Мудрый Юрист

Является ли страхование способом обеспечения обязательств?

Архипова Анна Григорьевна, консультант Исследовательского центра частного права имени С.С. Алексеева при Президенте РФ, доцент кафедры международного частного и гражданского права МГИМО, кандидат юридических наук.

В судебной практике встречаются дела, в которых суды признают обеспечительную функцию страхования. О страховании как обеспечении говорится и в некоторых законодательных актах. Но действительно ли страхование является обеспечением? В статье делается попытка ответа на этот вопрос. Для этого, во-первых, вычленяются основные признаки обеспечения: обеспечительная цель и акцессорность. Во-вторых, различные виды страхования проверяются на соответствие этим признакам. Большинство видов страхования в принципе не имеют обеспечительной цели, поскольку защищают лишь самого страхователя. Страхование ответственности по договору и страхование имущества в пользу третьего лица могут иметь обеспечительную цель. Однако она не является ведущей для страхования. Поэтому обеспечительная функция страхования в любом случае играет подчиненную роль. Страхование не соответствует большинству параметров акцессорности. В некоторых случаях проявления акцессорности имеют иную природу и объясняются фундаментальными особенностями страхования, а не его обеспечительной функцией. Это позволяет сделать вывод о том, что страхование по общему правилу не является обеспечением. Лишь некоторые виды страхования могут выполнять обеспечительную функцию. Для того чтобы страхование могло использоваться как обеспечение, необходима воля сторон, которые должны спроектировать страховое обязательство как обеспечительное. Судам также следует быть осторожными при решении вопроса о том, имеет ли конкретное страхование обеспечительную функцию.

Ключевые слова: страхование, обеспечение обязательств, страхование ответственности по договору, акцессорность.

Is Insurance a Means of Securing Obligations?

A. Arkhipova

Arkhipova Anna, Consultant at the Alexeev Research Centre for Private Law under the President of the Russian Federation, Assistant Professor at the International Private and Civil Law Department of MGIMO, PhD in Law.

Judicial practice has recently seen cases where courts recognize that insurance secures an obligation. There are also a number of legal acts where insurance is mentioned as "securing" an obligation. But is insurance really security? The article aims to find an answer to this question. To do this, the author first identifies the main characteristics of security: its specific aim and its accessory nature. Then the author examines whether, and to what extent, various types of insurance fit these criteria. Most types of insurance do not have the aim of securing an obligation, as they do not protect anyone but the policyholder himself. Only contractual liability insurance and property insurance in favor of third parties may have the aim of securing an obligation. This aim, however, is secondary and subordinate to the principal aim of insurance. Therefore, its securing function is limited. Insurance does not qualify as an accessory obligation, either. Some of its elements may seem to be accessory, but in effect have different roots and stem from the core principles of insurance and not from its securing function. This leads to the conclusion that insurance, as a rule, is not security. Only certain types of insurance may have this function, and to achieve it, the insurance must be specifically tailored by the parties. The courts should be cautious in establishing whether a particular insurance contract has a securing function.

Key words: insurance, security, contract liability insurance, accessory nature.

В последнее время растет число дел, в которых заемщики оспаривают условия договоров страхования, заключенных ими при получении кредита. В одних делах заемщики ссылаются на то, что страхование им навязано; в других - выражают несогласие с тем, что при досрочном возврате кредита им не возвращают "неотработанную" страховую премию; часто их не устраивает размер комиссии, которую банк взимает за подключение застрахованного лица к договору страхования.

В основном судебная практика занимает в таких спорах сторону банков. Исключения встречаются тогда, когда банки явно указывают, что заключение договора страхования является условием выдачи кредита, необоснованно ограничивают перечень страховщиков, с которыми может быть заключен договор страхования, не позволяют заемщику заключить такой договор самостоятельно и т.п. В подобных делах суды усматривают нарушение ст. 16 Закона РФ от 07.02.1992 N 2300-1 "О защите прав потребителей". Иногда решающим становится условие самого договора страхования. Например, Определением от 22.05.2018 N 78-КГ18-18 Верховный Суд обязал страховщика возвратить часть страховой премии, поскольку договором страхования было предусмотрено уменьшение страховой суммы до размера непогашенного кредита. После полного погашения кредита страховая сумма снизилась до нуля, и у страховщика просто не могла возникнуть обязанность произвести выплату по договору страхования.

Однако, если в договоре нет столь явных оснований для возврата страховой премии или откровенных нарушений Закона о защите прав потребителей, суды оставляют в силе условия кредитных договоров и договоров страхования и отказываются возвращать заемщикам "неизрасходованную" страховую премию <1>.

<1> См., напр.: Определение ВС РФ от 09.02.2016 N 49-КГ15-20; Апелляционное определение Московского городского суда от 18.08.2016 по делу N 33-28998.

Многих заемщиков эта ситуация не устраивает, и они ищут новые аргументы в своих спорах с банками и страховыми организациями. Одним из таких аргументов стал довод о том, что страхование, заключаемое в связи с кредитным договором, является обеспечением обязательств по возврату кредита. По мнению заемщиков, из обеспечительной природы страхования должно следовать, что при прекращении кредитного обязательства договор страхования также прекращается. Значит, заемщик, который досрочно возвратил кредит, вправе потребовать часть страховой премии за период, следующий за днем исполнения обязательств по кредиту.

На данный момент в судебной практике имеется некоторое число дел, в которых суды признают обеспечительную функцию страхования, заключенного в связи с кредитом, и применяют к договору страхования те или иные последствия, характерные для обеспечительных обязательств. В частности, суды признают, что договор страхования прекратился одновременно с исполнением обязательств по кредиту или что права по договору страхования перешли одновременно с переходом прав по кредитному договору <2>.

<2> См., напр.: Постановление АС Западно-Сибирского округа от 04.05.2018 по делу N А03-5383/2017. Подробное описание рассмотрения подобного дела в судах общей юрисдикции см.: Будылин С.Л. Кредит и страховка. Несправедливые договорные условия // Закон.ру. 2016. 12 дек. URL: https://zakon.ru/discussion/2016/12/12/kredit_i_strahovka%C2%A0_nespravedlivye_dogovornye_usloviya; Он же. Кредит и страховка - 2. А было ли присоединение? // Закон.ру. 2016. 22 дек. URL: https://zakon.ru/discussion/2016/12/22/kredit_i_strahovka_2ya_seriya; Он же. Кредит и страховка - 3. Пиррова победа // Закон.ру. 2017. 5 апр. URL: https://zakon.ru/discussion/2017/4/5/kredit_i_strahovka_3_pirrova_pobeda.

Статья 329 ГК РФ содержит открытый перечень способов обеспечения обязательств. Из этой нормы прямо следует, что, помимо способов обеспечения, прямо в ней поименованных, могут применяться и иные. Это предопределяет как минимум постановку вопроса о том, может ли страхование быть непоименованным способом обеспечения. Вопрос актуален, тем более что в отечественном законодательстве есть ряд законов, которые прямо указывают на страхование как на способ обеспечения обязательств. Это, в частности, ч. 10 ст. 7 Федерального закона от 21.12.2013 N 353-ФЗ "О потребительском кредите (займе)", согласно которому "кредитор в целях обеспечения исполнения обязательств по договору вправе потребовать от заемщика застраховать за свой счет... заложенное имущество... а также застраховать иной страховой интерес заемщика". До 2010 г. страхование ответственности указывалось как способ обеспечения исполнения государственных и муниципальных контрактов <3>.

<3> См.: ч. 4 ст. 29 Федерального закона от 21.07.2005 N 94-ФЗ "О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд" в ред., действующей до 2010 г.

Обеспечительная функция страхования анализируется и в юридической литературе <4>. И хотя на данный момент основным локомотивом этой дискуссии являются споры с участием заемщиков, вопрос об обеспечительной природе страхования гораздо шире и может возникать также в связи с другими видами страхования.

<4> См., напр.: Кратенко М.В. Страхование как способ обеспечения обязательств заемщика по договору потребительского кредита: некоторые вопросы теории и практики // Законы России: опыт, анализ, практика. 2015. N 9. С. 54 - 61; Бормотов А.В. Страхование ответственности по договору как способ обеспечения исполнения обязательств // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2010. Вып. 3(9). С. 95 - 102; Гончарова В.А. Непоименованные способы обеспечения обязательств: Дис. ... ст. маг. Томск, 2017.

Как указано выше, некоторые суды разделяют точку зрения о том, что страхование является способом обеспечения обязательств (чаще всего кредитных). Однако существует и иная, более осторожная, тенденция, согласно которой необходимо разграничивать обязательство по кредитному договору и интерес, застрахованный по договору страхования жизни и здоровья заемщика. Суды указывают, что, поскольку интерес заемщика, связанный с жизнью и здоровьем, не утрачивается при погашении кредита, договор страхования продолжает действовать <5>.

<5> См., напр.: Апелляционное определение Архангельского областного суда от 15.09.2014 по делу N 33-4622. См. также обзор судебной практики по этому аспекту: Кратенко М.В. Указ. соч.

В относительно недавнем Определении <6> Верховный Суд, пожалуй, впервые поставил перед собой вопрос о том, является ли страхование обеспечением, и дал на него отрицательный ответ. Обстоятельства этого дела достаточно типичны. Между банком и гражданином был заключен кредитный договор. Одновременно с ним был заключен договор страхования жизни и здоровья гражданина, а также риска недобровольной потери работы. Срок действия страхования совпадал со сроком, на который был предоставлен кредит, страховая сумма по договору страхования - с суммой кредита. Выгодоприобретателем по договору страхования был назначен банк.

<6> См.: Определение ВС РФ от 13.02.2018 N 44-КГ17-22.

Гражданин досрочно возвратил кредит и обратился к банку с заявлением о возврате денежных средств, удержанных за подключение к программе страхования. Поскольку банк отказался возвращать денежные средства, спор перешел в судебную плоскость. Суды нижестоящих инстанций отказали в удовлетворении исковых требований, сославшись на то, что в данном случае не имеется обстоятельств, предусмотренных п. 1 ст. 958 ГК РФ.

Напомним, что ст. 958 ГК РФ предусматривает два случая досрочного прекращения договора страхования. Первый из них, предусмотренный п. 1 этой статьи, - это так называемое отпадение риска, а именно ситуация, в которой "возможность наступления страхового случая отпала и существование страхового риска прекратилось по обстоятельствам иным, чем страховой случай". В такой ситуации договор страхования прекращается автоматически, а страховщик возвращает страхователю неизрасходованную часть страховой премии.

Второй случай, предусмотренный п. 2 ст. 958, - это прекращение договора в силу отказа страхователя. Такой отказ не должен быть мотивирован и может быть осуществлен в любой момент. Однако оставшаяся часть страховой премии в этом случае не подлежит возврату, если иное не предусмотрено договором <7>.

<7> Некоторые соображения об оправданности этой нормы и предложения de lege ferenda изложены ниже.

В данном случае условиями страхования было четко предусмотрено, что при досрочном возврате кредита договор страхования продолжает действовать, а при отказе страхователя от договора неизрасходованная премия не возвращается. Поскольку договор страхования был заключен гражданином добровольно, а его условия не противоречили императивным нормам закона, суды не нашли оснований для удовлетворения иска.

Однако один из аргументов истца нуждался в более серьезном обосновании, нежели достаточно очевидная констатация изложенных выше фактических обстоятельств: это довод об обеспечительном характере страхования. К сожалению, Верховный Суд ограничился лишь кратким замечанием по этому поводу. Суть его сводится к следующему: согласно договору страхования обязанность страховщика выплатить страховую сумму возникала при наступлении указанного в нем страхового случая (смерть, инвалидность застрахованного лица) независимо от того, допустил ли заемщик нарушение обязательств по кредитному договору.

По этой причине Верховный Суд признал, что в данном случае договор страхования не был обеспечением кредитного договора <8>. Как можно судить, в основу этого вывода положено то, что договор страхования защищал иной интерес, нежели интерес кредитора (банка). Обеспечение кредита должно было бы защищать кредитора на случай невозврата кредита. Однако договор страхования предусматривал обязанность страховщика выплатить страховую сумму вследствие иных событий, в том числе и не связанных с неисполнением кредитного договора.

<8> Отметим, что прямой констатации этого в анализируемом Определении нет. Тем не менее, на наш взгляд, правовая позиция Верховного Суда с легкостью выводится даже из той краткой аргументации, которая присутствует в судебном акте.

Верховный Суд также указал, что с учетом условий страхования прекращение действия кредитного договора не прекратило действие договора страхования. Таким образом, Суд отказался применять к страховому обязательству критерий акцессорности, характерный для обеспечительных обязательств.

Позиция Верховного Суда по конкретному делу сформулирована вполне четко. Однако за рамками этого судебного акта остался целый ряд более общих вопросов, связанных с обеспечительным аспектом страхования. Означают ли выводы Верховного Суда, сделанные им в данном деле, что страхование вообще не может быть обеспечением? Зависит ли это от вида страхования, от его конкретных условий? Если страхование в принципе может быть обеспечением, то каков объем его акцессорности?

Некоторые общие соображения об обеспечении обязательств

В российской юридической литературе нет единства мнений по поводу того, какие общие черты свойственны обеспечению обязательств. Известный дореволюционный юрист Д.И. Мейер среди свойств обеспечения договоров отмечал, в частности, что "обязательство должника в случае неисправности его расширяется, становится более тягостным, нежели по самому договору" <9>. Другим признаком обеспечения может быть то, что "обязательство в случае неисправности должника распространяется на других лиц" <10>. Проанализировав некоторые конкретные способы обеспечения обязательств (часть из которых, отметим, в современном восприятии к таковым точно не относится - например, передача спора на рассмотрение третейского суда), Д.И. Мейер отмечает: "Вообще все то, что по правилам благоразумия может побудить должника к точному исполнению договора, будучи совместным с существующими юридическими определениями, может служить к его обеспечению" <11>.

<9> Мейер Д.И. Русское гражданское право: В 2 ч. М., 2000. С. 523 (по изд. 1902 г.).
<10> Там же. С. 524.
<11> Там же. С. 526.

В книге Б.М. Гонгало приводится подробный обзор различных точек зрения о природе и составе обеспечительных обязательств. В нем виден значительный разброс конкретных механизмов, которые разные авторы признают или не признают в качестве обеспечительных <12>. Любопытно, что, цитируя В.А. Белова, называющего в качестве непоименованных способов обеспечения обязательств, в частности, страхование, Б.М. Гонгало приходит к выводу о "наличии тенденции к "размыванию" самого понятия обеспечения обязательств" <13>.

<12> См.: Гонгало Б.М. Учение об обеспечении обязательств: вопросы теории и практики. М., 2004. С. 26 - 53.
<13> Там же. С. 30.

Для наших целей особый интерес представляют следующие выводы Б.М. Гонгало: "Нельзя признавать [способами обеспечения обязательств] те обеспечительные меры, которые служат интересам не только участников обязательства, но и иных юридических отношений. Способы обеспечения обязательства призваны гарантировать интересы кредитора" <14>. По поводу целей непоименованных обеспечительных обязательств ученый отмечает, что к ним могут относиться: "а) стимулирование должника к исполнению обязательств в натуре; б) защита интересов кредитора при нарушении обязательства; в) стимулирование должника к исполнению обязанностей, а при ее неисполнении - защита интересов кредитора" <15>. Наличие именно этих непосредственных целей "позволяет выделить [способы обеспечения обязательств] среди иных средств, призванных гарантировать реальность прав, исполнение обязанностей, защиту интересов управомоченного лица и т.п." <16>. Еще одно важнейшее свойство обеспечения состоит в его акцессорности: "Не могут признаваться способами обеспечения обязательств обеспечительные меры, использование которых не предполагает существования дополнительных (акцессорных) обязательств" <17>.

<14> Там же. С. 33.
<15> Там же. С. 34.
<16> Там же. С. 35.
<17> Там же. С. 38.

Сегодня имеется два относительно новых направления в понимании целей и характеристик обеспечения. Первое из них состоит в ограничении их круга лишь теми средствами, которые дают преимущества при банкротстве <18>. При таком понимании задача стимулирования должника к исполнению не признается признаком обеспечения обязательств.

<18> См. цитату О.Р. Зайцева, приводимую Р.С. Бевзенко в предисловии к кн.: Бевзенко Р.С. Обеспечение обязательств (залог, поручительство, гарантия): Сб. публикаций. М., 2015. С. 5.

Вторая тенденция связана с более мягким пониманием принципа акцессорности обеспечительных обязательств. Р.С. Бевзенко вслед за европейскими учеными выделяет пять элементов акцессорности: акцессорность возникновения, акцессорность объема требования, акцессорность следования за главным требованием, акцессорность прекращения и акцессорность в части возможности принудительного осуществления. В отличие от Б.М. Гонгало, Р.С. Бевзенко подчеркивает, что акцессорность обеспечения не является священной коровой: в ведущих европейских правопорядках, а следом и в России некоторые черты акцессорности обеспечительных обязательств становятся менее выраженными. Такой компромисс позволяет, с одной стороны, приспособить обеспечение обязательств под нужды участников оборота, а с другой - сохранить понимание этих механизмов как обеспечительных <19>.

<19> См.: Бевзенко Р.С. Акцессорность обеспечительных обязательств: европейская правовая традиция и российская практика // Вестник гражданского права. 2012. N 5. С. 5 - 48.

Перечисленные выше тенденции не всегда находят единодушную поддержку в российской юридической науке. Например, К.А. Новиков в своей недавней работе отстаивает точку зрения о том, что "свойство акцессорности представляет собой необходимый признак любого способа обеспечения исполнения обязательств", а "неакцессорных способов обеспечения исполнения обязательств не существует" <20>. Да и сам Р.С. Бевзенко указывает, что "единственным действительно общим качеством подавляющего большинства обеспечительных сделок является то, что обеспечительные права, возникающие в результате их совершения, обладают признаком акцессорности, т.е. основной долг и обеспечение юридически связаны между собой" <21>.

<20> Новиков К.А. Акцессорность обеспечительных обязательств и обеспечительно-ориентированные права // Вестник экономического правосудия РФ. 2015. N 1. С. 107 - 120. Забегая вперед, скажем, что К.А. Новиков в этой работе вполне однозначно отвечает на интересующий нас вопрос, отмечая: "В праве именоваться способами обеспечения исполнения обязательств должно быть отказано... страхованию предпринимательских рисков и имущественной ответственности за нарушение договора".
<21> Договорное и обязательственное право (Общая часть): постатейный комментарий к статьям 307 - 453 Гражданского кодекса Российской Федерации / Отв. ред. А.Г. Карапетов. М., 2017. С. 219 (автор комментария к ст. 329 ГК РФ - Р.С. Бевзенко).

Безусловно, проведенного нами поверхностного обзора недостаточно для сколь-либо глубоких суждений о природе обеспечения. И все же он позволяет выделить несколько ключевых моментов. Во-первых, обеспечение защищает кредитора, либо побуждая должника к исполнению, либо предоставляя кредитору дополнительные механизмы для осуществления его права. Таким образом, для этого института характерна особая обеспечительная цель. Во-вторых, крайне важной характеристикой обеспечения является его акцессорность. Можно обсуждать конкретные проявления этого понятия и его уровень (жесткую или мягкую акцессорность). Однако само по себе то, что обеспечение является дополнительным по отношению к основному обязательству, кажется, ни у кого не вызывает сомнения.

Имеет ли страхование обеспечительную цель?

Анализ предусмотренных в российском законодательстве видов страхования показывает, что для многих из них неуместна даже постановка вопроса об обеспечительной цели.

В российском праве страхование подразделяется на имущественное и личное. Имущественное, в свою очередь, делится на страхование имущества, страхование предпринимательского риска, страхование ответственности за причинение вреда и ответственности по договору. Возможны и иные, непоименованные, виды страхования, но они обычно схожи с одним из поименованных видов или объединяют в себе элементы нескольких из них. Поэтому для наших целей непоименованными видами страхования можно пренебречь.

Заключить договор страхования имущества может собственник или иное лицо, имеющее интерес в сохранении вещи (страховой интерес). При страховании имущества собственником в свою пользу очевидно отсутствие обеспечительной цели. В этой конструкции не защищаются чьи-либо интересы, помимо интересов собственника, и отсутствует какое-либо право требования, об обеспечении которого можно было бы говорить. Страхование защищает лишь связанный с вещью интерес собственника.

Иная ситуация складывается, когда речь идет о страховании имущества в пользу третьего лица. Самым очевидным примером является страхование заложенного имущества, осуществляемое залогодателем в пользу залогодержателя (подп. 1 п. 1 ст. 343 ГК РФ). На наш взгляд, страхование предмета залога не является самостоятельным видом обеспечения. Обеспечением здесь является сам залог, а страхование лишь усиливает объем гарантий залогодержателя. Более того, поскольку залогодатель, у которого остается предмет залога, по общему правилу обязан страховать его в пользу залогодержателя, можно говорить о том, что страхование уже является частью обязательства по поддержанию сохранности заложенного имущества, которое залогодатель имеет по отношению к залогодержателю, а следовательно, не предоставляет залогодержателю дополнительных гарантий.

Однако имеются и другие варианты страхования имущества в пользу третьего лица, в отношении которых, в отличие от залога, отсутствует детальное законодательное регулирование. Примером является страхование предмета лизинга лизингополучателем в пользу лизингодателя. Здесь обеспечительная функция страхования вполне очевидна: если лизингополучатель не возвращает предмет лизинга, у лизингодателя появляется право потребовать денежный эквивалент его стоимости у страховщика. Сходным образом обстоят дела при страховании арендатором арендованного имущества в пользу арендодателя.

Признавая за этой разновидностью страхования обеспечительную функцию, сделаем одну важную оговорку. В российской практике перечисленные выше интересы принято защищать договором страхования имущества (предмета лизинга, предмета аренды и т.п.). Однако, по сути, речь идет об ответственности арендатора (лизингополучателя) перед своим контрагентом по договору (арендодателем, лизингодателем) за возврат вещи в надлежащем состоянии. Защита этого риска страхованием договорной ответственности наталкивается на запрет, предусмотренный ст. 932 ГК РФ. Сторонам оказывается проще заключить договор страхования имущества в пользу третьего лица. Для целей нашего исследования мы должны признать, что страхование имущества в пользу третьих лиц (а) существует и (б) выполняет обеспечительную функцию. Вместе с тем будем иметь в виду, что при отсутствии запрета, установленного в ст. 932 ГК РФ, на месте этого страхования было бы, скорее всего, страхование ответственности по договору.

Страхование предпринимательского риска защищает лишь самого страхователя. Этот вывод следует из текста ст. 933 ГК РФ: "По договору страхования предпринимательского риска может быть застрахован предпринимательский риск только самого страхователя и только в его пользу". Он также соответствует природе этого вида страхования, цель которого - защитить самого страхователя на случай несения непредвиденных расходов или неполучения ожидаемых доходов <22>. Таким образом, страхование предпринимательского риска в том виде, в котором оно существует в сегодняшнем российском праве, не выполняет обеспечительную функцию.

<22> В настоящее время обсуждается перспектива снятия этого ограничения. Если это предложение будет поддержано, станет возможным страхование предпринимательского риска третьего лица (и в пользу третьего лица). В этом случае, вероятно, нужно будет признать, что такое страхование также будет осуществлять обеспечительную функцию.

Страхование ответственности - пожалуй, единственный вид страхования, где с неизбежностью присутствует третье лицо, в пользу которого заключен договор. Согласно п. 3 ст. 932 ГК РФ риск ответственности за нарушение договора считается застрахованным в пользу стороны, перед которой по условиям этого договора страхователь должен нести соответствующую ответственность. Таким образом, российское законодательство допускает страхование договорной ответственности только в пользу контрагента страхователя по договору.

Отметим, что в зарубежной страховой практике встречается и другая модель страхования ответственности, при которой выгодоприобретатель не получает прямого требования к страховщику <23>. Страхователь должен самостоятельно урегулировать претензии потерпевшего или своего контрагента по договору и лишь после этого вправе обратиться к страховщику за выплатой страхового возмещения. Нетрудно заметить, что такое страхование защищает только самого страхователя и не предоставляет дополнительных гарантий его контрагенту по договору.

<23> См., напр.: § 115 Закона Германии "О страховании" (Versicherungsvertragsgesetz) 2008 г.; ст. 1, 4 - 6 Закона Великобритании "О предъявлении третьими лицами требований к страховщикам" (Third Parties (Rights against Insurers) Act 2010 г.).

В зарубежной литературе подчеркивается, что независимо от используемой модели (в пользу страхователя или в пользу третьего лица - контрагента по договору) страхование ответственности защищает интересы страхователя. Страховщик либо платит выгодоприобретателю и тем самым ограждает страхователя от неблагоприятных имущественных последствий, связанных с ответственностью, либо возмещает страхователю убытки, которые тот понес, урегулировав претензии потерпевшего или контрагента по договору <24>.

<24> "Liability insurance is cover against the depletion of the insured's assets" (Clarke, M.A. The Law of Liability Insurance. 2nd ed. Oxford, 2018. P. 17).

У страхования договорной ответственности в пользу контрагента страхователя, безусловно, просматривается обеспечительная функция. Кредитор по договору становится одновременно выгодоприобретателем по договору страхования и в случае неисполнения обязательства должником вправе обратиться к страховщику за выплатой страхового возмещения, которое становится эрзацем исполнения. Очевидно, что возможность обратиться к дополнительному должнику, платежеспособность которого обеспечивается страховым надзором, является серьезной гарантией для кредитора.

Определенную сложность представляет решение вопроса о том, может ли иметь обеспечительную цель страхование деликтной ответственности. Нетрудно заметить, что все традиционные способы обеспечения защищают кредитора в рамках тех или иных механизмов договорного права. Даже в случаях, когда обеспечение возникает в силу закона (например, залог переданного, но не оплаченного товара по п. 5 ст. 488 ГК РФ), имеется соглашение сторон (в данном случае договор купли-продажи). В то же время из теории обеспечения обязательств не следует, что обеспечиваться могут лишь обязательства из договора, а обеспечение деликтных обязательств невозможно. Представляется, что эта проблема нуждается в отдельном исследовании. Отметим, однако, что воспринимать страхование деликтной ответственности как обеспечение сложно как минимум в силу конструкции ст. 329 ГК РФ, согласно которой непоименованные способы обеспечения обязательств могут применяться в силу закона или договора. Применение страхования как непоименованного обеспечения деликтного обязательства в силу договора невозможно: это обязательство относится к внедоговорным. Что касается закона, то нам известен один случай, когда о страховании деликтной ответственности говорится в контексте обеспечения. Согласно ст. 17 Федерального закона от 21.07.1997 N 117-ФЗ "О безопасности гидротехнических сооружений" собственник гидротехнического сооружения обязан иметь финансовое обеспечение гражданской ответственности, осуществляемое, в частности, за счет обязательного страхования. На наш взгляд, вполне очевидно, что здесь речь идет лишь о не вполне удачной юридической технике, но не о том, что законодатель осознанно ввел в оборот концепцию страхового "обеспечения" деликтных обязательств.

Перейдем к личному страхованию. Представляется, наделять этот вид страхования обеспечительными свойствами принципиально неверно. Это страхование защищает нематериальные блага (жизнь, здоровье, личность человека). Конечно, оно защищает их имущественными способами, как и любое другое страхование. Однако имущественный характер защиты не меняет ее цели. Эти цели отличны от обеспечения каких-либо обязательств застрахованного лица, они состоят лишь в том, чтобы защитить значимые для него личные интересы. Приравнивание личного страхования к способам обеспечения обязательств ставит и этическую проблему: допустимо ли воспринимать жизнь и здоровье человека как объект, имеющий стоимость и участвующий в обороте? Думается, эти соображения показывают, что личное страхование не должно восприниматься как способ обеспечения обязательств <25>.

<25> Иную точку зрения см.: Гончарова В.А. Указ. соч. С. 80 - 84. Отметим, однако, что автор останавливается лишь на внешней схожести элементов личного страхования заемщиков и кредитных договоров, но не анализирует природу и цели личного страхования.

Выполнив краткий обзор видов страхования, мы можем ответить на вопрос о том, в каких случаях страхование в принципе может иметь обеспечительный характер. Мы видим, что этот характер может быть свойствен страхованию ответственности по договору, а также страхованию имущества, осуществляемому в пользу третьего лица <26>. Это не означает, что названные виды страхования обязательно имеют свойства обеспечения обязательств. Как будет показано ниже, этот вывод далек от истины. Однако важно то, что только эти виды страхования могут выполнять обеспечительную функцию. Иные виды страхования, в частности страхование имущества в пользу самого страхователя, страхование предпринимательского риска, личное страхование, на наш взгляд, в принципе не могут обладать свойствами обеспечения.

<26> Выше уже упоминалось, что в подавляющем большинстве случаев страхование имущества в пользу третьего лица, по сути, маскирует страхование договорной ответственности.

Является ли обеспечительная цель ведущей для страхования?

В тех случаях, когда в принципе может идти речь об обеспечительном характере страхования, необходимо задать и другой вопрос. Является ли этот элемент ведущим, основным для страхования? По нашему мнению, этот вопрос уместен, поскольку довольно много механизмов, используемых в гражданском праве, предоставляют кредитору дополнительные гарантии и могут по этой причине восприниматься как имеющие обеспечительный эффект (например, подтвержденный аккредитив, безакцептное списание, гарантийные обязательства по договорам купли-продажи и подряда, возмещение потерь и т.п.). Однако этого недостаточно для того, чтобы признать эти механизмы способами обеспечения обязательств по ст. 329 ГК РФ.

На наш взгляд, даже признавая за перечисленными выше видами страхования обеспечительную функцию, нельзя утверждать, что она является для них основной. Цель страхования - в передаче риска от страхователя к страховщику. В любом страховании, таким образом, приоритетной задачей является защита страхователя, который, уплатив страховую премию, получает возможность снять с себя (полностью или частично) негативные имущественные последствия реализации застрахованного риска. Застрахованный риск может быть связан с ответственностью перед третьими лицами или с требованиями третьих лиц к страхователю, и в этом случае страхование защищает также и этих третьих лиц. Однако это не отменяет того, что первичной задачей страхования является защита страхователя.

Мы считаем, что именно поэтому обеспечительная роль страхования является ограниченной и подчинена основной задаче страхования. К этому выводу подталкивает как теоретический анализ целей страхования, так и позитивистский анализ законодательства, регулирующего страхование. Страхование позиционируется в российском и зарубежном праве как самостоятельный договор, имеющий свой набор существенных условий, свои сроки, свой элемент возмездности, свои правила о сроке исковой давности и т.д. Как будет показано ниже, даже отдельные проявления обеспечительной функции страхования в тех случаях, когда они имеются, регулируются специальными нормами, которые полностью вытесняют общие нормы об обеспечении обязательств и таким образом исключают применение к страхованию этих общих положений.

Является ли страхование акцессорным?

Для ответа на этот вопрос воспользуемся уже упомянутой пятизвенной структурой акцессорности. Отдавая дань российской позитивистской традиции, отметим, что из предложенных критериев наиболее существенны те, которые прямо закреплены в законе. Это акцессорность следования (ст. 384 ГК РФ), акцессорность прекращения и недействительности (ст. 329 ГК РФ) и акцессорность истечения исковой давности (ст. 207 ГК РФ), которую можно воспринимать как элемент акцессорности осуществления обеспечительных прав.

Страхование не всегда соответствует критерию акцессорности возникновения в его строгом понимании, согласно которому может быть обеспечен лишь уже возникший долг. Этот критерий соблюдается, например, при страховании предмета залога. Но он не выполняется при страховании ответственности по договору: на момент заключения договора неизвестно, будут ли обязательства по нему исполнены надлежащим образом либо будут нарушены. Лишь в последнем случае возникнет ответственность страхователя и обязанность страховщика выплатить страховое возмещение. Р.С. Бевзенко указывает: "Следует считать допустимым возникновение акцессорного обязательства и тогда, когда основное обязательство возникло, но права кредитора по нему не являются "созревшими" <27>. Однако согласно Закону РФ от 27.11.1992 N 4015-1 "Об организации страхового дела в Российской Федерации" <28> обязанность страховщика по выплате страхового возмещения возникает лишь в момент страхового случая, каковым при страховании договорной ответственности обычно является возникновение ответственности вследствие нарушения договора. Таким образом, связь между моментом заключения договора страхования и моментом возникновения долга страхователя весьма слаба. На наш взгляд, из этого следует, что критерий акцессорности возникновения при страховании договорной ответственности не соблюдается.

<27> См.: Бевзенко Р.С. Акцессорность обеспечительных обязательств: европейская правовая традиция и российская практика.
<28> Статья 9 Закона "Об организации страхового дела в Российской Федерации": "Страховым случаем является... событие... с наступлением которого возникает обязанность страховщика произвести страховую выплату".

Виды страхования, выполняющие обеспечительную функцию (страхование ответственности по договору и страхование имущества в пользу третьего лица), вполне соответствуют критерию акцессорности объема требования. При страховании имущества страховая сумма, ограничивающая обязанность страховщика, не должна быть выше страховой стоимости, т.е. действительной стоимости вещи. Во всех видах имущественного страхования обязанность страховщика ограничивается возмещением убытков, возникших вследствие страхового случая <29>. Основополагающим принципом имущественного страхования является недопустимость неосновательного обогащения страхователя (выгодоприобретателя).

<29> Исключение предусмотрено в п. 2 ст. 962 ГК РФ: расходы на уменьшение убытков возмещаются страховщиком даже сверх страховой суммы. Тем не менее думается, что это весьма специальное правило не меняет общего вывода о компенсационной природе страхования.

Проявлением идеи компенсационности в страховании ответственности по договору является то, что страховое возмещение не может превысить размер требования, которое имеется у кредитора (выгодоприобретателя) к страхователю. Отметим, однако, что, на наш взгляд, это лишь совпадающий результат, имеющий разные причины. Для обеспечительных обязательств причиной является связанный характер этих обязательств и основного требования, а в имущественном страховании причиной является его компенсационный характер.

В страховом праве по-разному решается вопрос об акцессорности следования за главным требованием. Это зависит от вида страхования. Согласно ст. 960 ГК РФ по общему правилу при переходе прав на застрахованное имущество от лица, в интересах которого был заключен договор страхования, к другому лицу права и обязанности по этому договору переходят к лицу, к которому перешли права на имущество. Например, при замене залогодержателя права и обязанности выгодоприобретателя по договору страхования заложенного имущества перейдут к новому залогодержателю.

В то же время правило о следовании договора страхования не действует применительно к страхованию предпринимательского риска и страхованию ответственности. Напротив, ст. 958 ГК РФ прямо предусматривает, что при прекращении ведения страхователем соответствующей деятельности договор страхования прекращается. Это правило, по нашему мнению, охватывает и случаи, когда застрахованную деятельность прекращает вести страхователь, но продолжает иное лицо (например, при переходе прав и обязанностей по договору, ответственность из которого застрахована). Таким образом, при страховании договорной ответственности (которое, как мы отметили выше, в принципе может иметь обеспечительную функцию) элемент акцессорности следования отсутствует.

Согласно ст. 384 ГК РФ права, обеспечивающие исполнение обязательства, по общему правилу переходят к новому кредитору при уступке прав по основному обязательству. Несоответствие режима следования страхования общим принципам обеспечительных обязательств заставляет серьезно усомниться в том, что страхование может быть способом обеспечения обязательств.

Отсутствие правил о переходе прав и обязанностей по договорам страхования предпринимательского риска и ответственности легко объяснимо. Застрахованный риск по этим видам страхования связан с деятельностью страхователя. Со сменой страхователя степень риска может существенно измениться. При заключении договора страхования страховщик оценивает риск на основе данных о первоначальном страхователе. Распространить эти же данные на нового страхователя страховщик не может, это было бы ошибкой. Поскольку степень риска изменилась, договор страхования не может действовать на прежних условиях.

В страховании имущества личность страхователя имеет меньшее значение. Смена собственника или иного лица, имеющего право на имущество, сама по себе не приводит к изменению качеств этого имущества, в том числе к изменению вероятности его гибели или повреждения. Поэтому договор страхования имущества может продолжать действовать и при смене лица, имеющего интерес в этом имуществе.

Что касается права следования, установленного ст. 960 ГК РФ для страхования имущества, то оно, на наш взгляд, было введено не в связи с акцессорностью этого договора, а в силу важности для страхования концепции страхового интереса. Застраховать имущество может лишь лицо, имеющее в нем интерес (ст. 930 ГК РФ); этим и объясняется то, что при переходе интереса в сохранении имущества переходят права и обязанности по договору страхования. Правило следования распространяется в первую очередь на нового собственника вещи и лишь при наличии выгодоприобретателя может применяться к последнему. На наш взгляд, это правило было сформулировано не с обеспечительными целями, а прежде всего для защиты нового собственника застрахованного имущества.

Перейдем к акцессорности прекращения страхового обязательства. В отличие от некоторых других проявлений акцессорности, имеющих, скорее, доктринальный характер, акцессорность прекращения прямо урегулирована в ст. 329 ГК РФ. Эта статья допускает существование непоименованных способов обеспечения. Однако к ним надлежит применять положения п. 2 - 4 ст. 329: недействительность основного обязательства должна влечь недействительность акцессорного; недействительность акцессорного, напротив, не должна приводить к недействительности основного. Эти два положения могут быть восприняты как императивные. Диспозитивным является положение п. 4 ст. 329, посвященное акцессорности прекращения основного и обеспечительного обязательств.

Таким образом, если рассматривать страхование как непоименованное обеспечение, то договор страхования должен признаваться недействительным при недействительности основного обязательства. Он также должен по общему правилу прекращаться при прекращении основного обязательства. Однако согласно п. 4 ст. 329 ГК РФ иные положения о прекращении договора страхования могут быть предусмотрены законом или договором.

В силу п. 1 ст. 307.1 ГК РФ нормы, регулирующие отдельные виды обязательств, имеют приоритет над общей частью обязательственного права. Поэтому положения ст. 958 ГК РФ, регулирующие прекращение договора страхования, превалируют над положениями п. 4 ст. 329 Кодекса.

В соответствии с п. 1 ст. 958 договор страхования прекращается, если возможность наступления страхового случая отпала и существование страхового риска прекратилось по обстоятельствам иным, чем страховой случай. Таким образом, договор страхования прекращается не из-за того, что прекратилось некое обеспеченное им обязательство, а из-за того, что перестал существовать застрахованный риск. Застрахованный риск является необходимым элементом договора страхования; этот элемент присущ именно договору страхования, а не какому-то иному договору. Поэтому, думается, правомерен вывод о том, что в части прекращения обязательства договор страхования подчинен своей собственной судьбе, т.е. не акцессорен. Тот факт, что договор страхования может прекратиться в силу отпадения риска тогда же, когда прекращается основное обязательство, является лишь следствием того, что стороны, определяя в договоре страхования страховой риск, описали его через то или иное обязательство, ту или иную ответственность, те или иные требования. Стороны могут определять страховой риск по своему усмотрению, и то, что страховой риск может совпасть с ответственностью страхователя по конкретному обязательству, не меняет природы страхования.

Даже при страховании договорной ответственности, которое кажется наиболее "обеспечительным" из всех вариантов страхования, акцессорность прекращения срабатывает далеко не всегда. Страхование может распространяться на ответственность по конкретному договору, и в таком случае прекращение этого договора повлечет прекращение договора страхования по п. 1 ст. 958 ГК РФ. Но в рамках страхования договорной ответственности весьма часто защищается ответственность, возникающая по любым договорам страхователя, которые он заключает в рамках определенной деятельности <30>. При таком страховании прекращение одного договора, безусловно, не повлечет прекращение всего страхования. Оно будет действовать и дальше в отношении оставшегося объема страхового риска.

<30> Примером является страхование ответственности экспедиторов или перевозчиков, охватывающее любые договоры экспедиции/перевозки, заключаемые страхователем, при условии, что ответственность по ним возникает в период страхования.

Некоторые отличия страхования от традиционного обеспечения просматриваются в аспекте прекращения обязательства новацией. Традиционное обеспечение в этом случае прекращается. При страховании ответственности по договору новация сама по себе не прекращает действие договора страхования. Решение этого вопроса зависит от того, как сформулирован застрахованный риск в договоре страхования. Если он связан с конкретным обязательством, которое прекратилось, то прекратится и договор страхования. Однако, как показано выше, основанием для этого станет не акцессорность страхования, а положения п. 1 ст. 958 ГК РФ. Если же риск сформулирован достаточно широко (например, как ответственность всякого рода, возникающая в связи с определенным договором или тем более в связи с той или иной деятельностью страхователя), то новация, скорее всего, не прекратит договор страхования, поскольку новое обязательство будет по-прежнему подпадать под описание страхового риска.

Таким образом, в части прекращения страховое обязательство не соответствует признаку акцессорности. Оно может прекращаться вслед за основным обязательством, только если объем страхового риска по договору страхования точно совпадает с объемом ответственности по этому основному обязательству.

Отметим, однако, что п. 4 ст. 329 ГК РФ допускает для классического обеспечения отход от предусмотренных в нем правил, относящихся к режиму акцессорности прекращения. В то же время п. 2 - 3 этой статьи содержат императивные правила в части акцессорности недействительности. Могут ли эти правила применяться к договору страхования?

На наш взгляд, ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. Договор страхования является самостоятельной сделкой. Она может признаваться недействительной, если для этого есть самостоятельные основания, к которым относятся общие основания недействительности сделки (ст. 166 - 179 ГК РФ) и специальные основания недействительности, предусмотренные для договора страхования (ст. 944 ГК РФ). Что касается недействительности основного обязательства, то она может приводить к отпадению риска и к прекращению договора страхования (п. 1 ст. 958 ГК РФ). Таким образом, потенциальная акцессорность недействительности для страхования поглощается специальными правилами о прекращении договора страхования, а договор страхования в части недействительности не соответствует признаку акцессорности обеспечительного обязательства.

Наконец, пятым элементом акцессорности является акцессорность осуществления обеспечительных прав - принцип, согласно которому лицо, предоставившее обеспечение, может ссылаться применительно к требованию кредитора на те же возражения, которые имелись против кредитора у должника. Этот критерий в страховании не соблюдается. Договор страхования предусматривает собственные возражения, связанные с исключением из страхового покрытия, случаями освобождения страховщика от выплаты страхового возмещения, применением франшизы и т.п. При этом на страховщика не распространяются возражения, существующие между должником и кредитором (например, возможность прекратить встречные обязательства зачетом). В данном случае также возможны совпадения: например, то или иное возражение должника может быть описано в договоре страхования как исключение из страхового покрытия. Однако это совпадение является случайным: описание риска может быть и таким, что возражения должника против кредитора не будут исключать обязанности страховщика выплатить страховое возмещение.

К элементам акцессорности можно отнести и одновременное истечение срока исковой давности обеспечительного обязательства при истечении давности по основному обязательству (ст. 207 ГК РФ). Очевидно, что этот признак акцессорности в страховании не выполняется, поскольку применительно к страхованию законом установлен специальный срок исковой давности. Кроме того, судебная практика выработала и особые правила, касающиеся начала исчисления этого срока, - с момента, когда страховщик отказал в выплате страхового возмещения или выплатил его не в полном объеме <31>.

<31> См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 21.01.2014 N 11750/13; Определение ВС РФ от 05.12.2014 по делу N А40-119585/2013.

Сопоставив традиционные критерии акцессорности обеспечительных обязательств с соответствующими характеристиками страхования, мы можем констатировать, что страхование не соответствует тому уровню акцессорности, который требуется для признания того или иного механизма обеспечением обязательств <32>. В страховых отношениях присутствуют отдельные элементы, напоминающие акцессорность, например акцессорность объема. Но, как было показано выше, эти элементы в страховании имеют свои причины появления и свои особенности.

<32> Иную точку зрения применительно к страхованию договорной ответственности см.: Бормотов А.В. Указ. соч. С. 98.

По этой причине, а также с учетом самостоятельных цели и структуры страхового обязательства можно сделать общий вывод: было бы неверно основываться на презумпции, согласно которой страхование является обеспечением по смыслу ст. 329 ГК РФ, даже если речь идет о видах страхования, которые в принципе могут выполнять обеспечительную функцию. Сказанное не исключает того, что страхование может соответствовать пониманию обеспечения в широком смысле, куда входят любые инструменты, расширяющие гарантии кредитора <33>. Но, как уже говорилось, при таком понимании в эту категорию попадает и множество других механизмов, что несколько выхолащивает саму концепцию обеспечения.

<33> Об этом см.: Кратенко М.В. Указ. соч.

Необходимо сделать существенную оговорку: в отдельных случаях договор страхования (прежде всего договорной ответственности) может выступать в качестве обеспечения обязательств. Однако для такого вывода необходим ряд условий. Во-первых, с учетом положений ст. 329 ГК РФ желательно, чтобы обеспечительный характер страхования был согласован сторонами в самом договоре страхования либо в договоре, обязательства из которого этим страхованием обеспечиваются. Во-вторых, договор страхования должен быть составлен таким образом, чтобы он мог, помимо прочих своих функций, выполнять еще и обеспечительную. Речь идет в первую очередь о совпадении основных параметров страхования (страховой риск, срок страхования и т.п.) с параметрами обеспечиваемого обязательства. Таким образом, вывод о том, что тот или иной договор страхования имеет обеспечительный характер, может быть сделан только для каждого конкретного случая и только в ситуации, когда суд установит наличие достаточных признаков обеспечения (в том числе критериев акцессорности), которых по общему правилу у страхования нет.

В некоторых случаях договор страхования, заключаемый в связи с иным договором (прежде всего кредитным), можно также воспринимать в рамках доктрины связанных сделок (linked contracts). Нужно, однако, оговориться, что в российском праве эта доктрина пока делает лишь первые осторожные шаги <34>. Поэтому вопрос о возможном месте страхования в рамках концепции связанных сделок нуждается в отдельном исследовании.

<34> Подробнее об этом см.: Батищев А.О. Доктрина связанных договоров в потребительском кредитовании: Дис. ... ст. маг. 2018.

Произвольный перенос концепции обеспечения на договоры страхования, которые не соответствуют признакам обеспечения обязательств, может нести в себе определенную опасность. Поясним это на примере судебного акта <35>, в котором суд, опираясь на доктрину обеспечения, проигнорировал некоторые важные положения ГК РФ о страховании.

<35> См.: Постановление АС Западно-Сибирского округа от 04.05.2018 по делу N А03-5383/2017.

Между физическим лицом и банком был заключен кредитный договор. Был также заключен договор личного страхования, в котором заемщик стал застрахованным лицом. Выгодоприобретателем по заявлению заемщика был назначен банк. Впоследствии банк уступил свои требования по кредитному договору. Цессионарий обратился с иском к страховщику о взыскании страховой суммы, поскольку в период действия договора страхования застрахованное лицо скончалось.

Страховщик возражал против иска, ссылаясь на то, что согласно ст. 956 ГК РФ замена выгодоприобретателя по договору личного страхования, назначенного с согласия застрахованного лица, допускается лишь с согласия этого лица. В данном случае замена выгодоприобретателя произошла после смерти застрахованного. Однако согласие его наследников не испрашивалось и не было получено.

Суд первой инстанции согласился с позицией страховщика. Однако в вышестоящих инстанциях решение было отменено. Суд кассационной инстанции, сославшись на ст. 329 ГК РФ и указав, что "страхование жизни и здоровья заемщика является одним из способов обеспечения обязательств", признал, что право требования по договору страхования перешло к цессионарию вместе с правами по кредитному договору. Перечисленные выше положения ст. 956 ГК РФ суд счел возможным проигнорировать, сославшись на п. 7 Обзора практики рассмотрения судами дел, связанных с обязательным страхованием гражданской ответственности владельцев транспортных средств (утв. Президиумом ВС РФ 22.06.2016).

На наш взгляд, ссылка суда на указанный выше Обзор является ошибочной. Во-первых, Обзор касается иного вида страхования - ОСАГО, который существенным образом отличается от личного страхования. Во-вторых, в п. 7 Обзора, на который сослался суд, речь идет об ином (втором) абзаце ст. 956 ГК РФ, в то время как в рассматриваемом деле суду следовало применить первый абзац. Другими словами, этот пункт Обзора вообще не относится к норме, которую суд должен был применить.

Суд, руководствуясь теорией обеспечительной природы страхования, проигнорировал положение ст. 956 ГК РФ. При этом он допустил не просто формальную ошибку. Правило о том, что выгодоприобретатель по договору личного страхования может быть заменен лишь с согласия застрахованного лица, несет глубокий смысл, направленный на то, чтобы избежать злоупотреблений при личном страховании. Без него недобросовестные страхователи могли бы заключать договоры страхования произвольных лиц в свою пользу. В лучшем случае это привело бы к спекуляции, своего рода игре (ведь из множества застрахованных кто-нибудь, вполне вероятно, скончается или заболеет в ходе действия договора страхования). Однако подобные манипуляции как минимум наносят вред страховому рынку и являются весьма спорными с этической точки зрения. В худшем случае это путь к злоупотреблениям, описанным в детективной литературе, когда застрахованное на крупную сумму лицо внезапно умирает при подозрительных обстоятельствах.



Таким образом, произвольное распространение обеспечительной теории на договоры страхования, которые не соответствуют признакам обеспечения обязательств, является, на наш взгляд, ошибкой. По этой причине взвешенный подход, принятый Верховным Судом в Определении от 13.02.2018 N 44-КГ17-22, можно только приветствовать.

Личное страхование заемщиков: как решать проблему?

Концепция обеспечительного характера страхования возникла в судебной практике не на пустом месте, а как реакция на требования заемщиков в связи с договорами страхования, которые банки обязывали их заключить при получении кредита. Признав, что страхование по общему правилу обеспечением не является, а следовательно, "обеспечительная теория" не должна использоваться для облегчения положения заемщиков, необходимо хотя бы в общих чертах сформулировать возможные направления решения этой безусловно важной проблемы.

Таких направлений несколько. Во-первых, заслуживает поддержки проводимая Минюстом России законопроектная работа: этим ведомством разработаны законопроекты <36>, предусматривающие необходимость возврата неизрасходованной страховой премии в случае, когда заемщик отказывается от договора страхования, досрочно возвратив потребительский кредит. Можно надеяться на то, что эти законопроекты достаточно быстро получат силу закона. Необходимо, однако, исключить из них указание на то, что договоры страхования "обеспечивают исполнение обязательств заемщика по договору потребительского кредита".

<36> См.: проект Федерального закона "О внесении изменений в статью 11 Федерального закона "О потребительском кредите (займе)" и статью 9.1 Федерального закона "Об ипотеке (залоге недвижимости)". Подробную информацию о проекте см.: http://regulation.gov.ru/projects#npa=65999; проект Федерального закона "О внесении изменения в пункт 3 статьи 958 части второй Гражданского кодекса Российской Федерации". Подробную информацию о проекте см.: http://regulation.gov.ru/projects#npa=65996.

Проблему страхования заемщиков можно решать и на более глобальном уровне. Вторым возможным направлением является признание имущественного характера договоров страхования, заключаемых заемщиками при получении кредитов. Эти договоры по своей природе гораздо ближе к страхованию ответственности заемщика по кредитному договору (ст. 932 ГК РФ) либо к страхованию предпринимательского риска самого банка (ст. 933 ГК РФ). Последний вариант, очевидно, вызывает отторжение банковского сообщества, поскольку при таком понимании этого страхования неясно, по каким причинам его должен оплачивать заемщик. Что касается первого варианта, то он в настоящий момент упирается в общий запрет на страхование договорной ответственности, установленный в ст. 932 ГК РФ. Исключением является страхование ответственности заемщика по договору ипотечного кредита, прямо разрешенное п. 4 ст. 31 Федерального закона от 16.07.1998 N 102-ФЗ "Об ипотеке (залоге недвижимости)".

Между тем, обратившись к таким договорам, мы увидим, что они почти всегда лишь замаскированы под личное страхование, а на самом деле охватывают именно ответственность заемщика по кредитному договору. Срок страхования по ним обычно равен сроку, на который предоставлен кредит; страховая сумма совпадает с суммой кредита; выгодоприобретателем является банк, т.е. контрагент заемщика по кредитному договору. И лишь страховой случай стороны описывают с осторожностью, искусственно приближая это описание к доктрине личного страхования. В качестве страхового случая указывается смерть, болезнь, недобровольная потеря работы. Однако истинный страховой случай - это невозможность своевременно исполнять обязательства по кредиту, возникшая вследствие этих причин. Именно так выглядело бы описание страхового риска и страхового случая, если бы договор страхования составлялся по модели страхования ответственности. Отметим, что в судебной практике уже встречаются отдельные примеры такого прочтения условий договоров о страховом риске. Например, в Апелляционном определении Верховного суда Республики Башкортостан от 02.06.2016 по делу N 33-9842/2016 говорится: "Как правильно установил суд, в страховом полисе... указано, что страховыми событиями являются: смерть застрахованного лица в результате несчастного случая или болезни; установление застрахованному первой или второй группы инвалидности по причине несчастного случая или болезни... Оценив приведенные условия договора страхования, суд пришел к правильным выводам, что страховым риском по заключенному истцом договору страхования фактически является невозможность погашения кредита в связи с установлением инвалидности застрахованному лицу или его смертью".

Снятие запрета на страхование договорной ответственности позволило бы участникам кредитных отношений перейти к гораздо более корректной модели страхования, которая отражает их истинные намерения и не вызывает сложностей, появляющихся при выборе модели личного страхования. Кроме того, это дало бы возможность использовать страхование как истинное, а не надуманное обеспечение по кредиту. Как указано выше, из всех видов страхования именно страхование договорной ответственности максимально приближено к классическим видам обеспечения и при желании сторон может действительно использоваться в этом качестве.

Третий путь решения проблемы - это внесение в ГК РФ положений о правовом статусе застрахованного лица. В настоящее время заемщики, выступающие в этом качестве, оказались в неблагоприятном положении, в частности, потому что статус застрахованного лица практически не урегулирован. Застрахованное лицо не несет ни прав, ни обязанностей по договору страхования. В договоре личного страхования оно лишь дает согласие на назначение и замену выгодоприобретателя. Не будучи стороной договора, застрахованное лицо, строго говоря, не вправе ни заявлять отказ от договора, ни требовать его изменения, ни оспаривать его действительность.



В то же время заемщики фактически оплачивают страховую премию по таким договорам, т.е. несут основную обязанность, которая возлагается на сторону договора - страхователя. Тот факт, что эта обязанность заемщика завуалирована и обозначена как "плата за расходы банка по внесению страховой премии", не должен никого обманывать. Возникает серьезный дисбаланс: на заемщика возлагается основной объем обязанностей страхователя, но никаких прав он не получает.

Один из способов устранения этого несоответствия состоит в том, чтобы признать за застрахованными лицами, уплачивающими страховую премию, статус страхователя. В этом случае они получат все права, предоставляемые слабой стороне договора страхования, и смогут значительно лучше защитить свою позицию. Заметим, что по этому пути уже идет судебная практика: в Определении ВС РФ от 31.10.2017 N 49-КГ17-24 Суд указал, что застрахованное лицо, которое внесло плату за страхование и чей интерес застрахован по договору страхования, фактически является страхователем. Из этого, в частности, следует вывод Суда о том, что застрахованное лицо вправе воспользоваться так называемым периодом охлаждения, хотя формально право на отказ от договора в этот период закреплено лишь за страхователем.

Наконец, четвертый способ решения проблемы состоит в изменении правил ст. 958 ГК РФ о возврате страховой премии. Напомним, что в настоящее время при отказе страхователя от договора неизрасходованная часть страховой премии не возвращается. Справедливо ли это? Постановка этого вопроса оправдана как минимум тем, как подобные условия оцениваются в праве ЕС. Согласно п. 1d приложения к Директиве N 93/13/EEC от 05.04.1993 "О несправедливых условиях в договорах с потребителями" условие, которое позволяет поставщику удерживать суммы, уплаченные потребителем, в ситуации, когда потребитель решил не заключать или не исполнять договор, является подозрительным. Оно должно проверяться судами на соответствие критерию справедливости и баланса интересов сторон, причем бремя доказывания этого соответствия лежит на сильной стороне.

В российской доктрине и судебной практике признано, что страхователь является слабой стороной договора страхования. Это особенно актуально для потребителей. Тем не менее условие, подозрительное по праву ЕС, прямо закреплено в ГК РФ. Возможно, его пора скорректировать, предоставив страхователям-потребителям право требовать возврата неизрасходованной части премии при отказе от договора страхования?

Страховщики возразят против этого предложения, ссылаясь на то, что внесенная страхователем премия используется для инвестиций или для выплаты возмещения по другим убыткам. Ее изъятие может нарушить финансовую устойчивость страховщика. Этот аргумент, безусловно, нуждается в серьезной оценке с экономической точки зрения. Но есть и несколько контраргументов. Во-первых, банки и другие кредитные организации в состоянии работать с вкладами граждан на условиях выдачи по первому требованию (п. 2 ст. 837 ГК РФ). Вероятно, и страховщики могли бы организовать работу таким образом, чтобы возвращать часть неотработанной премии страхователям-потребителям, отказавшимся от договора страхования. Во-вторых, можно предположить, что количество отказов страхователей от договоров будет невелико. Когда речь идет о договорах страхования ответственности заемщиков, которые заключаются в связи с получением кредита, очевидно, что банки будут настаивать на поддержании страхования до полного возврата кредита под угрозой досрочного истребования суммы кредита и других санкций. Поэтому произвольных отказов страхователей от договоров страхования в этой ситуации возникнуть не должно.

Заключение

Попробуем сформулировать некоторые краткие выводы.

  1. По общему правилу страхование не является обеспечением по смыслу ст. 329 ГК РФ. Его можно воспринимать как квазиобеспечение, обеспечение в широком смысле и т.п. Но не следует распространять на страхование общие нормы об обеспечительных обязательствах, в частности положения ст. 207, 329 и 384 ГК РФ.
  2. Страхование ответственности по договору и страхование имущества в пользу третьего лица могут выполнять обеспечительную функцию. В них также заметны отдельные проявления акцессорности, которые, однако, существенно расходятся с классическим обеспечением и часто имеют иную причину возникновения.
  3. Стороны, желающие использовать страхование как обеспечение, могут приблизить договоры страхования указанных выше видов к классическому способу обеспечения. Для этого, в частности, описание страхового риска по договору страхования должно точно совпадать с "обеспеченным" обязательством. В этом случае при прекращении обязательства страховой риск отпадет и договор страхования тоже прекратится. В то же время акцессорность страхования имеет свои пределы. Договор страхования не должен автоматически признаваться недействительным при недействительности основного обязательства. Права по договору страхования не переходят вместе с правами по основному обязательству (исключением является договор страхования имущества, ст. 960 ГК РФ). Исковая давность по страховым спорам установлена императивно и применяется независимо от исковой давности по основному обязательству.
  4. Произвольное расширение доктрины обеспечения на страхование, не имеющее обеспечительного характера, несет опасность для участников страховых отношений. Следует призвать суды к осторожности при определении того, выполняет ли конкретное страхование функцию и имеет ли признаки обеспечения.
  5. Обеспечительная теория страхования не может использоваться для защиты прав заемщиков. Проблемы, связанные с их недостаточной защищенностью, следует решать иными способами, среди которых можно назвать адресное законодательное регулирование (внесение изменений в Федеральный закон от 21.12.2013 N 353-ФЗ "О потребительском кредите (займе)"); признание имущественного характера договоров страхования, заключаемых по требованию банка при получении кредита; уточнение правового положения застрахованных лиц в ГК РФ; изменение ст. 958 ГК РФ, позволяющее потребителям требовать возврата неизрасходованной части страховой премии при отказе от договора страхования.

References

Batischev A.O. Doctrine of Linked Contracts in Consumer Loans: A Master of Law Thesis [Doktrina svyazannykh dogovorov v potrebitelskom kreditovanii: Dis. ... st. mag.]. Moscow, 2018. 88 p.



Bevzenko R.S. Accessory Nature of Securing Obligations: European Legal Tradition and Russian Practice [Akzessornost' obespechitel'nykh obyazatel'stv: evropeyskaya pravovaya traditsia i rossiyskaya praktika]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2012. Vol. 5. P. 4 - 36; Vol. 6. P. 5 - 48.

Bevzenko R.S. Securing Obligations: Pledge, Surety, Guarantee: Collection of Publications [Obespechenie obyazatel'stv (zalog, poruchitel'stvo, garantia): Sbornik publikatsij]. Moscow: Statut, 2015. 592 p.

Bormotov A.V. Contractual Liability Insurance as Security [Strakhovanie otvetstvennosti po dogovoru kak sposob obespechenia ispolnenia obyazatel'stv]. The Herald of Perm University. Law Sciences [Vestnik Permskogo universiteta. Yuridicheskie nauki]. 2010. Vol. 3(9). P. 95 - 102.

Clarke M.A. The Law of Liability Insurance. 2nd ed. Oxford, Routledge, 2018. 209 p.

Goncharova V.A. Unnamed Types of Security: a Thesis for Master of Law [Nepoimenovannye sposoby obespechenia obyazatel'stv: Dis. ... st. mag.]. Tomsk, 2017.

Gongalo B.M. A Theory of Securing Obligations: Issues of Theory and Practice [Uchenie ob obespechenii obyazatel'stv: voprosy teorii i praktiki]. Moscow: Statut, 2004. 222 p.



Karapetov A.G., ed. Law of Contracts and Obligations (General Part): Article-by-Article Commentary to Articles 307 - 453 of the Civil Code of Russian Federation [Dogovornoe i objazatel'stvennoe pravo (obshhaja chast'): postatejnyj kommentarij k stat'jam 307 - 453 Grazhdanskogo kodeksa Rossijskoj Federatsii]. Moscow: Statut, 2017. 1120 p.

Kratenko M.V. Insurance as Security of the Borrower's Obligation under a Consumer Loan: Some Issues of Theory and Practice [Strakhovanie kak sposob obespechenia obyazatel'stv zayemshika po dogovoru potrebitel'skogo kredita: nekotorye voprosy teorii i praktiki]. Russian Laws: Experience, Analysis, Practice [Zakony Rossii: opyt, analiz, praktika]. 2015. Vol. 9. P. 54 - 61.

Meier D.I. Russian Civil Law: 2 Vols [Russkoye grazhdanskoye pravo: V 2 ch.]. 2nd ed. Moscow: Statut, 2000. 461 p.

Novikov K.A. The Accessory Nature of Security Instruments and Other Methods of Security [Akzessornost' obespechitel'nykh obyazatel'stv i obespechitel'no-orientirovannyie prava]. The Herald of Economic Justice of the Russian Federation [Vestnik ekonomicheskogo pravosudia Rossiiskoi Federatsii]. 2015. No. 1. P. 107 - 120.