Мудрый Юрист

Проблемы демаркации начала человеческой жизни

Тищенко Екатерина Владимировна, доцент кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета Южного федерального университета, кандидат юридических наук.

В данной статье анализируются содержание и природа уголовно-правовой охраны начала человеческой жизни на пути ее сохранения, обеспечения, воспроизводства в свете последних достижений науки. Автор разделяет мнения большинства ученых, высказанные в юридической литературе, о необходимости подвергнуть серьезному пересмотру имеющиеся уголовно-правовые средства российского законодательства в плане криминализации отдельных злоупотреблений в отношении эмбриона. Но помимо этого считает, что основания для установления такой уголовно-правовой охраны должны быть закреплены в законодательстве о здравоохранении, где требуется серьезная проработка вопросов, связанных с современными достижениями биотехнологий.

Ключевые слова: право на жизнь, биотехнологии, эмбрион, аборт, общественная опасность, преступление.

Issues of Demarcation of the Beginning of a Human Life

E.V. Tischenko

Tischenko Ekaterina V., Associate Professor of the Department of Criminal Law and Criminology of the Law Faculty of the Southern Federal University, Candidate of Legal Sciences.

The article touches upon problems related to the content and nature of the criminal-legal protection of the beginning of human life in the light of the latest achievements of science in the way of its preservation, maintenance, reproduction. The author shares the opinion of the majority of scientists expressed in legal science about the need to seriously review the existing criminal legal means of Russian legislation in terms of shifting the scope of criminalizing certain abuses of the embryo. But he also believes that the grounds for establishing such criminal law protection must be enshrined in the health care legislation, which also requires serious consideration of issues related to the achievements of biotechnology.

Key words: the right to life, biotechnology, embryo, abortion, social danger, crime.

Право на жизнь является основным индивидуальным правом в договорных и конституционных системах основных прав, что налагает на государства обязанность защищать это право, обеспечивать его охрану путем запрета намеренного лишения жизни. Уголовное право защищает право на жизнь как социальную ценность. В последние десятилетия вопрос о моменте возникновения "права на жизнь" и "начала ее охраны" стал наиболее интенсивно обсуждаться в связи с научными и медицинскими достижениями и вмешательством человека в жизненный процесс в таких формах, как аборты, медикаментозное продолжение рода, исследование эмбрионов, клонирование и т.п.

Научные полемики относительно момента начала жизни и ее охраны условно имеют три вектора развития: либеральный, охранительный, умеренный.

Так, представители первого из подходов считают, что, несмотря на то что зачатый ребенок в будущем может стать субъектом права, его не следует до рождения рассматривать в качестве обладателя правоспособности. Субъективные права могут возникнуть лишь у реально существующего субъекта. Эмбрион не является субъектом права, так как закон охраняет только права будущего возможного (потенциального) субъекта. В рамках существования такого подхода относительно оригинальной является его аргументация некоторых сторонников, которые возникновение права человека на жизнь связывают с человеческим сознанием, причем независимо от каких-либо его качественных критериев (А.В. Соловьев, М. Тули, А.К. Полянина). Рождение ребенка здесь выступает не только юридическим фактом, но и важной индивидуальной чертой, ассоциируется с развитием функций коры головного мозга - своеобразного "носителя" сознания человека, способностью к самопознанию себя как homo sapiens.

Сторонники "охранительного" подхода утверждают, что моментом начала жизни является момент зарождения эмбриона, т.е. зачатия, и, соответственно, объект естественного права на жизнь принадлежит человеку именно с этого момента. При этом содержание понятия "рождение" понимается в основном как момент отделения физически жизнеспособного плода от организма матери, что приводит к выводу о возможности возникновения права на жизнь и ряде других субъективных прав до момента рождения (Г.Б. Романовский, А.М. Зайцева, С. Журсимбаев). В этом контексте эмбрион является существом: 1) самостоятельным; 2) живым; 3) человеческим. Следовательно, по мнению сторонников данного подхода, необходимо расширить рамки конституционной правоспособности с целью признания субъектом права на жизнь человека с момента зачатия, что поспособствует противодействию криминальным манипуляциям в ходе применения высоких репродуктивных технологий. В подтверждение правильности признания правоспособности эмбриона авторы, как правило, ссылаются на рецепцию римского права (в частности, положение, в силу которого зачатый, но еще не родившийся ребенок признавался субъектом права во всех случаях, когда это соответствовало его интересам) и приводят нормы различных отраслей права, регулирующие отдельные правоотношения, например, нормы, предусматривающие за нерожденным субъектом право наследования и пр.

По мнению представителей "умеренного" подхода, правовой статус эмбриона определяется его правоспособностью, но не тождествен статусу рожденного субъекта. Специфический статус эмбриона определяет его условную правоспособность в отличие от безусловной правоспособности рожденного человека (И.Х. Бабаджанов, Н.Е. Крылова, С.Э. Шиндябин). Такой подход обусловил необходимость защитить жизнь и здоровье эмбриона на основании принципа человеческого достоинства и признать за ним особый статус, который позволяет вести речь о том, что эмбрион является квазисубъектом права <1>. Следует отметить, что именно такая концепция преимущественно отражалась как в нормах ранее действующего законодательства, так и современного (например, в современном зарубежном законодательстве концепция условной правоспособности зачатого ребенка отражена в § 22 ГК Австрии, ст. 31 ГК Швейцарии, ст. 36 ГК Греции, ст. 4 ГК Бразилии).

<1> Бабаджанов И.Х. Жизнь и смерть человека как институционально-правовые категории (теоретико-аксиологический и частноправовой анализ): Дис. ... д-ра юрид. наук. Душанбе, 2014. С. 342.

Несмотря на свою аргументированность и востребованность, данный подход тоже небесспорен. Во-первых, с момента оплодотворения в утробе матери находится только эмбрион потенциального человека. Окружающая внешняя среда и социальные факторы влияют на него только опосредованно через организм матери. Эмбрион развивается из клетки материнского организма, хотя и имеет свои автономные органы, не способен существовать без организма матери и неразрывно с ним связан. В случае гибели матери эмбрион, который не достиг определенной стадии своего внутриутробного развития, не способен выжить даже в условиях медицинского вмешательства. Во-вторых, сегодня не существует практической возможности и унифицированного механизма точного определения и фиксации момента зачатия (тем более при искусственной инсеминации). Кроме того, придание юридического значения моменту зачатия, наряду с необходимостью его фиксации (регистрации), требует наличия соответствующей процедуры фиксации гибели эмбриона и ее причин, что в ряде случаев связано с нерешаемыми техническими и практическими трудностями <2>. Возникают и иные трудноразрешимые вопросы: "судьбы" эмбрионов при криоконсервации в случае, например, отказа от них реципиентами или степень юридической ответственности женщины за сохранность эмбриона и обеспечение нормального протекания беременности.

<2> Михайлова И.А. Возникновение и прекращение правоспособности физических лиц: новые аспекты // Российский судья. 2004. N 10. С. 21.

Считаем, что с правовой точки зрения установление момента начала жизни предполагает прежде всего установление того, на какой стадии своего развития человеческий эмбрион или плод становится жизнеспособным (может существовать вне организма матери) и, соответственно, является субъектом права. Данный критерий во многом зависит от способности врачей выхаживать преждевременно родившихся младенцев. В настоящее время современные медицинские и биотехнологии позволяют констатировать факт жизнеспособности человеческого эмбриона на очень ранних сроках развития. Так, за последние 20 лет врачи Медицинского центра при Университете Лойолы (США) выходили 1 700 новорожденных, родившихся с весом менее 800 г. <3>. Широко известен случай сохранения ими жизни девочки (Р. Рахман), которая появилась на свет путем кесарева сечения при сроке беременности в 25 недель и 6 дней и веса при рождении 243 г. Безусловно, с развитием биотехнологий процесс и срок раннего внеутробного выхаживания детей будут существенно минимизироваться, однако сегодня вопрос о жизнеспособности плода (по факту человеческого младенца на стадии внутриутробного развития) в контексте установления момента возникновения права на жизнь необходимо решать исходя не из крайних и исключительных случаев, а из среднестатистических медико-технологических возможностей и имеющей место стабильной медицинской практики. Минимальные параметры жизнеспособности отражены в современных медицинских нормативно-правовых актах. Так, в России таким нормативно-правовым актом является Приказ Минздравсоцразвития России от 27 декабря 2011 г. N 1687н "О медицинских критериях рождения, форме документа о рождении и порядке его выдачи" (ред. от 02.09.2013) <4>.

<3> Медпортал. Самый маленький в мире ребенок выписан домой // URL: http://medportal.ru/mednovosti/news/2005/02/09/tinybaby/ (дата обращения: 01.07.2017).
<4> Приказ Минздравсоцразвития России от 27 декабря 2011 г. N 1687н "О медицинских критериях рождения, форме документа о рождении и порядке его выдачи" (ред. от 02.09.2013) (зарег. в Минюсте России 15.03.2012 N 23490) // СПС "КонсультантПлюс".

Таким образом, следует признать, что право человека на жизнь возникает с момента жизнеспособности плода, т.е. обретения способности существовать и развиваться вне организма матери. Гарантия и реализация права человека на рождение как составляющие права на жизнь являются обеспечением фактической возможности реализации им своей правосубъектности, в том числе посредством дальнейшей реализации права на жизнь в части права на достойное и неприкосновенное существование, права на сохранение жизни и права на нормальное протекание конца жизни, а также всех иных прав человека. Именно такой поход, на наш взгляд, является адекватным с точки зрения установления начала уголовно-правовой охраны жизни человека.

Следовательно, охрана "потенциального человека" (эмбриона, плода) должна распространяться на жизнь, развивающуюся в утробе матери, но она не может быть такой же суровой (и не может быть обеспечена такими же методами), как защита субъективного права на жизнь, присущего каждому отдельному человеку с рождения <5>. Особое значение данный тезис приобретает в рамках исследования иной проблемы: вопрос охраны "потенциального человека" посредством уголовного права является отправной точкой решения вопроса о криминализации и декриминализации абортов. Ответ на этот вопрос зависит исключительно от воли законодателей и тенденций уголовной политики страны. В ретроспективе особенно интересным выглядит тот факт, что абсолютный запрет на аборты (опыт Англии, США в 60-х гг. XX в.) приводил к росту "криминальных" абортов, "миграции на аборты в страны с более либеральной политикой", повальному отказу от новорожденных, тогда как неконтролируемая сверхлиберальная политика в данной сфере (опыт России) - к росту фактических абортов и демографическому кризису.

<5> Mathieu B. The Right to Life in European Constitutional and International Case law. Council of Europe, 2006. P. 64.

Признание возникновения права на жизнь с момента жизнеспособности человеческого плода неизбежно порождает конфликт данного права с правами матери, в частности, с правом на жизнь и правом на самоопределение. Международная судебная практика однозначно не определилась в разрешении данного конфликта. Так, например, Федеральный Конституционный Суд ФРГ в одном из своих решений об отмене сроков на основе доступных тому времени результатов научных исследований пришел к выводу, что жизнь, как историческое развитие человеческого индивидуума, существует в форме биологическо-физиологического сознания с 14 дней с момента зачатия; право на жизнь, в смысле ст. 2 п. 1 Основного закона ФРГ, не имеет различия между рожденной и нерожденной жизнью. В этой связи государство должно защищать жизнь человека до рождения, в том числе от матери, при этом право на жизнь до рождения имеет приоритет перед правом женщины на самоопределение (в частности, при решении вопроса об аборте) <6>. В США в 2004 г. было предъявлено обвинение в убийстве своего нерожденного ребенка 28-летней Мелиссе Энн Роуланд, отказавшейся от кесарева сечения из-за страха иметь шрамы, которые испортят ее фигуру. Обвинение посчитало, что мать руководствовалась только эгоистическими побуждениями. Вопросы, связанные с абортами, относятся к ст. 2 и ст. 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. В одном из решений Европейская комиссия приняла точку зрения, что ст. 2 не требует от государств введения запрета на аборты, потому что зародыш не имеет "абсолютного права" на жизнь <7>. В деле Paton v. United Kingdom Европейская комиссия аргументировала свое решение так: "Жизнь эмбриона неразрывно связана с жизнью беременной женщины и не может рассматриваться в отрыве от нее. Если бы статья 2 относилась к праву эмбриона и его защите, статья бы рассматривалась как абсолютное право зародыша на жизнь и аборт был бы запрещен, даже если бы он был необходим по медицинским показаниям для защиты здоровья и жизни беременной женщины. Это бы означало, что еще не родившаяся жизнь эмбриона имела бы высшую ценность, нежели жизнь беременной женщины. Право на жизнь человека уже рожденного подвергалось бы ограничениям, не предусмотренным статьей 2 Конвенции" <8>. Отклонив предположение, что зародыш имеет абсолютное право на жизнь, Европейская комиссия по данному делу признала, что возможно два толкования ст. 2: что зародыш не имеет права на жизнь и что он имеет право на жизнь, но по ст. 2 оно подлежит ограничению.

<6> Зайцева А.М. Жизнь человека как объект конституционно-правового регулирования: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2009. С. 19.
<7> Mathieu B. Op. cit. P. 67.
<8> Официальный сайт Европейского суда по правам человека. URL: http://www.echr.coe.int/Pages/home.aspx?p=home (дата обращения: 02.07.2017).

Очевидно, что в подобных ситуациях сталкиваются два права разных видов. Ввиду особого статуса права на жизнь, его неразрывности с сущностью человека праву на жизнь невозможно противопоставить право, объектом которого является иное равноценное благо, кроме права другого лица на жизнь. В условиях конфликта интересов, в котором одним из интересов является право на жизнь, невозможно установить однозначный баланс интересов. При конфликте между правами разных видов приоритет должен отдаваться праву на жизнь. При конфликте между правами одного вида единственным вариантом является лишение одного субъекта права на жизнь в пользу другого субъекта. Однозначно это проявляется в ситуациях, когда рождение ребенка угрожает жизни матери. Приоритет права матери на жизнь перед правом на жизнь вынашиваемого ею жизнеспособного плода поддержан законодателем при определении возможности проведения аборта по медицинским показателям на любой стадии беременности. Поиск дальнейшего баланса прав предусматривает развитие прежде всего внеуголовно-правовых мер: возможность сексуального просвещения, консультации со специалистами, выбор средств регулирования фертильности, в том числе и доступ к легальному способу прерывания беременности. Вопрос об аборте - это вопрос о репродуктивном выборе, репродуктивном здоровье и репродуктивных правах человека. И только при нарушении границ "легитимности" должна наступать уголовная ответственность, причем для всех субъектов (медицинского работника, возможного подстрекателя). Как известно, уголовный закон России в этом смысле подвергается критике, так как не предусматривает уголовную ответственность медицинского работника за незаконное медицинское вмешательство по прерыванию беременности в случае нарушения соответствующих правил проведения аборта (хирургического или медикаментозного) или прерывания беременности, а только за незаконное производство искусственного прерывания беременности для тех лиц, которые не имеют высшего медицинского образования соответствующего профиля (ст. 123 УК РФ). При этом различные законодательные инициативы по данному вопросу зачастую игнорируются (например, о введении административной ответственности) <9>.

<9> Законопроект N 318821-6 "О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и статью 56 Федерального закона "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" (об установлении административной ответственности за незаконное проведение искусственного прерывания беременности)". URL: http://asozd2.duma.gov.ru/main.nsf/%28SpravkaNew%29?OpenAgent&RN=318821-6&02 (дата обращения: 01.07.2017).

Весьма серьезно отстает российское законодательство и в вопросах установления уголовной ответственности по вопросам злоупотреблений с эмбрионом. В этом смысле ученые все настойчивее призывают внести соответствующие изменения в УК РФ, криминализировать возможные злоупотребления с эмбрионом в превентивных целях и приводят в пример Уголовные кодексы Франции, Испании, Австралии и т.д.

Полагаем, что на сегодняшний день это звучит утопично, даже несмотря на то что подобные злоупотребления действительно представляют общественную опасность и содержат вредоносность. Можно, конечно, перенять опыт европейских стран и сконструировать подобные составы в уголовном законодательстве. Однако данные уголовные запреты будут "обречены" на неисполнение или искусственное применение, так как не смогут соответствовать "способности уголовного права и системы уголовной юстиции им противодействовать" <10> в силу отсутствия позитивного регулятивного и охранительного неуголовного законодательства в этой сфере. Современному российскому законодательству неизвестны понятия "защита человеческого вида", "исследование эмбриона", "биоэтика" и т.п. На сегодняшний день отсутствуют базовые нормативные акты "О биомедицине", "О человеческой фертильности и эмбриологии", которые должны регулировать "болевые точки", затрагивающие основные права человека в этой сфере, нет соответствующих госорганов (например, как в Англии - Управление по вопросам оплодотворения человека и эмбриологии) для контроля в этой сфере. Недавно в России был принят Закон "О биомедицинских клеточных продуктах" <11>, но в нем ничего не говорится о статусе эмбриона, тогда как большинство клеточных технологий предполагают получение стволовых клеток, основным кладезем которых являются именно эмбриональные стволовые клетки.

<10> Нечаев А.Д. Концептуальные основы и теоретическое моделирование криминализации и декриминализации: Дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2017.
<11> Федеральный закон от 23 июня 2016 г. N 180-ФЗ "О биомедицинских клеточных продуктах". URL: https://rg.ru/ (дата обращения: 01.07.2017).

Подводя итоги, приходим к выводам: 1) надо признавать факт возникновения права на жизнь с момента жизнеспособности (обретения способности существовать вне организма матери) человеческого плода (т.е. права на жизнь человека на стадии жизнеспособного плода) при условии непротиворечия данного права праву на жизнь его матери; 2) необходимо совершенствовать национальное регулятивное законодательство в области биомедицины.

Литература

  1. Бабаджанов И.Х. Жизнь и смерть человека как институционально-правовые категории (теоретико-аксиологический и частноправовой анализ): Дис. ... д-ра юрид. наук / И.Х. Бабаджанов. Душанбе, 2014. 403 с.
  2. Зайцева А.М. Жизнь человека как объект конституционно-правового регулирования: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук / А.М. Зайцева. М., 2009. 28 с.
  3. Михайлова И.А. Возникновение и прекращение правоспособности физических лиц: новые аспекты / И.А. Михайлова // Российский судья. 2004. N 10. С. 20 - 24.
  4. Нечаев А.Д. Концептуальные основы и теоретическое моделирование криминализации и декриминализации: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук / А.Д. Нечаев. Саратов, 2017. 31 с.

References

  1. Mathieu B. The Right to Life in European Constitutional and International Case law / B. Mathieu. Council of Europe, 2006. 124 p.