Convention on Legal Assistance and Legal Relations in Civil, Family and Criminal Matters]. Rossijskij sud'ya [Russian Judge]. 2013. No. 9 (in Russian).

Collier J.G. Conflict of Laws. Cambridge University Press, 2001.

Collins L. Essays in International Litigation and the Conflict of Laws. Oxford University Press, 1996.

Geimer R. Verfassung, und Internationales Zivilverfahrensrecht. ZfRV, 1992.

Kamenkova V.S., Kolyadko I.N. (eds.). Nauchno-prakticheskij kommentarij k Khozyajstvennomu protsessual'nomu kodeksu Respubliki Belarus' [Scholarly Commentary on the Commercial Procedure Code of the Republic of Belarus]. Minsk, 2005 (in Russian).

Kokh Kh., Magnus U., Vinkler fon Morenfels P. Mezhdunarodnoe chastnoe pravo i sravnitel'noe pravovedenie [International Private Law and Comparative Law]. Moscow, 2003 (in Russian).

Komarov I.S. Zashchita otvetchika protiv iska v grazhdanskom i arbitrazhnom protsesse: Avtoref. dis. ... kand. yurid. nauk [Protective Measures of the Defendant Against the Claim in Civil and Arbitration Procedure: Thesis for a Candidate Degree in Law Sciences]. Yekaterinburg, 2012 (in Russian).

Konev D.V. Priznanie i privedenie v ispolnenie inostrannykh sudebnykh aktov po grazhdanskim i torgovym delam v Federativnoj Respublike Germaniya: Dis. ... kand. yurid. nauk [Recognition and Enforcement of Foreign Judicial Acts in Civil and Commercial Matters in the Federal Republic of Germany: Thesis for a Candidate Degree in Law Sciences]. Yekaterinburg, 2005 (in Russian).

Kostin A.A. Nekotorye aspekty priznaniya i privedeniya v ispolnenie inostrannykh sudebnykh aktov v arbitrazhnom protsesse RF [Some Aspects of Recognition and Enforcement of Foreign Judicial Acts in Arbitration Procedure of the Russian Federation]. Rossijskij yuridicheskij zhurnal [Russian Legal Journal]. 2014. No. 3 (in Russian).

Kushimov N., Tukulov B. Sravnitel'nyj analiz pravovogo regulirovaniya voprosov priznaniya i privedeniya v ispolnenie reshenij inostrannykh sudov v Respublike Kazakhstan: dejstvuyushchee zakonodatel'stvo, proekt Grazhdanskogo protsessual'nogo kodeksa, inostrannyj opyt, predlozheniya k reformirovaniyu [Comparative Analysis of Legal Regulation of the Issues of Recognition and Enforcement of Foreign Courts Decisions in the Republic of Kazakhstan: Current Legislation, Draft Civil Procedure Code, Foreign Experience, Proposals for Reform]. Evrazijskij yuridicheskij zhurnal [Eurasian Law Journal]. 2014. No. 9 (in Russian).

Litvinsky D.V. Priznanie i privedenie v ispolnenie inostrannykh sudebnykh reshenij po grazhdanskim delam (sravnitel'no-pravovoj analiz frantsuzskogo zakonodatel'stva, sudebnoj praktiki i yuridicheskoj doktriny) [Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in Civil Cases (Comparative Legal Analysis of French Law, Judicial Practice and Legal Doctrine)]. St. Petersburg, 2005 (in Russian).

Litvinsky D.V. Vzaimnost' v oblasti priznaniya i ispolneniya reshenij sudov inostrannykh gosudarstv [Reciprocity in the Recognition and Enforcement of Foreign Court Decisions]. Zhurnal mezhdunarodnogo chastnogo prava [Journal of International Private Law]. 2002. Nos. 2 - 3 (in Russian).

Makovsky A.L., Khlestova I.O. Problemy unifikatsii mezhdunarodnogo chastnogo prava [Problems of Unification of Private International Law]. Moscow, 2012 (in Russian).

Mami K.A. (ed.). Kommentarij k Grazhdanskomu protsessual'nomu kodeksu Respubliki Kazakhstan [Scholarly Commentary on the Civil Procedure Code of the Republic of Kazakhstan]. Astana, 2016 (in Russian).

Marysheva N.I. Voprosy priznaniya i ispolneniya v Rossii reshenij inostrannykh sudov [Issues of Recognition and Enforcement in Russia of Decisions of Foreign Courts]. Zhurnal rossijskogo prava [Journal of Russian Law]. 2006. No. 8 (in Russian).

Muranov A.I. Mezhdunarodnyj dogovor i vzaimnost', osnovaniya priznaniya i ispolneniya v Rossii inostrannykh sudebnykh reshenij [International Treaty and Reciprocity, Grounds for Recognition and Enforcement of Foreign Court Decisions in Russia]. Moscow, 2003 (in Russian).

Muranov A.I. Novyj poryadok vzaimnogo ispolneniya aktov arbitrazhnykh sudov Rossii i khozyajstvennykh sudov Belorussii. Soglashenie ot 17 yanvarya 2001 g.: znachenie i problemy [A New Procedure for the Reciprocal Enforcement of Acts of Arbitration Courts of Russia and Economic Courts of Belarus. Agreement of 17 January 2001: Meaning and Problems]. Moskovskij zhurnal mezhdunarodnogo prava [Moscow Journal of International Law]. 2002. No. 4 (in Russian).

Neznamov A.V. Sudebnyj zapret v grazhdanskom protsessual'nom prave: sravnitel'no-pravovoj aspect: Avtoref. dis. ... kand. yurid. nauk [Writ of Injunction in Civil Procedural Law: Comparative Legal Aspect: Thesis for a Candidate Degree in Law Sciences]. Yekaterinburg, 2014 (in Russian).

Niboyet M.-L. Droit international . 5th LGDJ, 2015.

Pakerman G.A. Unifikatsiya pravovogo regulirovaniya inostrannykh investitsij v Sodruzhestve Nezavisimykh Gosudarstv [Unification of the Legal Regulation of Foreign Investment in the CIS]. Moscow, 2009 (in Russian).

Pavlova N.V. Uskorennaya sudebnaya zashchita: Predvaritel'nye obespechitel'nye mery v kommercheskom protsesse [Summarily Proceedings: Provisional Remedy]. Moscow, 2005 (in Russian).

Rosenberg L., Schwab K.H., Gottwald P. Zivilprozessrecht. 16th ed. C.H. Beck, 2004.

Rozhkova M.A. Obespechitel'nye mery inostrannogo suda [Provisional Remedies of a Foreign Court]. EZH-Yurist [EZH-Lawyer]. 2006. No. 30 (in Russian).

Schack H. Internationales Zivil verfahrensrecht. 7th ed. C.H. Beck, 2017.

Die Anerkennung und Vollstreckung auslandischer Zivilurteile in der Bundesrepublik Deutschland als verfahrensrechtliches Problem (Diss.). Bonn, 1960.

Shak Kh. Mezhdunarodnoe grazhdanskoe protsessual'noe pravo [International Civil Procedural Law]. Moscow, 2001 (in Russian).

Sorokina S.S. Priznanie i privedenie v ispolnenie reshenij inostrannykh sudov na territorii Rossijskoj Federatsii: Dis. ... kand. yurid. nauk [Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in the Territory of the Russian Federation: Thesis for a Candidate Degree in Law Sciences]. Moscow, 2004 (in Russian).

Sovtsa O.S. Osobennosti rassmotreniya ekonomicheskikh sporov s uchastiem inostrannykh lits [Some Aspects of Legal Proceeding of Commercial Disputes with the Participation of Foreigners]. Sudebnyj vestnik plyus: Ekonomicheskoe pravosudie [Judicial Herald Plus: Economic Justice]. 2015. No. 4 (in Russian).

Yarkov V.V. (ed.). Grazhdanskij protsess: Uchebnik [Civil Procedure: Textbook]. Moscow, 2017 (in Russian).

Yarkov V.V. (ed.). Kommentarij k Arbitrazhnomu protsessual'nomu kodeksu Rossijskoj Federatsii [Scholarly Commentary on the Civil Procedure Code of Russian Federation]. Moscow, 2011 (in Russian).

Yarkov V.V. Diskussionnye voprosy mezhdunarodnogo oborota sudebnykh i notarial'nykh aktov [Contraversial Issues of International Judicial and Notarial Acts] // Sbornik materialov Mezhdunarodnoj konferentsii "Mezhdunarodnoe sotrudnichestvo v sudebnoj i notarial'noj sfere" [Collection of Materials of the International Conference "International Cooperation in the Judicial and Notarial Sphere"]. St. Petersburg, 2006 (in Russian).

Yarkov V.V. Garmonizatsiya grazhdanskogo protsessual'nogo prava v stranakh Evrazii skvoz' prizmu razvitiya grazhdanskogo sudoproizvodstva na postsovetskom prostranstve [Harmonization of Civil Procedural Law in the Countries of Eurasia Through the Prism of the Development of Civil Justice in the Post-Soviet Space] // Maleshin D.Ya. (ed.). Grazhdanskij protsess v mezhkul'turnom dialoge: Evrazijskij kontekst: Vsemirnaya konferentsiya Mezhdunarodnoj associatsii protsessual'nogo prava, 18 - 21 sentyabrya 2012 g., Moskva, Rossiya: Sbornik dokladov [Civil Procedure in Intercultural Dialogue: Eurasian Context: The World Conference of the International Association of Procedural Law (Moscow, 18 - 21 September 2012): Collection of Reports]. Moscow, 2012 (in Russian).

Yarkov V.V. Primenenie antiiskovykh obespechitel'nykh mer rossijskimi sudami: pochemu by i net? [Anti-Suit Injunction in Russian Praxis: Why Not?]. Zakon [Law]. 2014. No. 8 (in Russian).

Yarkov V.V. Razvitie tsivilisticheskogo protsessa v Rossii: otdel'nye voprosy [Development of Civil Procedure in Russia: Some Issues]. Vestnik grazhdanskogo protsessa [Herald of Civil Procedure]. 2011. No. 1 (in Russian).

Yurova N.M. Mezhdunarodnoe grazhdanskoe protsessual'noe pravo: teoreticheskie osnovy implementatsii norm v pravovoj sisteme Rossijskoj Federatsii [International Civil Procedural Law: Conceptual Basis of the Implementation of Norms in the Legal System of the Russian Federation]. Moscow, 2008 (in Russian).

Yablochkov T.M. Kurs mezhdunarodnogo protsessual'nogo prava [International Civil Procedure law]. Yaroslavl, 1909 (in Russian).

Zaytsev R.V. Priznanie i privedenie v ispolnenie v Rossii inostrannykh sudebnykh aktov: Dis. ... kand. yurid. nauk [Recognition and Enforcement of Foreign Judicial Acts in Russia: Thesis for a Candidate Degree in Law Sciences]. Yekaterinburg, 2005 (in Russian).